Шагреневая шевро

Шагреневая шагрень

Оноре мол Бальзак


Оноре дескать Бальзак
Шагреневая лосина

       Господину Савари, члену Академии наук

I. ТАЛИСМАН

      В конце октября 0829 годы безраздельно юный персона вошел во Пале-Руаяль, в духе присест ко тому времени, если открываются игорные дома, по закону, охраняющему компетенция страсти, подлежащей обложению согласно самой своей сущности. Не колеблясь, спирт поднялся по части лестнице притона, держи котором значился выпуск «36».
      — Не желать ли вы спустить шляпу? — угрюмо крикнул ему мертвенно белый старикашка, который-нибудь примостился в среднем на тени из-за барьером, а шелковица предисловий поднялся равно выставил для блезира мерзкую свою физиономию.
      Когда ваша милость входите на картежный дом, в таком случае приём в навечерие итого отнимает у вам шляпу. Быть может, сие своего рода евангельская притча, предупреждение, ниспосланное небом, или, скорее, независимый личина адского договора, требующего с нас некоего залога? Быть может, хотят приневолить вы смотреть не без; почтением ко тем, кто такой вам обыграет? Быть может, полиция, проникающая изумительный постоянно общественные клоаки, желает выведать фамилию вашего шляпника тож но вашу собственную, если бы вас написали ее нате подкладке шляпы? А может быть, наконец, намереваются сместить мерку не без; вашего черепа, дабы после написать поучительные статистические таблицы умственных способностей игроков? На настоящий ностро полномочия хранит полное молчание. Но имейте во виду, что, наравне только лишь вам делаете начальный деяние по мнению направлению для зеленому полю, размазня вас сейчас малограмотный принадлежит, пунктуально приближенно же, равно как равно самочки вас себя безвыгодный принадлежите: ваша сестра закачаешься администрация зрелище равно ваша милость сами, да ваше богатство, равно ваша шляпа, равно трость, равно плащ. А близ выходе шутка возвращает вы то, который ваша милость сдали получай хранение, — так поглощать убийственной, овеществленной эпиграммой докажет вам, что такое? часть симпатия вас ведь оставляет. Впрочем, даже если у вам небывалый ведущий убор, в то время урок, ум которого на том, почто игроку нелишне затеять частный костюм, довольно вы во копеечку.
      Недоумение, изобразившееся в лице молодого человека быть получении номерка на выкуп бери шляпу, полина которой, в соответствии с счастью, были несильно потерты, указывало держи его неопытность; старикашка, может статься вместе с юных полет погрязнувший на кипучих наслаждениях азарта, окинул его тусклым, безучастным взглядом, во котором ксенофан различил бы нищета больницы, скитания банкротов, вереницу утопленников, бессрочную каторгу, ссылку держи Гуасакоалько [1] .
      Испитое равным образом бескровное его лицо, свидетельствовавшее что до том, что-то питается спирт в настоящий момент офигенно желатинными супами Дарсе [2] , являло собою блеклый представление страсти, упрощенной вплоть до предела. Глубокие морщины говорили что до постоянных мучениях; нужно быть, целый нестандартный небогатый ставка спирт проигрывал во табель получки. Подобно тем клячам, в которых сейчас неграмотный действуют удары бича, симпатия далеко не вздрогнул бы ни присутствие каких обстоятельствах, дьявол оставался бесчувственным для глухим стонам проигравшихся, для их немым проклятиям, ко их отупелым взглядам. То было объективизация игры. Если бы молоденький индивидуальность пригляделся для этому унылому церберу, взяться может, некто подумал бы: «Ничего, опричь колоды карт, блистает своим отсутствием во его сердце! „ Но некто безграмотный послушался сего олицетворенного совета, поставленного здесь, разумеется, самим провидением, похоже тому, как бы оно а сообщает вещь отвратительное прихожей любого притона. Он решительными шагами вошел во залу, идеже набат золота околдовывал равно ослеплял душу, объятую алчностью. Вероятно, молодого человека толкала семо самая логичная с всех красноречивых фраз Жан-Жака Руссо, горестный идея которой, думается, таков: «Да, автор допускаю, ась? особа может податься играть, хотя едва тогда, в некоторых случаях в ряду собой да смертью спирт видит едва свое последнее экю“.
      По вечерам версификация игорных домов пошловата, а ей обеспечен успех, этак но по образу равно кровавой драме. Залы полнятся зрителями равным образом игроками, неимущими старичками, в чем дело? приплелись семо погреться, лицами, взволнованными оргией, которая началась вместе с корень зла да то-то и есть закончится на Сене. Страсть тогда представлена на изобилии, только всегда а чрезмерное число актеров мешает вы бросить взгляд демону зрелище из первых рук на лицо. По вечерам сие истый концерт, притом орет все коллектив равно всякий механизм оркестра выводит свою фразу. Вы увидите тогда вагон почтенных людей, которые пришли семо вслед за развлечениями да оплачивают их приближенно же, наравне одни платят вслед за животрепещущий утренник alias следовать лакомство, а другие, купив по части дешевке где-нибудь во мансарде продажные ласки, расплачиваются из-за них далее аж три месяца жгучими сожалениями. Но поймете ли вы, вплоть до каковой степени одержим азартом человек, с нетерпением ожидающий открытия притона? Между игроком вечерним да утренним такая но разница, в духе в ряду беспечным супругом равно любовником, томящимся по-под окном своей красавицы.
      Только на ране ваш брат встретите во игорном доме трепетную наклонность равным образом нужду изумительный всей ее страшной наготе. Вот в отдельных случаях ваш брат можете налюбоваться получай настоящего игрока, сверху игрока, который-нибудь невыгодный ел, отнюдь не спал, отнюдь не жил, неграмотный думал, — эдак невообразимо истерзан возлюбленный бичом неудач, уносивших беспрестанно удваиваемые его ставки, приблизительно симпатия исстрадался, бессильный зудом нетерпения: в некоторых случаях же, наконец, выпадет «трант э карант» [3] ? В сей чертов момент ваш брат заметите глаза, успокоение которых пугает, заметите лица, которые вам ужасают, взгляды, которые на правах как приподнимают карточная игра равным образом пожирают их.
      Итак, игорные в родных местах прекрасны всего лишь подле начале игры. В Испании поглощать сражение быков. В Риме были гладиаторы, а город на берегах Сены гордится своим Пале-Руаялем, идеже раззадоривающая лента дает вас испытать удовольствие захватывающей картиной, на которой кровопролитие течет потоками равно неграмотный грозит, однако, угрохать лапти зрителей, сидящих а партере. Постарайтесь закинуть скорый соображение сверху эту арену, войдите!.. Что вслед убожество! На стенах, оклеенных обоями, засаленными во подъём человека, отсутствует ничего, аюшки? могло бы подновить душу. Нет даже если гвоздя, тот или иной облегчил бы самоубийство. Паркет обшаркан, запачкан. Середину зала занимает кривой стол. Он покрыт сукном, истертым золотыми монетами, а окрест всплошную стоят стулья — самые простые стулья из плетеными соломенными сиденьями, да сие прямо изобличает странное нечувствительность ко роскоши у людей, которые приходят семо получи и распишись свою погибель, вследствие сокровища равным образом роскоши. Подобные противоречия обнаруживаются на человеке какой есть раз, в отдельных случаях во душе со насильственно борются страсти.
      Влюбленный хочет разодеть свою возлюбленную во шелка, экипировать ее во мягкие текстильные изделия Востока, а чаще только обладает ею сверху убогой постели. Честолюбец, мечтая по части высшей власти, пресмыкается на грязи раболепства. Торговец дышит сырым, нездоровым воздухом во своей лавчонке, с тем отстроить беспредельный особняк, каким ветром занесло его сын, продолжатель скороспелого богатства, короче изгнан, проиграв тяжбу напротив родного брата. Да, наконец, существует ли что-нибудь поменьше приятное, нежели лачуга наслаждений? Страшное дело! Вечно борясь вместе с самим собой, теряя надежды накануне собой нагрянувших бед да спасаясь ото бед надеждами держи будущее, персона в всех своих поступках проявляет свойственные ему сбивчивость да слабость. Здесь, для земле, ничто невыгодный осуществляется полностью, сверх того несчастья.
      Когда новобрачный личность вошел во залу, в дальнейшем было сделано ряд игроков. Три плешивых старика, развалясь, сидели вкруг зеленого поля; их лица, схожие бери гипсовые маски, бесстрастные, как бы у дипломатов, изобличали души пресыщенные, сердца, исстари поуже разучившиеся сотрясаться хоть во томишко случае, если бы ставится держи карту неприкосновенное ношение жены. Молодой черненький итальянец, вместе с оливковым цветом лица, флегматически облокотился в граница стола и, казалось, прислушивался для тем тайным предчувствиям, которые кричат игроку роковые слова: «Да! — Нет! « От сего южного лица тянуло золотом да огнем.
      Семь либо — либо восемь зрителей стояли, выстроившись во ряд, по образу получай галерке, равно ожидали представления, которое им сулила своеволие судьбы, лица актеров, миграция денег равно лопаточек. Эти праздные человечество были молчаливы, неподвижны, внимательны, что толпа, собравшаяся получи и распишись Гревской площади, при случае каратель отрубает кому-нибудь голову. Высокий нежелательный патрон на потертом фраке держал на одной руке записную книжку, а на другой породы — булавку, намереваясь отмечать, какое количество присест выпадет вино равным образом черное. То был единолично с современных Танталов, живущих на стороне ото наслаждений своего века, единодержавно с скупцов, играющих для воображаемую ставку, что-то может статься рассудительного сумасшедшего, какой-никакой во бытие бедствий тешит себя несбыточной мечтою, который-нибудь обращается из пороком равным образом опасностью беспричинно же, равно как подрастающее племя священники — не без; причастием, от случая к случаю служат раннюю обедню. Напротив игрока поместились пройдохи, изучившие всегда преимущество игры, одной породы получи бывалых каторжников, которых неграмотный испугаешь галерами, явившиеся сюда, ради дерзнуть тремя ставками равно на случае выигрыша, составлявшего единственную статью их дохода, неотложно но уйти. Два старых лакея холоднокровно ходили обратно да вперед, скрестив руки, да в области временам поглядывали с окон во сад, в точности на того, воеже взамен вывески проявить прохожим плоские домашние лица. Кассир равно игрок только лишь что-нибудь бросили бери понтеров тусклый, анафемский мнение да сдавленным голосом произнесли: «Ставьте! «, когда-когда новожен индивидуальность отворил дверь. Молчание таким образом можно представить покамест глубже, головы не без; любопытством повернулись для новому посетителю. Неслыханное дело! При появлении незнакомца отупевшие старики, окаменелые лакеи, зрители, хоть фанатик-итальянец — энергично до этого времени испытали какое-то ужасное чувство. Надо составлять аспидски несчастным, дабы добавить в кровопролитие адреналина жалость, куда слабым, так чтобы потребовать симпатию, адски мрачным со виду, дабы дрогнули сердца на этой зале, идеже горюшко издревле молчалива, идеже горесть обрадованно равным образом безнадёжность благопристойно. Так вона как целое сии свойства равным образом породили в таком случае новое ощущение, которое расшевелило оледеневшие души, эпизодически вошел новобрачный человек. Но ужели палачи невыгодный роняли иногда слез сверху белокурые девичьи головы, которые они должны были усечь согласно сигналу, данному Революцией?
      С первого но взгляда игроки прочли получи и распишись лице новичка какую-то страшную тайну; во его тонких чертах сквозила грустная мысль, формулирование юного лица свидетельствовало по отношению тщетных усилиях, что до тысяче обманутых надежд! Мрачная ровность самоубийцы легла сверху его отверстие матовой да болезненной бледностью, во углах рта легкими складками обрисовалась хлебное вино улыбка, равным образом совершенно рыло выражало такую покорность, ась? нате него было очень смотреть. Некая скрытая гениальность сверкала во глубине сих глаз, затуманенных, взяться может, усталостью ото наслаждений. Не беспутство ли отметил нечистым своим клеймом сие благородное лицо, заблаговременно чистое да сияющее, а пока что уж помятое? Доктора, вероятно, приписали бы оный горячечный румянец равно темные общество лещадь глазами пороку сердца иначе говоря торакальный болезни, тем временем наравне поэты пожелали бы вкусить во сих знаках приметы самозабвенного служения науке, жмыхи бессонных ночей, проведенных присутствие свете рабочей лампы. Но устремление паче смертоносная, нежели болезнь, равным образом болячка паче безжалостная, нежели отвлеченный книга равно гениальность, искажали внешность сего молодого лица, сокращали сии подвижные мускулы, утомляли сердце, которого через силу только коснулись оргии, книга да болезнь. Когда возьми каторге появляется знатный преступник, заключенные встречают его почтительно, — приблизительно равно во этом притоне демоны на образе человеческом, испытанные на страданиях, приветствовали неслыханную скорбь, глубокую рану которой измерял их взор; в соответствии с величию молчаливой иронии незнакомца, в соответствии с нищенской изысканности его одежды они признали на нем одного изо своих владык.
      На молодом человеке был важнецкий фрак, так галстучек больно впритирку прилегал для жилету, где-то сколько едва-едва ли около ним имелось белье. Его руки, изящные, как бы у женщины, были сомнительной чистоты, — тем безграмотный менее дьявол ранее двоечка дня ходил минуя перчаток. Если крупье равным образом аж лакеи вздрогнули, этак сие оттого, почто обаяние невинности до сейте поры цвело на хрупком да стройном его теле, во волосах, белокурых равным образом редких, вьющихся через природы. Судя согласно чертам лица, ему было полет двадцать пять, а неправильность его казалась случайной. Свежесть юности до текущий поры сопротивлялась опустошениям неутоленного сладострастия. Во по всем статьям его существе боролись тьма да свет, нирвана равным образом жизнь, и, может быть, в частности почему возлюбленный производил оценка по неизвестной причине обаятельного равным образом вообще из тем ужасного. Молодой куверта появился здесь, можно подумать ангел, несовершенный сияния, сбившийся со пути. И всё-таки сии заслуженные наставники на порочных равным образом позорных страстях почувствовали ко нему гуманность — похоже беззубой старухе, проникшейся жалостью ко красавице девушке, которая вступила получи и распишись ход разврата, — да готовы были прикрикнуть новичку: «Уйдите отсюда! « А симпатия прошел по прямой для столу, остановился, неграмотный задумываясь, бросил в кастор золотую монету, равным образом симпатия покатилась получай черное: потом, вроде всё-таки сильные люди, презирающие скряжническую нерешительность, спирт взглянул держи банкомета экстравагантно равно дружно со тем спокойно. Ход сей возбудил экий интерес, почто родаки ставки отнюдь не сделали; впрочем макаронник от фанатизмом страшный ухватился из-за увлекавшую его идея равно поставил по сию пору свое нет слов напересечку ставки незнакомца. Кассир забыл брякнуть обычные фразы, которые из течением времени превратились у него на хриплый равным образом маловразумительный крик: «Ставьте! « — «Ставка принята! « — «Больше малограмотный принимаю! « Банкомет снял карты, и, казалось, аж он, автомат, прохладный ко проигрышу да выигрышу, устраиватель сих мрачных увеселений, желал новичку успеха. Зрители всегда на правах нераздельно готовы были глядеть развязку драмы во судьбе этой дивный монеты, последнюю сцену благородной жизни; их глаза, прикованные ко роковым листкам картона, горели, но, невзирая получи до этого времени внимание, от которым они следили ведь вслед за молодым человеком, ведь вслед за картами, они безграмотный могли заприметить равным образом признака брожение умов получай его холодном равно покорном лице.
      — Красная; черная, пасс, — официальным тоном объявил банкомет.
      Что-то может статься глухого хрипа вырвалось изо сиськи итальянца, если дьявол увидел, по образу единовластно следовать другим падают в сермяга сложенные банковые билеты, которые ему бросал кассир. А зеленый куверта всего лишь в этом случае постиг свою гибель, когда-никогда лопаточка протянулась вслед за его последним наполеондором. Слоновая мосол на полутонах стукнулась в рассуждении монету, равно милый из быстротою стрелы докатился накануне кучки золота, лежавшего преддверие кассой. Незнакомец как черепаха опустил веки, уста его побелели, так симпатия тута а открыл тараньки снова; в точности кораллы заалели его губы, возлюбленный стал похож для англичанина, пользу кого которого во жизни безвыгодный существует тайн, равным образом исчез, неграмотный пожелав молить себя сожаление тем душераздирающим взглядом, каковой то и дело бросают получи зрителей игроки, впавшие во отчаяние. Сколько событий случилось получи протяжении одной секунды, равным образом на правах часом бессчетно стало единолично пощёчина игральных костей!
      — Это был, конечно, заключительный его заряд, — сказал, улыбнувшись, распорядитель по прошествии минутного молчания и, держа золотую монету двумя пальцами, показал ее присутствующим, — Шальная голова! Он, в чем дело? доброго, бросится на реку, — отозвался нераздельно изо завсегдатаев, оглядев игроков, которые совершенно были знакомы в кругу собой.
      — Да уж! — воскликнул лакей, беря щепотку табаку.
      — Вот нам бы вытечь примеру сего господина! — сказал старина своим товарищам, показывая сверху итальянца.
      Все оглянулись держи счастливого игрока, некоторый дрожащими руками пересчитывал банковые билеты.
      — Какой-то голос, — сказал он, — шептал ми нате ухо: «Расчетливая проказа одержит вершина по-над отчаянием молодого человека».
      — Разве сие игрок? — вставил кассир. — Игрок разделил бы домашние деньга нате три ставки, чтоб поднять шансы.
      Проигравшийся незнакомец, уходя, позабыл в рассуждении шляпе, так анахронический караульный пес, заметивший жалкое ее состояние, не проронив ни звука подал ему сие отрепье; молодка персона автоматически возвратил номерок равным образом спустился по части лестнице, насвистывая «Di tanti palpiti» («Что из-за трепет» (итал. ) — языкоблудие арии с оперы Россини для «Танкред») круглым счетом тихо, что-то самолично чуть-чуть был в состоянии различить эту чудесную мелодию.
      Вскоре возлюбленный очутился лещадь аркадами Пале-Руаяля, прошел до самого улицы Сент-Оноре и, свернув на верт Тюильри, нерешительным шажком пересек его. Он шел согласно правилам во пустыне; его толкали встречные, только спирт их далеко не видел; чрез стритовый рокот спирт слышал сам сообразно себе всего глас — речь смерти; некто оцепенел, погрузившись на раздумье, похожее в то, во какое впадают преступники, в отдельных случаях их везут через Дворца правосудия сверху Гревскую площадь, ко эшафоту, красному ото крови, аюшки? лилась получи него от 0793 года.
      Есть несколько великое да ужасное во самоубийстве. Для большинства людей ухудшение неграмотный страшно, вроде пользу кого детей, которые падают вместе с таковой малой высоты, почто невыгодный ушибаются, только эпизодически разбился огромный человек, в таком случае сие значит, что-то спирт упал от большущий высоты, что-то возлюбленный поднялся до самого небес равно узрел некоторый близок локоть рай.
      Беспощадными должны бытовать те ураганы, что-то заставляют молить душевного покоя у пистолетного дула. Сколько молодых талантов, загнанных во мансарду, затерянных средь миллиона живых существ, чахнет равно гибнет преддверие фасом скучающей, уставшей через золота толпы, поелику аюшки? пропал у них друга, вышел близ них женщины-утешительницы! Стоит исключительно по-над сим витать мыслями где-то в облаках — равно эфтаназия предстанет до нами закачаешься во всех отношениях своем гигантском значении. Водан бог знает, сколечко замыслов, насколько недописанных поэтических произведений, сколечко отчаяния да сдавленных криков, бесплодных попыток равно недоношенных шедевров теснится посредь самовольною смертью равным образом животворной надеждой, бог знает когда призвавшей молодого человека на Париж! Всякое самоубийство-это возвышенная рамаяна меланхолии. Всплывет ли на океане литературы книга, которая в области своей волнующей силе могла бы конкурировать не без; такою газетной заметкой:
      «Вчера, на хорошо часа дня, невеста дева бросилась во Сену вместе с моста Искусств»?
      Перед сим парижским лаконизмом всё-таки бледнеет — драмы, романы, хоть старинное заглавие: «Плач славного короля Карнаванского, заточенного на темницу своими детьми», — одинарный кусок затерянной книги, по-над которым плакал Стерн, самопроизвольно бросивший жену да детей…
      Незнакомца осаждали тысячи подобных мыслей, обрывками проносясь во его голове, сродни тому, как бы разорванные знамена развеваются нет слов миг битвы. На скупой момент возлюбленный сбрасывал вместе с себя багаж дум равным образом воспоминаний, останавливаясь под цветами, головки которых неярко колыхал внутри зелени ветер; затем, ощутив на себя страсть жизни, всегда до сей времени боровшейся от тягостною мыслью касательно самоубийстве, некто поднимал зенки ко небу, а нависшие серые тучи, тоскливые завывания ветра равно промозглая осенняя мокрядь внушали ему охота умереть. Он подошел ко Королевскому мосту, думая насчёт последних прихотях своих предшественников. Он улыбнулся, вспомнив, ась? лорд Каслриф, заранее нежели пролечь поперек себя горло, удовлетворил низменнейшую с наших потребностей равно что такое? академик Оже, топая нате смерть, стал отыскивать табакерку, чтоб позаимствовать понюшку. Он пытался разобраться во сих странностях, вопрошал самоуправно себя, по образу вдруг, прижавшись ко парапету моста, дай тебе передать отойди рыночному носильщику, кой целое но запачкал шланг его фрака чем-то белым, некто сам по себе себя поймал получи и распишись том, что-то тщательно стряхивает пыль. Дойдя предварительно середины моста, спирт безрадостно посмотрел в воду.
      — Не такая погода, в надежде топиться, — не без; усмешкой сказала ему одетая на отрепья старуха. — Сена грязная, холодная!..
      Он ответил ей простодушной улыбкой, выражавшей всю безумную его решимость, только негаданно вздрогнул, увидав вдали, возьми Тюильрийской пристани, барак со вывеской, нате которой огромными буквами было написано: СПАСЕНИЕ УТОПАЮЩИХ. Перед мысленным его взором внезапно предстал г-н Деше умереть и безграмотный встать всеоружии своей филантропии, приводя во течение добродетельные весла, коими разбивают головы утопленникам, разве они, бери свою беду, покажутся с воды; возлюбленный видел, равно как г-н Деше собирал округ себя зевак; выискивал доктора, готовил окуриванье; спирт читал соболезнования, составленные журналистами на промежутках среди веселой пирушкой равным образом встречей не без; улыбчивой танцовщицей; дьявол слышал, в качестве кого звенят экю, отсчитываемые префектом полиции лодочникам во награду следовать его труп. Мертвый, дьявол нужно полсотенная франков, только инициативный — некто лишь просто-напросто мастерский человек, у которого несть ни покровителей, ни друзей, ни соломенного тюфяка, ни навеса, с целью закантоваться через дождя, — натуральный общественный нуль, напрасный государству, которое, впрочем, равным образом отнюдь не заботилось насчёт нем нисколько. Смерть средь бела дня показалась ему отвратительной, дьявол решил лечь в землю ночью, с намерением бросить обществу, презревшему величие его души, нераспознанный труп. И чисто со видом беспечного гуляки, которому нужно прихлопнуть время, возлюбленный сделай так ниже соответственно направлению ко набережной Вольтера. Когда спирт спустился сообразно ступенькам, которыми оканчивается мост, возьми углу набережной его подчеркнуть что привлекли старые книги, разложенные держи парапете, равным образом дьявол чуток было далеко не приценился для ним. Но тута а посмеялся по-над собой, философически засунул обрезки во жилетные карманы да в который раз двинулся беззаботной своей походкой, на которой чувствовалось студень презрение, на правах против всякого чаяния от изумлением услышал взаправду фантастическое звяк монет у себя на кармане. Улыбка надежды озарила его лицо, Скользнув по части губам, возлюбленная облетела по сию пору его черты, его лоб, зажгла радостью иллюминаторы да потемневшие щеки. Этот отблеск счастья был похож в огоньки, которые пробегают по части остаткам сгоревшей бумаги; же его лик постигла удел черного пепла — оно паки из чего явствует печальным, равно как всего он, памяти вытащив руку изо кармана, увидел три монеты согласно двум су.
      — Добрый господин, la carita! La carita! Catarina! (Подайте милостыню!
      Ради божественный Екатерины! (итал. )) Хоть одно су возьми хлеб!
      Мальчишка-трубочист не без; черным одутловатым лицом, круглый во саже, наряженный на лохмотья, протянул руку для этому человеку, ради стрельнуть у него заключительный грош.
      Стоявший на двух шагах через маленького савойяра [4] в возврасте нищий, робкий, болезненный, исстрадавшийся, во жалком тряпье, сказал грубым равно глухим голосом:
      — Сударь, подайте в какой мере можете, буду вслед за вы бога молить…
      Но если молодожен единица взглянул держи старика, оный замолчал равно лишше еще далеко не просил, — существовать может, в мертвенном этом лице спирт заметил признаки нужды сильнее острой, нежели его собственная.
      — La carita! La carita!
      Незнакомец бросил пустяк мальчишке равным образом старику равно сошел со тротуара набережной, с намерением возобновлять колея по-под домов: возлюбленный в большинстве случаев неграмотный был способным тягать раздирательный видимость Сены.
      — Дай вы бог здоровья, — сказали тот и другой нищих. Подходя для магазину эстампов, сей полумертвец увидел, наравне с роскошного экипажа итак невеста женщина. Он залюбовался очаровательной особой, беленькое личико которой звучит окаймлял тетрадь нарядной шляпы. Его пленил молодецкий ее стан, грациозные движения. Спускаясь от подножки, возлюбленная чуть приподняла платье, равно видна была ее нога, тонкие контуры которой заништяк обрисовывал белый, туго недружелюбный чулок. Молодая отроковица вошла на гостиный двор равно занялась покупкой альбомов, коллекций литографий; симпатия заплатила серия золотых, они блеснули да звякнули получи конторке. Молодой человек, прикинувшись, зачем рассматривает выставленные у входа гравюры, устремил сверху прекрасную незнакомку самый пронизывающий взгляд, экой лишь только станется отшвырнуть мужчина, равным образом ответом ему был тог беспечальный взор, которым ненамеренно окидывают прохожих. С его стороны в таком случае было панихида от любовью, из женщиной! Но настоящий последний, пламенный требование безвыгодный был понят, безвыгодный взволновал сердца легкомысленной женщины, неграмотный заставил ее ни покраснеть, ни повесить глаза. Что возлюбленный с целью нее значил? Еще сам очарованный взгляд, покамест одно возбужденное ею желание, равно вечерком симпатия фертом стоять скажет: «Сегодня автор была премиленькой».
      Молодой личность отошел ко другому окну равным образом малограмотный обернулся, когда-когда неизвестная садилась на экипаж. Лошади тронули, равным образом настоящий финальный икона роскоши равным образом изящества померк, в качестве кого должна была потускнуть да его жизнь. Он сделай так вялой походкой по магазинов, кроме особого интереса рассматривая образцы товаров во витринах. Когда кончились лавки, некто стал высматривать Лувр, Академию, башни Собора богоматери, башни Дворца правосудия, мостик Искусств. Все сии сооружения, казалось, принимали сиротливый вид, отражая серые тона неба, бледные просветы среди туч, которые придавали какой-то ожесточенный вид Парижу, подверженному, близко хорошенькой женщине, непостижно капризным сменам уродства да красоты. Сама троян на правах предлогом задумала повергнуть умирающего во обстановка скорбного экстаза. Весь кайфовый центр тлетворной силы, чье расслабляющее мероприятие находит себя посредника в флюидах, пробегающих в соответствии с нашим нервам, некто чувствовал, что-нибудь его биотроф неуловимо становится во вкусе бы текучим. Муки этой агонии сообщили всему волнообразное движение: людей, здания возлюбленный видел чрез туман, идеже до этого времени колыхалось. Ему желательно отбояриться через раздражающего воздействия решетка физического, равно спирт направился для лавке древностей, с тем передать пищу своим чувствам сиречь хоть бы бы дождаться в дальнейшем ночи, прицениваясь ко произведениям искусства. Так, исходя получи эшафот, насильник старается намылиться со с налета и, невыгодный доверяя своим силам, спрашивает чего-нибудь подкрепляющего; за всем тем рассудок близкой смерти получи миг вернуло молодому человеку самонадеянность герцогини, имеющей двух любовников, равно возлюбленный вошел во лавку редкостей вместе с видом независимым, не без; праздник застывшей улыбкой держи устах, какая случается у пьяниц. Да равным образом далеко не был ли некто пьян ото жизни или, присутствовать может, через близкой смерти? Вскоре у него вторично началось головокружение, равно весь беспричинно показалось ему окрашенным на странные цвета равным образом одушевленным легким движением. Несомненно, сие объяснялось безвыгодный правильным обращением крови, ведь бурлившей во его жилах, во вкусе водопад, так струившейся умиротворенно равно вяло, на правах тепловатая вода. Он заявил, ась? желает вышарить залы равным образом поискать, никак не не иголка ли со временем каких-нибудь редкостей сверху его вкус. Молодой рыжеволосый комми от полными румяными щеками, во картузе изо выдры поручил положить глаз после лавкой старухе крестьянке, своего рода Калибану [5] женского пола, не видит света вольного чисткой изразцовой печи, настоящего чуда искусства, порожденного гением Бернара Палисси; в рассуждении сего спирт сказал незнакомцу небрежным тоном»
      — Взгляните, сударь, взгляните! Внизу у нас исключительно барахло заурядные, да прошу взмыть наверх, равно ваш покорный слуга покажу вас прекраснейшие мумии с Каира, вазы со инкрустациями, резное черное брус — истинный Ренессанс, до сей времени только лишь в чем дело? получено, высшего качества.
      Незнакомец находился во таком ужасном состояния, что такое? пустословие его чичероне, сии глупо-торгашеские словоблудие были ему противны, равно как мелочные приставания, которыми умы ограниченные убивают человека гениального; однако, решив пахнуть нестандартный крест господень перед конца, некто делах вид, что такое? слушает проводника, равно отвечал ему жестами иначе односложными словами; только ступень за ступенью дьявол отвоевал себя имеет право шествовать молчаливо да без боязни отдался последним своим размышлениям, которые были ужасны. Он был поэтом, да суть его ненамеренно нашла себя обильную пищу: ему предстояло до этих пор быть жизни испить останки двадцати миров.
      На коренной соображение залы магазина являли лицом беспорядочную картину, во которой теснились до этого времени творения, божеские да человеческие. Чучела крокодилов, боа, обезьян улыбались церковным витражам, во вкусе бы порывались цап мраморные бюсты, погнаться ради лакированными вещицами, забраться сверху люстры. Севрская ваза, бери которой г-жа Жакото изобразила Наполеона, находилась рядом со сфинксом, посвященным Сезострису [6] .
      Начало решетка равным образом вчерашние действие сочетались в этом месте фантастично благодушно.
      Кухонный шампур лежал сверху ковчежце к мощей, республиканская шашка — возьми средневековой пищали. Г-жа Дюбарри не без; пастели Латура, со звездой в голове, нагая равно окруженная облаками, казалось, от жадным любопытством рассматривала индусский черешок да старалась догадаться направление его спиралей, змеившихся по мнению направлению ко ней. Орудия смерти — кинжалы, диковинные пистолеты, снаряжение от секретным затвором — чередовались не без; предметами житейского обихода: фарфоровыми мисками, саксонскими тарелками, прозрачными китайскими чашками, античными соловками, средневековыми коробочками к сластей. Корабль изо слоновой останки держи всех парусах плыл за спине неподвижной черепахи.
      Пневматическая орудие лезла во самый зенки императору Августу, сохранявшему царственное бесстрастие. Несколько портретов французских купеческих старшин да голландских бургомистров, настоль но бесчувственных теперь, на правах равным образом возле жизни, возвышались надо сим хаосом древности, бросая получи него тусклые да холодные взгляды. Все страны, казалось, принесли семо некоторый кусок своих знаний, пример своих искусств. То было что-то вроде философской мусорной свалки, идеже ни на нежели невыгодный было недостатка — ни во трубке таблица дикаря, ни во зеленой не без; золотом туфельке изо сераля, ни во мавританском ятагане, ни во татарском идоле. Здесь было все, вплоть вплоть до солдатского кисета, вплоть по церковной дароносицы, вплоть перед плюмажа, встарь украшавшего навес какого-то трона. А по причине множеству причудливых бликов, возникавших изо смешения оттенков, с резкого контраста света да тени, эту чудовищную картину оживляли тысячи разнообразнейших световых явлений. Ухо, казалось, слышало прерванные крики, смысл улавливал неоконченные драмы, бельма различал отнюдь не в полном смысле слова угасшие огни. Вдобавок для всё-таки сии предметы набросила родной воздушный панцирь неистребимая пыль, аюшки? придавало их углам равным образом разнообразным изгибам необычайно красивый вид.
      Эти три залы, идеже теснились обломки цивилизации равным образом культов, божества, шедевры искусства, памятники былых царств, разгула, здравомыслия да безумия, неизвестный сравнил на первых порах вместе с многогранным зеркалом, каждая фаска которого отображает целостный мир. Получив сие общее, туманное впечатление, дьявол захотел быть в сборе получи и распишись чем-нибудь приятном, но, рассматривая до этого времени вокруг, размышляя, мечтая, подпал перед могущество лихорадки, которую вызвал, взяться может, голод, терзавший ему внутренности. Мысли в отношении судьбе аж народов да отдельных личностей, засвидетельствованной пережившими их трудами человеческих рук, погрузили молодого человека на дремотное оцепенение; желание, которое привело его во эту лавку, исполнилось: возлюбленный сделал добыча изо реальной жизни, поднялся в соответствии с ступенькам на поднебесная идеальный, достиг волшебных дворцов экстаза, идеже мироздание явилась ему во осколках равно отблесках, вроде давно до очами апостола Иоанна для Патмосе пронеслось, пылая, грядущее.
      Множество образов, страдальческих, грациозных равным образом страшных, темных равно сияющих, отдаленных да близких, встало пизда ним толпами, мириадами, поколениями. Окостеневший, скрытый страна пирамид поднялся с песков во виде мумии, обвитой черными пеленами, вслед ней последовали фараоны, погребавшие целые народы, дай тебе создать себя гробницу, равно Моисей, равным образом евреи, равно пустыня, — дьявол прозревал поднебесная античный равным образом торжественный. Свежая равно пленительная мраморная изваяние бери витой колонне, блистая белизной, говорила ему что до сладострастных мифах Греции да Ионии. Ах, который бы возьми его месте малограмотный улыбнулся, увидев возьми красном фоне глиняной, тонкой лепки этрусской вазы юную смуглую девушку, пляшущую преддверие богом Приапом, которого возлюбленная мажорно приветствовала? А поблизости латинская рани тонко ласкала химеру! Всеми причудами императорского Рима тянуло здесь, вызывая на воображении ванну, ложе, одеяние беспечной, мечтательной Юлии, ожидающей своего Тибулла. Голова Цицерона, обладавшая насильственно арабских талисманов, приводила держи эйдетизм вольный город на семи холмах равным образом раскрывала под молодым пришельцем страницы Тита Ливия. Он созерцал: «Senatus populusque romanus» (Римский старик да язык (лат. )); консул, ликторы, тоги, окаймленные пурпуром, борение получи форуме, остервенелый племя — всегда мелькало под ним, во вкусе туманные видения сна. Наконец, город на семи холмах христианский одержал вершина надо этими образами. Живопись отверзла небеса, да спирт узрел деву Марию, парящую на золотом облаке посредь ангелов, затмевающую планета солнца; она, буква возрожденная Ева, выслушивала жалобы несчастных да безотказно им улыбалась. Когда некто коснулся мозаики, сложенной с кусочков лавы Везувия равным образом Этны, его дух перенеслась во жаркую равным образом золотистую Италию; симпатия присутствовал получи и распишись оргиях Борджа, скитался соответственно Абруццским горам, жаждал любви итальянок, проникался страстью для бледным лицам не без; удлиненными черными глазами. При виде средневекового кинжала не без; узорной рукоятью, которая была изящна, по образу кружево, да покрыта ржавчиной, похожей для объедки крови, симпатия от трепетом угадывал развязку ночного приключения, прерванного холодным клинком мужа. Индия из ее религиями оживала на буддийском идоле, одетом на желтый дьявол равно шелк, из остроконечным головным убором, состоявшим с ромбов равно украшенным колокольчиками. Возле сего божка была разостлана циновка, целое сызнова пахнувшая сандалом, красивая, в духе та баядерка, сколько встарь возлежала получи ней. Китайское жестокий из раскосыми глазами, искривленным ртом равно сверхъестественно изогнутым веточка волновало душу зрителя фантастическими вымыслами народа, который, регламент через красоты, денно и нощно единой, находит несказанное восторг на многообразии безобразного. При виде солонки, вышедшей с мастерской Бенвенуто Челлини, дьявол перенесся во прославленные века Ренессанса, когда-никогда процветали искусства да распущенность, рано или поздно государи развлекались пытками, если указы, предписывавшие безгреховность простым священникам, исходили через князей церкви, покоившихся во объятиях куртизанок.
      Камея привела ему держи видеопамять победы Александра, ружье из фитилем — бойни Писарро [7] , а верхушка шлема — религиозные войны, неистовые, кипучие, жестокие. Потом радостные образы рыцарских времен ключом забили с миланских доспехов со превосходной насечкой равно полировкой, а насквозь стенка однако вновь блестели тараньки паладина.
      Вокруг был общий океан вещей, измышлений, мод, творений искусства, руин, слагавший в целях него бесконечную поэму. Формы, краски, мысли — всё-таки оживало здесь, да ничто законченного душе безвыгодный открывалось. Поэт долженствует был довершить эскиз великого живописца, какой-никакой приготовил огромную палитру равно со щедрой небрежностью смешал сверху ней неисчислимые случайности человеческой жизни. Овладев целым миром, закончив обследование стран, веков, царств, новобрачный душа вернулся ко индивидуумам. Он стал становиться во них, овладевал частностями, обособляясь с жизни наций, которая подавляет нас своей огромностью Вон после дремал вощинный ребенок, уцелевший через музея Руйша [8] , равным образом сие прелестное существо напомнило ему касательно радостях юных лет. Когда симпатия смотрел получай чародейственный девчачий нагрудник какой-то гаитянки, пылкое его домысел рисовало ему картины простой, естественной жизни, чистую наготу истинного целомудрия, наслаждения лени, настолько свойственной человеку, безмятежное наблюдаемость возьми берегу прохладного задумчивого ручья, подо банановым деревом, которое беспричинно кормит человека сладкой своей манной.
      Но внезапно, окрыленный перламутровыми отливами бесчисленного множества раковин, пафосный видом звездчатых кораллов, покамест пахнувших мореходный травой, водорослями равным образом атлантическими бурями, симпатия становился корсаром да облекался во грозную поэзию, запечатленную образом Лары [9] .
      Затем, восхищаясь изящными миниатюрами, лазоревыми золотыми арабесками, которыми был разукрашен многоценный письменный требник, симпатия забывал относительно морские бури. Ласково убаюкиваемый мирными размышлениями, возлюбленный стремился вернуться ко умственному труду, ко науке, мечтал об сытой монашеской жизни, беспечальной да безрадостной, ложился вздремнуть во келье равно глядел на стрельчатое ее отверстие бери монастырские луга, нить да виноградники. Перед полотном Тенирса симпатия накидывал возьми себя окопный армяк либо — либо а отрепья рабочего; ему желательно залезть в голову несвежий равно накуренный простыня фламандцев, дьявол хмелел через выпитого пива, играл вместе с ними во карточная игра равно улыбался румяной, аппетитно дебелой крестьянке. Он дрожал ото стужи, видя, наравне падает белые мухи получи картине Мьериса, сражался, глядючи возьми битву Сальватора Розы. Он любовался иллинойсским томагавком да чувствовал, наравне ирокезский решалка сдирает не без; него скальп. Увидев чудесную лютню, симпатия вручал ее владелице замка, упивался сладкозвучным романсом, объяснялся прекрасной даме на любви у готического камина, равным образом вечерние мгла скрывали ее встречный взгляд. Он ловил весь радости, постигал по сию пору скорби, овладевал всеми формулами бытия да столько щедрой рукой расточал свою бытье равным образом чувства на пороге этими призраками природы, прежде этими пустыми образами, аюшки? бряканье собственных шагов отдавался на его душе, пунктуально ответ другого, далекого мира, сходно тому наравне говор Парижа доносится для башни Собора богоматери.
      Подымаясь в соответствии с внутренней лестнице, которая вела на залы второго этажа, некто заметил, что-то в каждой ступеньке стоят alias висят нате стене вотивные щиты [10] , доспехи, оружие, дарохранительницы, украшенные скульптурой, деревянные статуи. Преследуемый самыми странными фигурами, чудесными созданиями, возникшими накануне ним получай грани смерти да жизни, симпатия шел середь очарований грезы. Усомнившись наконец-то во собственном своем существовании, симпатия самовольно уподобился сим диковинным предметам, равно как примерно став безграмотный тотально умершим равным образом невыгодный в полном смысле слова живым. Когда спирт вошел во новые залы, начинало смеркаться, же казалось, почто вселенная равно невыгодный нужен ради сверкающих золотом равным образом серебром сокровищ, сваленных в дальнейшем грудами. Самые дорогие причуды расточителей, промотавших множество да умерших на мансардах, были представлены получи и распишись этом обширном рынок человеческих безумств. Чернильница, которая обошлась во сто тысяч франков, а дальше была продана из-за сто су, лежала вблизи замка из секретом, стоимости которого было бы в старину достанет для того выкупа короля изо плена. Род человечественный являлся тогда умереть и далеко не встать всей пышности своей нищеты, вот всей славе своей гигантской мелочности. Стол черного дерева, аристократический поклонения художника, пластанный по части рисункам Жана Гужона, стоивший в бывалошное время нескольких полет работы, был, возможно, приобретен согласно цене осиновых дров. Драгоценные шкатулки, мебель, сделанная руками фей, — однако набито было семо в качестве кого попало.
      — Да у вы тута миллионы! — воскликнул зеленый человек, дойдя предварительно комнаты, завершавшей длинную анфиладу зал, которые художники минувшего века разукрасили золотом да скульптурами.
      — Вернее, миллиарды, — заметил скрытый приказчик. — Но сие покамест что, поднимитесь получи и распишись четвертый этаж, вишь после вас увидите!
      Незнакомец последовал после своим проводником, достиг четвертой галереи, равным образом тама хуй его усталыми глазами сменяя друг друга прошли картины Пуссена, изумительная колосс Микеланджело, прелестные пейзажи Клода Лоррена, изображение Герарда Доу, подобная странице Стерна, полотна Рембрандта, Мурильо, Веласкеса, мрачные равно яркие, во вкусе фу Байрона; ниже — античные барельефы, агатовые чаши, великолепные ониксы… Словом, в таком случае были работы, способные повлечь омерзение для труду, стечение шедевров, могущее навести злоба ко искусствам да прикончить энтузиазм. Он дошел до самого «Девы» Рафаэля, а Рафаэль ему надоел, да глава кисти Корреджо, просившая внимания, таково равно никак не добилась его. Бесценная античная лекиф изо порфира, рельефы которой изображали самую причудливую во своей вольности римскую приапею, веселье который-нибудь Коринны, безвыгодный вызвала у него ничего, в дополнение беглой улыбки. Он задыхался по-под обломками пятидесяти исчезнувших веков, чувствовал себя больным через всех сих человеческих мыслей; дьявол был истерзан роскошью равно искусствами, подавлен этими воскресающими формами, которые, на правах некие чудовища, возникающие у него подо ногами соответственно воле злого гения, вызывали его получи ни конца ни краю не видно поединок.
      Похожая своими прихотями нате современную химию, которая сводит всё-таки существующее ко газу, отнюдь не вырабатывает ли человеческая воротила ужасные яды, моментально сосредоточивая на себя однако своя радости, идеи да силы? И никак не вследствие того ли гибнет много людей, в чем дело? их убивают своего рода духовные кислоты, вдруг отравляющие всё-таки их существо?
      — Что на этом ящике? — спросил молоденький человек, войдя во мешковатый комнатат — последнее скопище военный славы, человеческих усилий, причуд, богатств, — равно указал рукой бери немаленький тетрагональный ларь красного дерева, подцепленный держи серебряной цепи.
      — О, отпирка ото него у хозяина! — от таинственным видом сказал жирный приказчик. — Если вас нравиться смотреть эту картину, аз многогрешный осмелюсь разбередить хозяина.
      — Осмелитесь?! — удивился новожен человек. — Разве ваш владетель который-нибудь князь?
      — Да я, право, невыгодный знаю, — отвечал приказчик. Минуту смотрели они доброжелатель получай друга, что другой удивленные во равной мере. Затем, сочтя запирательство незнакомца после пожелание, продавец оставил его одного на кабинете.
      Пускались ли ваша милость когда-нибудь во беспредельность пространства равным образом времени, читая геологические сочинения Кювье? Уносимые его гением, парили ли ваша милость надо бездонной пропастью минувшего, безошибочно поддерживаемые рукой волшебника? Когда на различных разрезах да различных слоях, на монмартрских каменоломнях равным образом во уральском сланце обнаруживаются ископаемые, чьи покойник относятся ко временам допотопным, дух испытывает страх, поелику хуй ней приоткрываются миллиарды лет, огромное число народов, неграмотный лишь исчезнувших с слабой памяти человечества, хотя забытых хоть нерушимым божественным преданием, равно только что труп минувшего, скопившийся бери поверхности земного шара, образует почву на двум фута глубиною, дающую нам дары флоры равно хлеб. Разве Кювье невыгодный грандиозный пиита нашего века? Лорд Байрон словами воспроизвел недовольство души, так вечный выше- естествовед [11] воссоздал миры подле помощи выбеленных временем костей; как Кадму [12] , симпатия отстроил города присутствие помощи зубов, возлюбленный вторично населил тысячи лесов всеми чудищами зоологии по причине нескольким кускам каменного угля; восстановил поколения гигантов в соответствии с одной всего лишь ноге мамонта. Образы встают, растут да на соответствии со исполинским своим ростом меняют поверхность аж областей. В своих цифрах спирт поэт; спирт великолепен, в отдельных случаях для семи приставляет нуль. Не произнося искусственных магических слов, спирт воскрешает небытие; симпатия откапывает частицу гипса, замечает держи ней оттиск равно восклицает: «Смотрите! „ Мрамор становится внезапно животным, танатология — жизнью, открывается весь мир! После неисчислимых династий гигантских созданий, позднее рыбьих племен да моллюсковых кланов появляется напоследках раса человеческий, уродина грандиозного типа, сраженного, состоять может, создателем. Воодушевленные мыслью ученого, преддверие которым воскресает прошлое, сии жалкие люди, рожденные вчера, могут попасть во хаос, завести песню непрекращающийся песня да начертать себя былые судьбы вселенной во виде назад обращенного Апокалипсиса. Созерцая сие жуткое воскрешение, совершаемое голосом одного единственного человека, да мы из тобой проникаемся жалостью для праздник крохе, которая нам предоставлена во безыменной бесконечности, общей по всем статьям сферам, проникаемся жалостью для этой минуте жизни, которую автор именуем время. Как бы погребенные почти обломками стольких вселенных, автор вопрошаем себя: для чему наша слава, наша ненависть, наша любовь? Если нам предуготовлено случаться на будущем неосязаемой точкой, имеет смысл ли полагать в себя ноша бытия? И вот, вырванные с почвы нашего времени, наша сестра перестаем жить, на срок отнюдь не войдет лизоблюд равно безграмотный скажет: «Графиня приказала передать, что такое? возлюбленная ждет вас“.
      При виде чудес, явивших молодому человеку полный пилотированный нам мир, грудь его изнемогла, что изнемогает человек у философа, если дьявол занят научным рассмотрением решетка неведомого; сильнее, нежели в отдельных случаях бы в таком случае ни было, желательно ему в настоящее время умереть, равно спирт упал на курульное седалище [13] , предоставив своим взорам блудить сообразно фантасмагориям этой панорамы прошлого.
      Картины озарились, головы дев ему улыбнулись, статуи приняли обманчивую окраску жизни. Втянутые на пляску тою лихорадочною тревогой, которая, в точности хмель, бродила во его больном мозгу, сии произведения подина покровом тени ожили, зашевелились да что есть мочи понеслись на пороге ним; отдельный фарфоровый уродец строил ему гримасу, у людей, изображенных для картинах, вежды опустились, дай тебе подать почить от трудов глазам. Все сии фигуры вздрогнули, вскочили, сошли со своих мест — который грузно, кто такой легко, кто такой грациозно, который неуклюже, во зависимости с своего нрава, свойства равно строения. То был кое-какой непонятный шабаш, доблестный тех чудес, ась? видел пульмонолог Фауст получай Брокене. Но сии оптические явления, порожденные усталостью, напряжением взгляда alias причудливостью сумерек, безграмотный могли устрашить незнакомца. Ужасы жизни были безграмотный властны по-над душой, свыкшейся вместе с ужасами смерти. Он правильнее хоть поощрял своим насмешливым сочувствием нелепые странности сего нравственного гальванизма, вот тебе и раз которого соединились не без; последними мыслями, вновь поддерживавшими во незнакомце осязание бытия. Вокруг него царило до такой степени глубокое молчание, что такое? вмале симпатия осмелился углубиться сладостным мечтам, образы которых незаметно темнели, чудотворно изменяя близкие оттенки до мере угасания дня.
      Свет, покидая небо, зажег во борьбе от заполночь концевой красноватый отблеск; новожен персона поднял голову да увидел нетуго озаренный скелет, тот или иной вместе с сомнением качнул своим черепом с правой стороны налево, как бы бы говоря:
      «Мертвецы тебя единаче безвыгодный ждут». Проведя рукой объединение лбу, с тем загнуть сон, зеленый куверта как по нотам ощутил прохладное дуновение, черт знает что пушистое коснулось его щеки, равно симпатия вздрогнул. Чуть слышным звоном отозвались стекла, равно спирт подумал, ась? сия холодная, пахнувшая могильными тайнами благостыня исходила ото летучей мыши. Еще одно минутка присутствие расплывающихся отблесках заката симпатия смутно различал окружавшие его призраки; по времени всё текущий старуха был поглощен сплошным мраком. Ночь — час, условленный им интересах смерти, — наступила внезапно. После сего на поток некоторого времени спирт вполне безграмотный воспринимал ни аза земного — в силу того что ли, что такое? погрузился во глубокое раздумье, благодаря этому ли, в чем дело? держи него напала сонливость, вызванная утомлением да роем мыслей, раздиравших ему сердце. Вдруг ему почудилось, что такое? определённый опасный альт окликнул его, равным образом возлюбленный вздрогнул, в духе разве бы промежду горячечного кошмара его бросили на пропасть» Он закрыл глаза: лучи яркого света ослепляли его; возлюбленный видел, вроде круглым счетом в мраке загорелся красноватый круг, во центре которого находился какой-то старичок, стоявший со лампою на руке да направлявший сверху него свет. Не слышно было, как бы спирт вошел; дьявол молчал равно безвыгодный двигался. В его появлении было черт знает что магическое. Даже самый мужественный человек, равно тот, наверное, вздрогнул бы со сна около виде сего старичка, вышедшего, казалось, с соседнего саркофага. Необычайный ранний блеск, оживлявший неподвижные иллюминаторы у сего подобия призрака, исключал раздумье относительно каком-нибудь сверхъестественном явлении; до сей времени но во оный скупой промежуток, сколько отделил сомнамбулическую житьё ото жизни реальной, отечественный некто в сером оставался на состоянии философского сомнения, предписываемого Декартом, да вне воли подпал подина главенство неизъяснимых галлюцинаций, тайны которых либо отвергает наша гордыня, либо попусту изучает беспомощная наша наука.
      Представьте себя сухонького, худенького старичка, облаченного во смоляной шелковый халат, стянутый толстым шелковым шнуром. На голове у него была бархатная ермолка, как и черная, из-под которой от обоих сторон выбивались длинные седые пряди; симпатия облегала череп, резкой линией окаймляя лоб. Халат окутывал гарполит подобно просторного савана — следовательно было всего-навсего лицо, узкое да бледное. Если бы никак не костлявая, похожая нате палку, обернутую на материю, рука, которую старец вытянул, направляя получай молодого человека целый земля лампы, не грех было бы подумать, сколько сие мурло повисло на воздухе. Борода со проседью, подстриженная клинышком, скрывала подбородок сего странного существа, придавая ему однообразие от теми еврейскими головами, которыми наравне натурой пользуются художники, нет-нет да и хотят показать вид Моисея. Губы были так бесцветны, до такой степени тонки, ась? всего только быть особом внимании позволяется было расслышать линию рта в его белом лице. Высокий наморщенный лоб, щеки, поблекшие да впалые, неумолимая суровость маленьких зеленых глаз, лишенных бровей равно ресниц, — постоянно сие могло зажечь незнакомцу мысль, который вышел изо очки Взвешиватель золота, учреждённый Герардом Доу. Коварство инквизитора, изобличаемое морщинами, которые бороздили его ланиты да лучами расходились у глаз, свидетельствовало по отношению глубоком знании жизни. Казалось, особа данный обладает беспричинно догадываться мысли самых скрытных людей равным образом обмануть его невозможно. Знакомство не без; нравами всех народов земного шара да все их афина сосредоточивались во его холодной душе, сродни тому, наравне произведениями целого таблица были завалены пыльные залы его лавки. Вы прочли бы возьми его лице ясное выдержка всевидящего бога или — или но горделивую мощь весь видевшего человека. Живописец, придав ему соответствующее речение двумя взмахами кисти, был в состоянии бы преобразить сие образина на образцовый изображение предвечного отца либо а во глумливую маску Мефистофеля, поскольку нате его лбу запечатлелась возвышенная мощь, а получай устах — зловещая насмешка. Обратив на негодное возле помощи своей огромной полномочия постоянно терзания человеческие, он, по-видимому, убил да земные радости.
      Умирающий вздрогнул, почувствовав, аюшки? оный бэу умница обитает на сферах, чуждых миру, равным образом живет дальше один, неграмотный радуясь, понеже у него вышел лишше иллюзий, невыгодный скорбя, игбо возлюбленный ранее отнюдь не ведает наслаждений. Старик стоял неподвижный, непоколебимый, равно как звезда, окруженная светлою мглой. Его деньги глаза, исполненные какого-то спокойного лукавства, казалось, освещали мiровая душевный, приближенно но что его лампочка светила на этом таинственном кабинете.
      Таково было странное зрелище, захватившее внезапно молодого человека — убаюканного было мыслями в отношении смерти равным образом причудливыми образами — во оный момент, в отдельных случаях дьявол открыл глаза. Если симпатия был ошеломлен, ежели спирт поверил на текущий фантом никак не рассуждая, что голопуз нянькиным сказкам, в таком случае сие ошибка необходимо прибавить тому покрову, который-нибудь простерли по-над его жизнью да рассудком мрачные мысли, взрыв взбудораженных нервов, жестокая драма, сцены которой всего-навсего в чем дело? доставили ему мучительное наслаждение, сходное из тем, какое заключено на опиуме. Это принципы было ему на Париже, бери набережной Вольтера, на XIX веке — на таком месте равным образом на такое время, в некоторых случаях чернокнижие невозможна. Находясь по части соседству вместе с тем домом, идеже скончался бог французского неверия [14] , суще учеником Гей-Люссака [15] равным образом Араго [16] , презирая весь фокусы, проделываемы власти, незнакомец, очевидно, поддался обаянию поэзии, которому постоянно да мы от тобой зачастую поддаемся в качестве кого бы интересах того, дабы избежать горьких истин, приводящих на отчаяние, равным образом сказать картель всемогуществу божию. Итак, волнуемый необъяснимыми предчувствиями какой-то необычайной власти, дьявол вздрогнул подле виде сего света, близ виде сего старика; возбуждение его было способный держи то, какое я постоянно испытывали прежде Наполеоном, какое я суммарно испытываем на присутствии великого человека, блистающего гением равным образом облеченного славою.
      — Вам нужно любоваться лик Иисуса Христа кисти Рафаэля? — учтиво спросил его старик; на звучности его внятного, отчетливого голоса было вещь металлическое.
      Он поставил лампу в кусок колонны так, что такое? вызывающий подозрение ларец был освещен со всех сторон.
      Стоило купцу молвить священные имена Иисуса Христа равно Рафаэля, по образу юный индивидуальность во всех отношениях своим видом нечаянно выразил любопытство, аюшки? старик, не принимая во внимание сомнения, да ожидал, вследствие этого сколько спирт точно по мановению волшебного жезла а надавил пружину. Вслед ради тем створ красного дерева беззвучно скользнула на выемку, открыв дорога восхищенному взору незнакомца. При виде сего бессмертного творения спирт забыл всегда диковины лавки, капризы своего сна, опять стал человеком, признал на старике земное существо, полностью живое, ни на волос безвыгодный фантастическое, заново стал ютиться на мире реальном. Благостная нежность, тихая экспрессия божественного лика безотлагательно но подействовали в него. Некое дух пролилось со небес, рассеивая те адские муки, которые жгли его давно мозга костей. Голова спасителя, казалось, выступала с мрака, переданного черным фоном; аура лучей сиял около его волос, с которых что как да исходил сей свет; его чело, каждая знак его лица исполнены были красноречивой убедительности, изливавшейся потоками. Алые рот во вкусе лже- только лишь ась? произнесли обещание жизни, равно любозритель искал его отзвука на воздухе, допытываясь его священного смысла, вслушивался во тишину, вопрошал насчёт нем грядущее, обретал его во уроках минувшего. Евангелие передавалось спокойной простотой божественных очей, на которых искали себя прибежища смятенные души. Словом, всю католическую религию не запрещается было разобрать на кроткой равным образом прекрасной улыбке, выражавшей, казалось, так изречение, для которому она, буква религия, сводится: «Любите доброжелатель друга! « Картина вдохновляла получай молитву, учила прощению, заглушала себялюбие, пробуждала безвыездно уснувшие добродетели. Обладая преимуществами, свойственными очарованию музыки, сие вещичка Рафаэля подчиняло вы властным чарам воспоминаний, равным образом пиршество было полным — что до художнике вам забывали. Впечатление сего чуда вновь усиливалось очарованием света: мгновениями казалось, зачем воротила движется вдали, средь облака.
      — Я дал следовать сие недотка столько золотых монет, насколько держи нем уместилось, — дубарь сказал торговец.
      — Ну что такое? ж, значица — смерть! — воскликнул новобрачный человек, пробуждаясь ото мечтаний. Слова старика вернули его для роковому жребию, равно хорошенечко неуловимых выводов спирт спустился от высот последней надежды, вслед которую было ухватился, — Aral Недаром твоя милость ми показался подозрительным, — проговорил старик, схватив обе рычаги молодого человека и, на правах во тисках, сдавливая ему запястья одной рукой.
      Незнакомец грустно улыбнулся этому недоразумению да сказал кротким голосом:
      — Не бойтесь, спич по рукам насчёт моей смерти, а неграмотный насчёт вашей… Почему бы ми безвыгодный сознаться во невинном обмане? — продолжал он, взглянув бери обеспокоенного старика. — До наступления ночи, при случае ваш покорный слуга могу утопиться, безграмотный привлекая внимания толпы, автор этих строк пришел окинуть глазами в ваши богатства. Кто никак не простил бы сего последнего наслаждения ученому равным образом поэту?
      Недоверчиво слушая мнимого покупателя, коммерсант окинул пронзительным взглядом его угрюмое лицо. Успокоенный искренним тоном его печальных речей или, составлять может, прочитав на его поблекших чертах зловещие знаки его участи, близ виде которых вскоре предварительно тем вздрогнули игроки, некто отпустил его руки; одначе подозрительность, свидетельствовавшая насчёт житейском опыте, по мнению меньшей мере столетнем, неграмотный решительно его оставила: спустя рукава протянув руку для поставцу, по образу мнимый всего лишь пользу кого того с намерением получай него опереться, возлюбленный вынул оттоле кинжал да сказал:
      — Вы, вероятно, годы три служите кроме штата на казначействе равным образом постоянно сызнова невыгодный сверху жалованье?
      Незнакомец далеко не был в силах сдержать себя через улыбки равным образом нелестно покачал головой.
      — Ваш благодетель очень жирно приближённо попрекал вы тем, что-то ваша сестра появились бери свет?
      А может быть, вас потеряли честь?
      — Если бы мы заправду был лишиться честь, аз многогрешный бы безграмотный расставался от жизнью.
      — Вас освистали на театре Фюнамбюль? Вы принуждены придумывать куплеты, с целью внести плату из-за погребальный обряд вашей любовницы? А может быть, вы томит неутоленная влечение ко золоту? Или ваш брат желаете пересилить скуку? Словом, какое обман толкает вам бери смерть?
      — Не ищите объяснений средь тех будничных причин, которыми объясняется превалирующая самоубийств. Чтобы уберечь себя ото роль разверзать вы неслыханные мучения, которые горестно вручить словами, скажу лишь, почто моя персона впал во глубочайшую, гнуснейшую, унизительную нищету. Я неграмотный собираюсь клянчить ни помощи, ни утешений, — добавил дьявол не без; дикой гордостью, противоречившей его предшествующим словам.
      — Хэ-хэ! — Эти банан слога, произнесенные стариком наместо ответа, напоминали благовест трещотки. Затем возлюбленный продолжал:
      — Не принуждая вы апеллировать ко мне, далеко не заставляя вы краснеть, безграмотный подавая вас ни французского сантима, ни левантского парата, ни сицилийского тарена, ни немецкого геллера, ни русской копейки, ни шотландского фартинга, ни единого сестерция да обола таблица древнего, ни единого пиастра нового мира, невыгодный предлагая вы нисколько ни золотом, ни серебром, ни медью, ни бумажками, ни билетами, пишущий эти строки хочу вы проделать богаче, могущественнее, влиятельнее любого конституционного монарха.
      Молодой засранец подумал, что-нибудь до ним старик, впавший во детство; ошеломленный, симпатия неграмотный знал, ась? ответить.
      — Оглянитесь, — сказал купчик и, схватив глядишь лампу, направил ее освещение нате стену, противоположную той, возьми которой висела картина. — Посмотрите держи эту шагреневую кожу, — добавил он.
      Молодой личность вскочил со места да из некоторым удивлением обнаружил по-над своим креслом висевший получи и распишись стене ветошка шагрени, никак не хлеще лисьей шкурки; сообразно необъяснимой бери главный лицезрение причине кордуан сия середь глубокого мрака, царившего во лавке, испускала лучи, настолько блестящие, зачем допускается было приобрести ее следовать маленькую комету. Юноша из недоверием приблизился ко тому, что-то выдавалось ради талисман, восприимчивый уберечь его через несчастий, да рассмеялся на душе. Однако, побуждаемый основательно законным любопытством, возлюбленный наклонился, так чтобы обсосать кожу со всех сторон, да открыл естественную причину ее странного блеска. Черная зернистая сфера шагрени была приблизительно тщательно отполирована равно отшлифована, прихотливые прожилки бери ней были настолько чисты равным образом отчетливы, что, сиречь фасеткам граната, каждая округлость этой восточной кожи бросала охлопок ярких отраженных лучей. Математически согласно правилам определив причину сего явления, некто изложил ее старику, же оный награду ответа хитроумно улыбнулся. Эта улыбочка превосходства навела молодого ученого для мысль, что-то некто является жертвой шарлатанства. Он малограмотный хотел утаскивать не без; внешне во могилу лишнюю загадку и, что ребенок, кой спешит восприять изюминка своей новой игрушки, аллегро перевернул кожу.
      — Ага! — воскликнул он. — Тут экземпляр печати, которую получи и распишись Востоке называют Соломоновой.
      — Вам возлюбленная известна? — спросил торговец, два-три раза выпустив изо ноздрей круг равным образом передав сим вяще мыслей, нежели был в состоянии бы выразить самыми выразительными словами.
      — Какой ванек поверит этой химере? — воскликнул ранний человек, уязвленный немым да полным ехидного издевательства несерьезно старика. — Разве ваша сестра неграмотный знаете, что такое? как только суеверия Востока приписывают что-то священное мистической форме равным образом лживым знакам этой эмблемы, как бы бы наделенной сказочным могуществом? Укорять меня во данном случае на наивности у вам никак не чище оснований, нежели разве бы слово шла в отношении сфинксах равно грифах, век которых на мифологическом смысле накануне некоторой степени допускается.
      — Раз ваш брат востоковед, — продолжал старик, — то, может быть, прочтете сие изречение?
      Он поднес лампу для самому талисману, что изнанкою наверх держал юный человек, равным образом обратил его интерес держи знаки, оттиснутые нате клеточной текстильные изделия этой чудесной кожи так, по правилам они своим существованием были обязаны тому животному, которое встарь облекала кожа.
      — Должен сознаться, — заметил незнакомец, — моя особа невыгодный могу объяснить, каким образом ухитрились в такой мере хоть изо орудия по-над ухом стреляй оттиснуть сии буквы получи коже онагра.
      И некто скорее обернулся ко столам, заваленным редкостями, как бы бы ища нечто глазами.
      — Что вас нужно? — спросил старик.
      — Какой-нибудь инструмент, воеже надрезать шагрень равным образом выяснить, оттиснуты сии буквы иначе но вделаны.
      Старик подал незнакомцу стилет, — оный взял его да попытался надрезать кожу во книга месте, идеже были начертаны буквы; да от случая к случаю дьявол снял аристократичный прослойка кожи, буквы вторично появились, в такой степени отчетливые равно до самого того одной породы возьми те, которые были оттиснуты держи поверхности, ась? получай минута ему показалось, как бы шевро равным образом неграмотный срезана.
      — Левантские мастера владеют секретами, известными только лишь им одним, — сказал он, не без; каким-то беспокойством взглянув получи восточное изречение.
      — Да, — отозвался старик, — паче всё-таки валить нате людей, нежели получай бога.
      Таинственные пустозвонство были расположены на таком порядке, сколько означало:
 
       Обладая мною, твоя милость будешь иметь отличительной особенностью
       всем, да дни твоя короче быть собственностью
       мне. Так желать богу. Желай — да желания
       твои будут исполнены. Но соразмеряй
       домашние желания со своей
       жизнью. Она — здесь. При
       каждом желании автор буду
       убывать, в духе твои дни.
       Хочешь господствовать мною?
       Бери. Бог тебя
       услышит.
       Да короче
       так!
 
      — А ваша сестра не вникая в подробности читаете по-санскритски! — сказал старик. — Верно, побывали на Персии иначе говоря но во Бенгалии?
      — Нет, — отвечал ранний человек, из любопытством ощупывая эту символическую да адски странную кожу, вполне негибкую, инда мало-мальски напоминавшую металлическую пластинку.
      Старый старинщик паки поставил лампу получи колонну равно бросил получи молодого человека взгляд, нерушимый холодной иронии да вроде бы говоривший: «Вот дьявол сделано равным образом безграмотный думает умирать! «
      — Это шутка? Или тайна? — спросил юный незнакомец.
      Старик покачал головой равно серьезным тоном сказал:
      — Не знаю, аюшки? вы ответить. Грозную силу, даруемую сим талисманом, автор предлагал людям сильнее энергичным, чем вы, но, посмеявшись надо загадочным влиянием, какое возлюбленная должна была бы изъявить для их судьбу, никто, все ж, отнюдь не захотел отважиться совершить договор, настоль роковым образом предлагаемый неведомой ми властью. Я от ними согласен, — ваш покорнейший слуга усомнился, воздержался и…
      — И ажно малограмотный пробовали? — прервал его ранний человек.
      — Пробовать! — воскликнул старик. — Если бы ваша сестра стояли бери Вандомской колонне, попробовали бы ваша милость метнуться вниз? Можно ли остановить движение жизни? Делил ли кто-нибудь летальный исход бери доли? Прежде нежели проникнуть на текущий кабинет, ваш брат приняли расшивка отделяться из собой, хотя против всякого чаяния вам начинает располагаться буква энигма равным образом отвлекает с мысли по отношению смерти. Дитя! Разве всякий ваш сутки неграмотный предложит вы загадки, сильнее занимательной, нежели эта? Послушайте, который автор этих строк вы скажу. Я видел развратный дворишко регента [17] . Как вы, ваш покорный слуга был между тем на нищете, моя персона просил милостыню; тем малограмотный не в таковский степени мы дожил давно ста двух парение равным образом стал миллионером; напасть одарило меня богатством, невежество научило меня.
      Сейчас автор вы на кратких словах открою великую тайну человеческой жизни.
      Человек истощает себя безотчетными поступками, — ради них-то равно иссякают литература его бытия. Все комплекция сих двух причин смерти сводятся ко две глаголам вожделеть да мочь. Между этими двумя пределами человеческой деятельности находится иная формула, коей обладают мудрецы, равно ей обязан аз многогрешный счастьем моим равным образом долголетием. Желать сжигает нас, а способствовать — разрушает, же испытывать дает нашему слабому организму допустимость царствию зачем отнюдь не будет конца быть во спокойном состоянии. Итак, желание, иначе хотение, вот ми мертво, убито мыслью; манипуляция не ведь — не то всесильность свелось ко удовлетворению требований мои организма. Коротко говоря, автор этих строк сосредоточил свою проживание отнюдь не на сердце, которое может являться разбито, безграмотный на ощущениях, которые притупляются, так на мозгу, кой безграмотный изнашивается равно переживает все. Излишества безграмотный коснулись ни моей души, ни тела. Меж тем пишущий эти строки обозрел круглый мир. Нога моя ступала до высочайшим горам Азии равно Америки, автор изучил однако человеческие языки, мы жил возле всяких правительствах. Я ссужал денежка китайцу, взяв на ответственность пьяный его отца, ваш покорнейший слуга спал во палатке араба, доверившись его слову, аз многогрешный подписывал контракты закачаешься всех европейских столицах равным образом сверх боязни оставлял свое презренный металл на вигваме дикарей; словом, мы добился всего, народ умел по всем статьям пренебречь. Моим единственным честолюбием было — видеть.
      Видеть — малограмотный вероятно ли сие знать?.. А знать, несовершеннолетний человек, — малограмотный значица ли сие блаженствовать интуитивно? Не вероятно ли сие отворять самую сущность жизни да по-деловому вломиться на нее? Что остается ото материального обладания?
      Только идея. Судите же, вроде прекрасна должна состоять живот человека, который, суще станет запечатлеть на своей мысли до сей времени реальности, переносит литература счастья во свою душу равным образом извлекает с них вагон идеальных наслаждений, очистив их через всей мирской скверны. Мысль — сие родник ко во всех отношениях сокровищницам, возлюбленная одаряет вам всеми радостями скупца, однако безо его забот. И вишь автор парил по-над миром, наслаждения мои ввек были радостями духовными. Мои пиршества заключались на созерцании морей, народов, лесов, гор. Я однако созерцал, же спокойно, никак не предвидя усталости; мы сроду нисколько невыгодный желал, автор только лишь ожидал. Я прогуливался по мнению вселенной, в духе за собственному саду. То, аюшки? человек зовут печалью, любовью, честолюбием, превратностями, огорчениями, — безвыездно сие в целях меня только мысли, превращаемые мной на мечтания; за того чтоб их ощущать, автор этих строк их выражаю, автор их истолковываю; заместо того чтоб дать разрешение им поглощать мою жизнь, мы драматизирую их, пишущий эти строки их развиваю; моя особа забавляюсь ими, в качестве кого как бы сие романы, которые мы читаю внутренним своим зрением. Я сроду невыгодный утомляю своего организма да отчего целое до этих пор отличаюсь крепким здоровьем. Так наравне моя глава унаследовала постоянно далеко не растраченные мной силы, в таком случае моя воротила зажиточнее моих складов. Вот где, — сказал он, ударяя себя по мнению лбу, — чисто идеже настоящие миллионы! Я провожу домашние житье-бытье восхитительно: мои глазищи умеют быть свидетелем былое; аз многогрешный воскрешаю целые страны, картины разных местностей, планы получай будущее океана, прекрасные образы истории. У меня лакомиться воображаемый сераль, идеже моя особа обладаю всеми женщинами, которые ми безграмотный принадлежали. Часто аз многогрешный снова-здорово вижу ваши войны, ваши революции да размышляю в рассуждении них. О, во вкусе а избрать лихорадочное, мимолетное экзальтация каким-нибудь телом, сильнее либо в меньшей степени цветущим, формами, паче иначе говоря в меньшей степени округлыми, наравне но избрать крах всех ваших обманчивых надежд — высокой талант созидать вселенную во своей душе; беспредельному наслаждению болтаться минус опутывающих уз времени, безо помех пространства; наслаждению — совершенно объять, целое видеть, нагнуться надо краем мира, ради узнавать оставшиеся сферы, с тем выслушивать богу? Здесь, — громовым голосом воскликнул он, указывая получи и распишись шагреневую кожу, — по силам равно бредить чем соединены! Вот они, ваши социальные идеи, ваши чрезмерные желания, ваша невоздержность, ваши радости, которые убивают, ваши скорби, которые заставляют населять больно напряженной жизнью, — чай боль, может быть, лакомиться далеко не что такое? иное, равно как предельное наслаждение. Кто был в состоянии бы предначертать границу, идеже распутство становится болью равно идеже цисталгия остается пока что сладострастием? Разве живейшие лучи решетка идеального никак не ласкают взора, меж тем в духе самый либеральный потемок таблица физического ранит его беспрестанно? Не ото запас ли рождается мудрость? И в чем дело? принимать безумие, по образу малограмотный чрезмерность желания не в таком случае — не то но могущества?
      — Вот пишущий эти строки да хочу жить, безвыгодный предвидя меры! — сказал незнакомец, хватая шагреневую кожу.
      — Берегитесь, молодка человек! — вместе с невероятной живостью воскликнул старик.
      — Я посвятил свою житьё-бытьё науке равно мысли, только они малограмотный способны были хоть прокормить меня, — отвечал незнакомец. — Я неграмотный хочу присутствовать обманутым ни проповедью, достойной Сведенборга [18] , ни вашим восточным амулетом, ни милосердным вашим старанием высчитать меня на этом мире, идеже жизнь про меня паче невозможно. Так вот, — добавил он, нервно сдавливая чуринга во руке равно смотря в старика, — мы хочу царственного, роскошного пира, вакханалии, достойной века, на котором все, говорят, усовершенствовано! Пусть мои собутыльники будут юны, остроумны да свободны ото предрассудков, веселы до самого сумасшествия! Пусть сменяются вина, одно другого крепче, искрометнее, такие, с которых наша сестра будем пьяны три дня! Пусть каста Никта короче украшена пылкими женщинами! Хочу, чтоб бурный беспутство увлек нас сверху колеснице, запряженной четверкой коней, после границы таблица равным образом сбросил нас получи неведомых берегах! Пусть души восходят сверху небосклон иначе а тонут на грязи, — безвыгодный знаю, возносятся ли они в таком разе либо падают, ми сие до этого времени равно. Итак, автор приказываю мрачной этой силе объединить к меня до сей времени радости воедино. Да, ми нужно вывести до сей времени наслаждения владенья да неба на одно последнее объятие, а по времени умереть. Я желаю античных приапей затем пьянства, песен, способных вызвать мертвецов, долгих, долго долгих поцелуев, в надежде грохот их пронесся по-над Парижем, наравне перегуд пожара, разбудил бы супругов да внушил бы им острый пыл, возвращая весна жизни всем, даже если семидесятилетним!
      Тут на ушах молодого безумца, близко адскому грохоту, раздался взрыв хохота старика да прервал его столько властно, почто дьявол умолк.
      — Вы думаете, — сказал торговец, — у меня неотложно расступятся половицы, пропуская изумительно убранные столы равным образом гостей из того света? Нет, нет, безумный молодка человек. Вы заключили договор, сим весь сказано. Теперь всё-таки ваши желания будут оправдываться на точности, да следовать вычисление вашей жизни. Круг ваших дней, нарисованный этой кожей, хорошенького понемножку сокращаться согласно силе равным образом числу ваших желаний, ото самого незначительного впредь до самого огромного. Брамин, которому мы обязан сим талисманом, объяснил ми некогда, сколько посередь судьбою да желанием его владельца установится таинственная связь. Ваше во-первых жажда — воля пошлое, автор был способным бы его удовлетворить, а взять под свое крылышко об этом автор этих строк предоставляю событиям вашего нового бытия. Ведь на конце концов ваш брат хотели умереть? Ну что-нибудь ж, ваше самоуничтожение токмо отсрочено.
      Удивленный, почти не озлобленный тем, почто настоящий чудаковатый дед не без; его полуфилантропическими намерениями, однозначно сказавшимися на этой последней насмешке, продолжал надсмехаться по-над ним, чухан воскликнул:
      — Посмотрим, изменится ли моя судьба, непостоянно ваш покорнейший слуга буду перемещаться набережную! Но неравно вас невыгодный смеетесь надо несчастным, ведь во отместку вслед за до того роковую услугу моя персона желаю, дабы вас влюбились во танцовщицу! Тогда ваша милость поймете веселость разгула и, бытийствовать может, расточите постоянно блага, которые ваша сестра в такой степени философически сберегали.
      Он вышел, приближенно да безвыгодный услыхав тяжкого вздоха старика, миновал совершенно залы да спустился соответственно лестнице на сопровождении толстощекого приказчика, тот или другой безуспешно пытался посветить ему: аноним бежал стремительно, что вор, захваченный держи месте преступления. Ослепленный каким-то бредом, дьявол хоть никак не заметил невероятной податливости шагреневой кожи, которая стала мягкой, равно как перчатка, свернулась во его свирепо сжимавшихся пальцах равно легко и просто поместилась во кармане фрака, слабо некто сунул ее почитай машинально. Выбежав в улицу, дьявол столкнулся не без; тремя молодыми людьми, которые шли ручка об руку.
      — Скотина!
      — Дурак!
      Таковы были изысканные приветствия, коими они обменялись.
      — О! Да сие Рафаэль!
      — Здорово! А да мы не без; тобой тебя искали.
      — Как, сие вы?
      Три сии дружественные треп последовали следовать бранью, на правах только лишь сверкание фонаря, раскачиваемого ветром, упал в изумленные лица молодых людей.
      — Милый друг, — сказал Рафаэлю новобракосочетавшийся человек, которого дьявол насилу-насилу малограмотный сбил не без; ног, — твоя милость пойдешь со нами.
      — Куда равно зачем?
      — Ладно, иди, на дороге безграмотный валяется автор этих строк тебе расскажу.
      Как ни отбивался Рафаэль, авоська и нахренаська его окружили, подхватили по-под щипанцы и, втиснув его во веселую свою шеренгу, повлекли ко мосту Искусств.
      — Дорогой мой, — продолжал его приятель, — я целую неделю тебя разыскиваем. В твоей почтенной гостинице «Сен-Кантен», в которой, уместно сказать, красуется до этого времени та а неизменная вывеска, выведенная красными да черными буквами, что такое? равно закачаешься период Жан-Жака Руссо, твоя Леонарда [19] сказала нам, аюшки? твоя милость уехал после город. Между тем, законодательство же, да мы от тобой малограмотный были похожи получи людей, пришедших в соответствии с денежным делам, — судебных приставов, заимодавцев, понятых равно тому подобное. Ну, в такой мере вот! Растиньяк видел тебя вчерашний день повечеру на Итальянской опере, пишущий сии строки приободрились равно изо самолюбия решили будет установить, невыгодный провел ли твоя милость ноченька где-нибудь нате дереве во Елисейских полях, или — или отнюдь не отправился ли во ночлежку, идеже нищие, заплатив двоечка су, спят, прислонившись для натянутым веревкам, или, может быть, тебе повезло, да твоя милость расположился держи биваке во каком-нибудь будуаре. Мы тебя нигде отнюдь не встретили — ни во списках заключенных на тюрьме Сент-Пелажи, ни середи арестантов Ла-Форс! Подвергнув научному исследованию министерства, Оперу, в домашних условиях призрения, кофейни, библиотеки, префектуру, тотализатор журналистов, рестораны, театральные прогулочный зал — словом, по сию пору имеющиеся во Париже места, хорошие да дурные, наш брат оплакивали потерю человека, довольно одаренного, дабы со равным основанием проявить себя близ дворе иначе говоря на тюрьме. Мы ранее поговаривали, неграмотный канонизовать ли тебя во качестве героя Июльской революции! И, честное слово, ты да я сожалели относительно тебе.
      Не слушая своих друзей, Рафаэль шел за мосту Искусств равным образом смотрел получай Сену, во бурлящих волнах которой отражались огни Парижа. Над этой рекой, куда как пока что круглым счетом только что хотел дьявол броситься, исполнялись предсказания старика — период его смерти объединение воле рока был отсрочен.
      — И наша сестра поистине сожалели в рассуждении тебе, — продолжал балакать содружебник Рафаэля. — Речь подходит об одной комбинации, во которую я включили тебя на правах человека выдающегося, в таком случае питаться такого, который-нибудь умеет безвыгодный принимать во внимание ни от чем.
      Фокус, пребывающий на том, что такое? конституциональный кохун исчезает из-под королевского кубка, проделывается нынче, сердечный друг, со большей торжественностью, нежели нет-нет да и бы ведь ни было. Позорная монархия, свергнутая народным героизмом, была особой дурного поведения, от которой допускается было нахохотаться да попировать, только супруга, именующая себя Родиной, сварлива равным образом добродетельна: хочешь, далеко не хочешь, принимай размеренные ее ласки. Ведь твоя милость знаешь, держава перешла с Тюильри для журналистам, а смета переехал во разный гетто — изо Сен-Жерменского предместья для Шоссе д"Антен [20] . Но во что ты, может быть, неграмотный знаешь: правительство, так очищать банкирская равно адвокатская аристократия, сделавшая родину своей специальностью, наравне давно священники — монархию, почувствовало потреба обманывать отзывчивый запошивочный народность новыми словами да старыми идеями, сообразно образцу философов всех школ равным образом ловкачей всех времен. Словом, фраза соглашаться по части том, так чтобы влагать миропонимание королевски-национальные, доказывать, сколько человечество становятся значительно счастливее, эпизодически платят биллион двести миллионов равно число три сантима родине, имеющей своими представителями господ таких-то ваш покорный слуга таких-то, нежели тогда, если платят они мильярд сто миллионов да девять сантимов королю, кой на смену автор говорит я. Словом, основывается газета, имеющая во своем распоряжении добрых двести-триста тысяч франков, на целях создания оппозиции, способной угодить неудовлетворенных лишенный чего особого вреда для того национального правительства короля-гражданина [21] .
      И вот, крата автор сих строк смеемся равно надо свободой да по-над деспотизмом, смеемся надо религией да надо неверием равно присест родные палестины с целью нас — сие столица, идеже идеи обмениваются равно продаются по мнению столько-то из-за строку, идеже отдельный будень приносит вкусные обеды равным образом многочисленные зрелища, идеже кишат продажные распутницы, идеже ужины заканчиваются утром, идеже любовь, наравне извозчичьи кареты, отдается напрокат; разок город на берегах Сены вечно короче самым пленительным изо всех отечеств — отечеством радости, свободы, ума, хорошеньких женщин, прохвостов, доброго вина, идеже трезубец правления сроду далеко не достаточно особенно чрезвычайно чувствоваться, вследствие чего что-нибудь наш брат стоим недалеко тех, у кого некто во руках… мы, истинные приверженцы бога Мефистофеля, подрядились перекрашивать общественное мнение, переодевать актеров, прибивать новые доски для правительственному балагану, презентовать мазь доктринерам, свергать старых республиканцев, исправлять бонапартистов, уснащать провиантом центр, так однако сие около книга условии, с намерением нам было позволено грохотать втихомолку надо королями да народами, обмениваться за вечерам утреннее свое мнение, водить веселую житьё нате манер Панурга или — или покоиться more orientali (На ориентальный порядок (лат. )) возьми мягких подушках. Мы решили передавать тебе бразды правления сего макаронического да шутовского царства, а темже ведем тебя лично сверху маненный обед, ко основателю упомянутой газеты, банкиру, почившему через дел, который, невыгодный зная, куда-нибудь ему тратить золото, хочет разменять его в остроумие. Ты будешь принят с годами наравне брат, наш брат провозгласим тебя припеваючи вольнодумцев, которые нуль далеко не боятся равным образом проницательно угадывают ожидание Австрии, Англии или — или России прежде, нежели Россия, Великобритания иначе говоря альпийская республика возымеют какие бы так ни было намерения! Да, ты да я назначаем тебя верховным повелителем тех умственных сил, которые поставляют миру всяких Мирабо, Талейранов, Питтов, Меттернихов — словом, всех ловких Криспинов [22] , играющих побратим из другом бери судьбы государств, в качестве кого простые смертные играют на домино получи и распишись рюмку киршвассера. Мы изобразили тебя самым бесстрашным борцом с всех, кому поздно ли иногда сцепиться врукопашную вместе с разгулом, от сим изумительным чудовищем, которое жаждут пригласить возьми драка до этого времени смелые умы; наша сестра утверждали даже, сколько ему поперед этих пор снова безвыгодный посчастливилось тебя победить. Надеюсь, твоя милость нас отнюдь не подведешь. Тайфер, выше- амфитрион, обещал перещеголять жалкие разгул наших крохотных современных Лукуллов. Он полно богат, ради подбавить величие пустякам, тонкость равным образом притягательность — пороку… Слышишь, Рафаэль? — прерывая свою речь, спросил оратор.
      — Да, — отвечал новобракосочетавшийся человек, дивившийся безвыгодный столько исполнению своих желаний, какое количество тому, вроде свободно сплетались события.
      Поверить во магическое внушение симпатия неграмотный мог, да его изумляли случайности человеческой судьбы.
      — Однако твоя милость произносишь «да» шибко уныло, как следует думаешь по части смерти своего дедушки, — обратился для нему остальной его спутник.
      — Ах! — вздохнул Рафаэль где-то простодушно, сколько сии писатели, упование новобрачный Франции, рассмеялись. — Я думал гляди касательно чем, братва мои: автор бери пути ко тому, воеже становиться плутами важный руки! До этих пор автор сих строк творили беззакония, я бесчинствовали в лоне двумя выпивками, судили касательно жизни во пьяном виде, оценивали людей равным образом события, переваривая обед. Невинные получи деле, наш брат были дерзки получи слова, хотя теперь, заклейменные раскаленным железом политики, наш брат отправляемся получи великую каторгу да утратим после наши иллюзии. Ведь да тому, кто именно верит ранее только лишь во дьявола, позволительно оплакивать ювенильный рай, эпоха невинности, эпизодически автор благочестиво открывали рот, с намерением человечный духовенство дал нам прикушать святое теле христово. Ах, дорогие мои друзья, ежели нам такое утеха доставляли первые наши грехи, этак сие потому, в чем дело? у нас пока что были угрызения совести, которые украшали их, придавали им остроту равно смак, — а теперь…
      — О, теперь, — вставил узловой собеседник, — нам остается…
      — Что? — спросил другой.
      — Преступление…
      — Вот слово, высокое, наравне виселица, равно глубокое, как бы Сена, — заметил Рафаэль.
      — О, твоя милость меня далеко не понял!.. Я говорю в рассуждении преступлениях политических. Нынче, из самого утра, ваш покорный слуга стал лавры неграмотный дают спать всего только заговорщикам. Не знаю, доживет ли каста моя выдумка давно завтра, а ми просто-напросто душу воротит ото этой бесцветной жизни во условиях нашей цивилизации — жизни однообразной, по образу рельсы железной дороги, — меня влекут для себя такие несчастья, в качестве кого те, почто испытали французы, отступавшие с Москвы, неприятности «Красного корсара» [23] , проживание контрабандистов. Раз в Франции несть свыше монахов-картезианцев, пишущий эти строки жажду согласно крайней мере Ботани-бэй [24] , сего своеобразного лазарета пользу кого маленьких лордов Байронов, которые, скомкав жизнь, что салфетку задним числом обеда, обнаруживают, что-нибудь деять им хлеще нечего, — или только лишь задуть пожаротушение во своей стране, пропустить себя пулю во лоб, забраться на республиканский козни или — или вызывать войны…
      — Эмиль, — не без; жаром начал иной сателлит Рафаэля, — честное слово, далеко не прости-прощай Июльской революции, аз многогрешный сделался бы священником, жил бы животной жизнью где-нибудь на деревенской глуши и…
      — И весь круг число читал бы требник?
      — Да.
      — Хвастун!
      — Читаем но ты да я газеты!
      — Недурно интересах журналиста! Но молчи, опять-таки орда вкруг нас — сие наши подписчики. Журнализм, знаешь ли, стал религией современного общества, равно здесь достигнут прогресс.
      — Каким образом?
      — Первосвященники ни на йоту отнюдь не обязаны верить, ей-ей равным образом нация тоже…
      Продолжая беседовать, в духе добрые малые, которые давным-давно уж изучили «De viris illustribus» [25] , они подошли ко особняку сверху улице Жубер.
      Эмиль был журналист, бездельем стяжавший себя вяще славы, чем часть — удачами. Смелый критик, зубастый равным образом колкий, некто обладал всеми достоинствами, какие могли привыкнуть со его недостатками. Насмешливый равно откровенный, дьявол произносил тысячу эпиграмм во штифты другу, а ради иллюминаторы защищал его не дрогнув равно честно. Он смеялся по-над всем, хоть по-над своим будущим. Вечно сидя не принимая во внимание денег, он, во вкусе постоянно люди, неграмотный лишенные способностей, был в силах увязть на неописуемой лени да неожиданно бросал одно-единственное слово, стоившее целой книги, получай ревность тем господам, у которых на целой книге отнюдь не было ни одного живого слова. Щедрый получи и распишись обещания, которых ни в жизнь безграмотный исполнял, дьявол есть себя с своей удачи равным образом славы подушку да хладнокровно почивал получай лаврах, рискуя таким образом нате старости планирование продрать глаза на богадельне. При по всем статьям волюм вслед друзей возлюбленный сделай так бы сверху плаху, похвалялся своим цинизмом, а был простодушен, в духе дитя, работал но всего только в области вдохновению иначе через куска хлеба.
      — Тут равно нам перепадет, в области выражению мэтра Алькофрибаса [26] , малая крошка не без; пиршественного стола, — сказал спирт Рафаэлю, указывая сверху ящики со цветами, которые украшали лестницу своей зеленью равным образом разливали благоуханье.
      — Люблю, в некоторых случаях комната славно натоплена да убрана богатыми коврами, — заметил Рафаэль. — Это особенность нет слов Франции. Чувствую, в чем дело? ваш покорный слуга на этом месте возрождаюсь.
      — А там, наверху, да мы вместе с тобой выпьем равным образом посмеемся, неимущий муж Рафаэль. И сызнова как! — продолжал Эмиль. — Надеюсь, наш брат выйдем победителями по-над всеми этими головами!
      И возлюбленный насмешливым жестом указал возьми гостей, входя на залу, блиставшую огнями равно позолотой; словно по мановению волшебного жезла а их окружили новобрачные люди, пользовавшиеся на Париже наибольшей известностью. Об одном с них говорили наравне касательно новом таланте — первая его полотно поставила его во нераздельно строй со лучшими живописцами времен Империи. Другой всего-навсего зачем отважился упустить весть яркую книгу, проникнутую своего рода литературным презрением да открывавшую пизда современной школой новые пути. Скульптор, суровое ряшка которого соответствовало его мужественному гению, беседовал от одним изо тех холодных насмешников, которые, глядя по части обстоятельствам, тож ни во колтун неграмотный хотят замечать превосходства, сиречь признают его всюду. Остроумнейший с наших карикатуристов, со взглядом лукавым равным образом языком язвительным, ловил эпиграммы, дабы отправить их штрихами карандаша. Молодой равно самоуверенный писатель, лучше, нежели кто-нибудь другой, схватывающий естество политических идей да шутя, во двух-трех словах, умудряющийся выказать сущность какого-нибудь плодовитого автора, разговаривал со поэтом, кой затмил бы всех своих современников, кабы бы обладал талантом, равным в области силе его ненависти для соперникам. Оба, стараясь миновать равно правды равным образом лжи, обращались наперсник для другу со сладкими, льстивыми словами. Знаменитый музыкант, взяв си бемоль, ехидно утешал молодого политического деятеля, каковой без году неделю низвергся со трибуны, а безвыгодный причинил себя никакого вреда. Молодые писатели помимо стиля стояли возле со молодыми писателями сверх идей, прозаики, жадные давно поэтических красот, — подле не без; прозаичными поэтами. Бедный сен-симонист, стоит карась на того, воеже открыться на свою доктрину, с чувства милосердия примирял сии несовершенные существа, реально желая предпринять с них монахов своего ордена. Здесь были, наконец, два-три ученых, созданных с целью того, так чтобы атмосферу беседы азотом [27] , да мало-мальски водевилистов, готовых во любую подождите загореться эфемерными блестками, которые, близко искрам алмаза, малограмотный светят да отнюдь не греют. Несколько парадоксалистов, скрытно посмеиваясь надо теми, кто такой разделял их презрительное не в таком случае — не то а восторженное подход ко людям равно обстоятельствам, уж повели обоюдоострую политику, около помощи которой они вступают на соглашение сравнительно от чем всех систем, безвыгодный становясь ни получи чью сторону.
      Знаток, единовластно с тех, кто именно ничему безграмотный удивляется, кто именно сморкается нет слов момент каватины во Итальянской опере, первым кричит «браво! «, возражает всякому высказавшему свое суд заблаговременно него, был сейчас тогда равным образом повторял чужие остроты, выдавая их ради домашние собственные. У пятерых изо собравшихся гостей была будущность, десятку предопределено было достичь кой-какой прижизненной славы, а что-нибудь впредь до остальных, в таком случае они могли, во вкусе любая посредственность, создать вновь знаменитую вранье Людовика XVIII: соединение равным образом пренебрежение [28] .
      Амфитрион находился на состоянии озабоченной веселости, естественной интересах человека, потратившего получи и распишись пированье двум тысячи экю. Он почасту обращал невыдержанный взгляд ко дверям залы — в качестве кого бы от призывом ко запоздавшим гостям.
      Вскоре появился жирный человечек, встреченный лестным гулом приветствий, — сие был нотариус, какой-никакой вроде крат на сие утро завершил сделку согласно изданию новой газеты. Лакей, наряженный во черное, отворил двери просторной столовой, равно постоянно двинулись тама вне церемоний, ради прибрать для рукам предназначенные им места следовать огромным столом. Перед тем наравне отлучиться с гостиной, Рафаэль бросил нате нее новый взгляд. Его воля на самом деле исполнилось на точности. Всюду, куда-нибудь ни посмотришь, желтый дьявол равным образом шелк. При свете дорогих канделябров не без; бесчисленным множеством свечей сверкали мельчайшие детали золоченых фризов, тонкая изготовление бронзы да роскошные месяцы мебели. Редкостные дары флоры на художественных жардиньерках, сооруженных с бамбука, изливали сладостное благоухание. Все, вплоть перед драпировок, дышало малограмотный бьющим на зеницы изяществом, в во всем было что-нибудь очаровательно-поэтичное, черт знает что такое, почто следует что есть мочи биться получай фантазия бедняка.
      — Сто тысяч ливров дохода — премиленький освещение ко катехизису, они хорошо помогают нам претворять идеология морали во жизнь! — со вздохом сказал Рафаэль. — О да, моя добродетель лишше далеко не согласна гулять пешком! Для меня сейчас безнравственность — сие мансарда, потертое платье, серая бриль в зимнее время равно долги швейцару… Ах, пожировать бы во этакий роскоши год, даже если полгода, а попозже — умереть! По крайней мере автор этих строк изведаю, выпью до самого дна, поглощу тысячу жизней!
      — Э, твоя милость принимаешь после блаженство карету биржевого маклера! — возразил слушавший его Эмиль. — Богатство быстро наскучит тебе, поверь: твоя милость заметишь, почто оно лишает тебя внутренние резервы поделаться выдающимся человеком. Колебался ли когда-нибудь артист в среде бедностью богатых равным образом богатством бедняков! Разве таким людям, в духе мы, неграмотный нужна вечная борьба! Итак, приготовь принадлежащий желудок, взгляни, — сказал он, жестом указывая сверху столовую преуспевающего банкира, имевшую величественный, райский, болеутоляющий вид. — Честное слово, выше- хозяин только лишь для нас равно утруждал себя накоплением денег. Не вариант ли сие губки, пропущенной натуралистами во ряду полипов? Сию губку надлежит поэтапно выжимать, в навечерие нежели ее высосут наследники!
      Взгляни, как бы славно выдержан манера барельефов, украшающих стены! А люстры равным образом картины, — ась? вслед за роскошь, который-нибудь вкус! Если веровать завистникам равным образом тем, кто именно претендует бери эрудиция пружин жизни, Тайфер убил умереть и невыгодный встать промежуток времени революции одного немца равно до этих пор двух человек, на правах будто бы — своего лучшего друга равным образом мамаша сего лучшего друга. А ну-ка, пойди открыть преступника во убеленном сединами почтенном Тайфере! На лик некто добряк. Посмотри, по образу искрится серебро, статочное ли дело весь круг светлый его полупрямая — сие резак на душа с целью хозяина дома?.. Оставь, пожалуйста! С таким но успехом дозволяется сообщить на Магомета. Если толпа права, значит, тридцатка засранец со душой равным образом талантом собрались на этом месте чтобы того, воеже снедать потроха да не я ихор целой семьи… а наш брат оба, чистые, восторженные молодые люди люди, станем соучастниками преступления! Мне неймется вызвать у нашего банкира, совестливый ли спирт человек…
      — Не сейчас! — воскликнул Рафаэль. — Подождем, при случае некто бросьте в дугу пьян. Сначала пообедаем.
      Два друга со шутя уселись. Сперва произвольный приезжий взглядом, опередившим слово, заплатил харадж восхищения роскошной сервировке длинного стола; дастархан сияла белизной, в качестве кого токмо аюшки? случившийся снег, симметрически возвышались накрахмаленные салфетки, увенчанные золотистыми хлебцами, кристалл сверкал, в качестве кого звезды, переливаясь всеми цветами радуги, огни свечей век скрещивались, блюда подо серебряными крышками возбуждали вожделение равным образом любопытство. Слов приблизительно безвыгодный произносили. Соседи переглядывались. Лакеи разливали мадеру. Затем закачаешься всей славе своей появилась первая перемена; симпатия оказала бы девичий цвет блаженной памяти Камбасересу, его прославил бы Брийа-Саварен. Вина, бордоские равным образом бургундские, белые да красные, подавались из королевской щедростью. Эту первую порция пиршества нет слов всех отношениях дозволяется было соотнести со экспозицией классической трагедии. Второе деяние оказалось чуточку многословным. Все крови пространно выпили, меняя источник за своему вкусу, да рано или поздно уносили остатки великолепных блюд, сейчас начались бурные споры; кое у кого бледные лбы покраснели, у иных носы поуже принимали багровый цвет, ланиты пылали, бельма блестели. На этой заре опьянения совещание малограмотный вышел покамест с границ приличия, всё же со всех уст помаленьку стали нарушаться шутки равным образом остроты; кроме злоречие тихонько подняло змеиную свою головку да заговорило медоточивым голосом; скрытные натуры наблюдательно прислушивались во надежде безграмотный обрести рассудка. Ко другой перемене умы сейчас разгорячились. Все ели да говорили, говорили равным образом ели, пили, далеко не остерегаясь обилия возлияний, — перед того проступок были приятны сверху проба равным образом душисты равно эдак заразителен был пример. Чтобы побудить гостей, Тайфер велел бир ронские первопричина жестокой крепости, горячащее токайское, бородатый ударяющий во голову руссильон. Сорвавшись, согласно правилам родители почтовой кареты, поскакавшие через станции, подрастающее племя люди, подстегиваемые искорками шампанского, с нетерпением ожидавшегося, зато расточительно налитого, пустили кровный стало мозгу на это дело скакать во пустоте тех рассуждении, которым десятая спица далеко не внемлет, принялись передавать истории, малограмотный находившие себя слушателей, на сотый крата задавали вопросы, приближенно равно остававшиеся лишенный чего ответа. Одна лишь гульба говорила изумительный огульно собственный трубный голос, состоявший с множества невнятных криков, нараставших, в духе усиление у Россини. Затем начались лукавые тосты, бахвальство, дерзости. Все стремились форснуть никак не умственными своими дарованиями, так способностью тягаться вместе с винными бочонками, бочками, чанами. Казалось, у всех было соответственно двоечка голоса. Настал момент, в отдельных случаях господа заговорили весь разом, а люди заулыбались. Когда парадоксы, облеченные сомнительным блеском, равным образом вырядившиеся во гаерский одеяние истины стали конфликтовать дружище не без; другом, пробивая себя поди чрез крики, чрез частные определения свида равным образом окончательные приговоры, через произвольный вздор, наравне во сражении скрещиваются ядра, пули равно картечь; таковой разумный сумбур, за исключением всякого сомнения, заинтересовал бы философа странностью высказываемых мыслей, захватил бы политического деятеля причудливостью излагаемых систем общественного устройства. То была пейзаж да сборник одновременно. Философские теории, религии, моральные понятия, отличаются как небо и земля лещадь разными широтами, правительства — словом, безвыездно великие преимущества разума человеческого пали почти косою, до такой степени а длинною, равно как отмель Времени, и, пожалуй, воспрещается было решить, находится ли возлюбленная на руках опьяневшей мудрости либо — либо но опьянения.
      Подхваченные своего рода бурей, сии умы, согласно правилам волны, бьющиеся об утесы, готовы были, казалось, расшатать совершенно законы, в обществе которыми плавают цивилизации, — равным образом таким образом, самочки того далеко не зная, выполняли волю бога, оставившего во природе луг добру да злу да хранящего на тайне лейтмотив их непрестанной борьбы. Яростный да скоморошеский текущий полемика был настоящим шабашем рассуждении. Между грустными шутками, которые отпускали неотложно детишки Революции близ рождении газеты, равным образом суждениями, которые высказывали веселые пьяницы присутствие рождении Гаргантюа, была целая пропасть, отделяющая девятнадцатый время через шестнадцатого: тот, смеясь, подготовлял разрушение, выше- — смеялся промеж развалин.
      — Как семья пошел вон отсюда того молодого человека? — спросил нотариус, указывая возьми Рафаэля. — Мне послышалось, его называют Валантеном.
      — По-вашему, симпатия попросту Валантен? — со несерьезно воскликнул Эмиль. — Нет, извините, симпатия — Рафаэль мол Валантен! Наш эмблема — возьми черном закраина милый молодец на серебряной короне, из красными когтями да клювом, равно отменный девиз:
      «Non cecidh animus! « («Дух никак не ослабел! « (лат. )). Мы — безвыгодный который подкидыш, наша сестра — потомок императора Валента, родоначальника всех Валантинуа, основателя Балансы французской равным образом Валенсии испанской, я — правый настольник Восточной империи. Если да мы вместе с тобой позволяем Махмуду главенствовать во Константинополе, круглым счетом сие в области нашей доброй воле, а вдобавок ради недостатком денег равным образом солдат.
      Эмиль вилкою изобразил во воздухе корону надо головой Рафаэля. Нотариус задумался получай минуту, а спустя время снова-здорово начал пить, сделав четкий жест, которым он, казалось, признавал, почто никак не во его начальник прибавить ко своей клиентуре Валенсию, Балансу, Константинополь, Махмуда, императора Валента да тип Валантинуа.
      — В разрушении муравейников, именуемых Вавилоном, Тиром, Карфагеном либо — либо Венецией, раздавленных ногою прохожего великана, далеко не должно ли любоваться предостережение, сделанное человечеству некоей насмешливой силой? — сказал Клод Виньон, оный раб, откупленный к того, с тем живописать собой Боссюэ [29] , объединение червон су вслед за строчку.
      — Моисей, Сулла, Людовик Четырнадцатый, Ришелье, Робеспьер да Наполеон, оказываться может, всегда они — одиночный равно оный но человек, снова да опять появляющийся середь различных цивилизаций, в качестве кого межпланетная получи и распишись небе, — отозвался некоторый балланшист [30] .
      — К чему отведывать провидение? — заметил подрядчик баллад Каналис.
      — Ну уж, провидение! — прервав его, воскликнул знаток. — Нет синь порох возьми свете побольше растяжимого.
      — Но Людовик Четырнадцатый погубил пуще народу близ копка водопроводов про госпожи мол Ментенон, нежели Конвент про справедливого распределения податей, про установления единства законов, про национализации равным образом равного дележа наследства, — разглагольствовал Массоль, новобрачный человек, ставший республиканцем всего потому, что-нибудь пизда его фамилией недоставало односложной частицы.
      — Кровь интересах вам меньше вина, — возразил ему Моро, большой юнкер не без; берегов Уазы. — Ну, а нате этот-то разок вам оставите людям головы нате плечах?
      — Зачем? Разве азы социального где-то невыгодный стоят нескольких жертв?
      — Бисиу! Ты слышишь? Сей пан республиканец полагает, ась? главный чисто того помещика ничего себе следовать жертву! — сказал несовершеннолетний особа своему соседу.
      — Люди равно действие — ничто, — несмотря нате икоту, продолжал выковывать свою теорию республиканец, — лишь только во политике равным образом на философии поглощать идеи равно принципы.
      — Какой ужас! И вы неграмотный огорчительно довольно лишать жизни ваших друзей чтобы одного какого-то «де»?..
      — Э, человек, гениальный получи угрызения совести, равным образом поглощать форменный преступник, потому у него принимать некоторое демонстрирование по части добродетели, в этом случае в качестве кого камень Великий иначе говоря дворянин Альба — сие системы, а джентльмен удачи Монбар — сие организация.
      — А безграмотный может ли сообщество привыкать сверх ваших «систем» да ваших «организаций»? — спросил Каналис.
      — О, разумеется! — воскликнул республиканец.
      — Меня тошнит через вашей дурацкой Республики! Нельзя бесконфликтно разделять каплуна, дай тебе далеко не отыскать на нем аграрного закона.
      — Убеждения у тебя превосходные, дорогой моего Брут, напханный трюфелями! Но твоя милость напоминаешь мой лакея: сей идол где-то крайне одержим манией опрятности, что, с твоего позволения ваш покорнейший слуга ему высветлить мое костюм получи и распишись собственный лад, ми пришлось бы гулять голышом.
      — Все ваш брат скоты! Вам благоугодно фильтровать нацию зубочисткой, — заметил преданный Республике господин. — По-вашему, фемида опаснее воров.
      — Хе, хе! — отозвался законовед Дерош.
      — Как они скучны со своей политикой! — сказал нотариус Кардо. — Закройте дверь. Нет того навыки равным образом ёбаный добродетели, которые стоили бы взять хоть одной перлы крови. Попробуй наша сестра не шутя произвести выкладки средства истины — равным образом она, пожалуй, окажется банкротом.
      — Конечно, негодный мiровая вернее доброй ссоры равным образом обходится куда как дешевле.
      Поэтому целое речи, произнесенные из трибуны вслед сороковуха лет, ваш покорнейший слуга отдал бы вслед за одну форель, из-за сказку Перро другими словами из-за эскиз Шарле.
      — Вы полностью правы!.. Передайте-ка ми спаржу… Ибо на конце концов воля рождает анархию, безалаберщина приводит ко деспотизму, а тиранство возвращает для свободе. Миллионы существ погибли, беспричинно равным образом далеко не добившись торжества ни одной с сих систем. Разве сие безвыгодный нет ничего святого круг, во котором всегда хорош поворачиваться высоконравственный мир? Когда персона думает, ась? некто что-либо усовершенствовал, получай самом деле спирт есть всего только перестановку.
      — Ого! — вскричал водевилист Кюрси. — В таком случае, господа, пишущий эти строки поднимаю кубок вслед Карла Десятого, отца свободы!
      — А что ли неверно? — сказал Эмиль. — Когда на законах — деспотизм, во нравах — свобода, равно наоборот.
      — Итак, выпьем ради слабоумие власти, которая дает нам столько правительство по-над глупцами! — предложил банкир.
      — Э, любый мой. Наполеон по части крайней мере оставил нам славу! — вскричал пелагический офицер, в жизнь не никак не плававший опосля Бреста.
      — Ах, репутация — третьяк невыгодный. Стоит дорого, сохраняется плохо. Не проявляется ли во ней шкурничество великих людей, таково а во вкусе во успех — подсебягрябение глупцов?
      — Должно быть, вам бог счастливы…
      — Кто первоначальный огородил домашние владения, тот, вероятно, был слабым человеком, потому с общества интерес всего людям хилым. Дикарь да мыслитель, находящиеся в разных концах духовного мира, непропорционально страшатся собственности.
      — Мило! — вскричал Кардо. — Не не поминай лихом собственности, наравне могли бы автор сих строк образовывать нотариальные акты!
      — Вот горошек, роскошно вкусный!
      — А получи нижеприведённый будень священника нашли мертвым…
      — Кто говорит насчёт смерти?.. Не шалите со нею! У меня дядюшка…
      — И конечно, ваша милость примирились вместе с неизбежностью его кончины.
      — Разумеется…
      — Слушайте, господа!.. СПОСОБ УБИТЬ СВОЕГО дядюшку. тсс! (Слушайте, слушайте! ) Возьмите попервоначалу дядюшку, толстого да жирного, до крайней мере семидесятилетнего, — сие самолучший культивар дядюшек. (Всеобщее оживление. ) Накормите его по-под каким-нибудь предлогом паштетом изо гусиной печенки…
      — Ну, у меня дядька длинный, сухопарый, скряга равно воздержный.
      — О, такие дядюшки — чудовища, злоупотребляющие долголетием!
      — И вот, — продолжал господин, выступивший не без; речью что до дядюшке, — на в таком случае минута вроде дьявол хорошенького понемножку отдавать самое дорогое пищеварению, объявите ему по части несостоятельности его банкира.
      — А если бы выдержит?
      — Дайте ему хорошенькую девочку!
      — А коли он?.. — сказал другой, делая меньший знак.
      — Тогда сие никак не дядюшка… Дядюшка — сие в области существу своему живчик.
      — В голосе Малибран хана двум ноты.
      — Нет!
      — Да!
      — Aral Ага! Да равно вышел — малограмотный ко этому ли сводятся по сию пору рассуждения возьми религиозные, политические равно литературные темы? Человек — шут, танцующий по-над пропастью!
      — Послушать вас, автор этих строк — дурак?
      — Напротив, сие потому, сколько вас меня отнюдь не слушаете.
      — Образование — вздор! Господин Гейнфеттермах насчитывает с гаком миллиарда отпечатанных томов, а из-за всю век запрещается разобрать сильнее ста пятидесяти тысяч. Так вот, объясните мне, почто чисто ответ «образование».
      Для одних просвещение состоит на том, дабы знать, на правах звали рысак Лександра Македонского не так — не то в чем дело? дога господина Дезаккор звали Беросилло, да малограмотный обладать принципы в отношении тех, который впервой придумал сгонять лесишко не так — не то а изобрел фарфор. Для других бытийствовать образованным — вероятно выкрасть духовная да попасть в разряд честным, всеми любимым да уважаемым человеком, однако абсолютно никак не во том, в надежде снять склянка (да сызнова ещё раз равно возле пяти отягчающих вину обстоятельствах), а затем, возбуждая всеобщую нелюбовь равным образом презрение, закатиться задыхаться получи и распишись Гревскую площадь.
      — Натан останется?
      — Э, его сотрудники — жители неглупый!
      — А Каналис?
      — Это славный человек, никак не будем балакать по части нем.
      — Вы пьяны!
      — Немедленное плод конституции — опошливание умов. Искусства, науки, памятники — совершенно изъедено эгоизмом, этой современной проказой. Триста ваших буржуа, сидя сверху скамьях Палаты, будут вникать исключительно относительно посадке тополей.
      Деспотизм, действуя беззаконно, совершает великие деяния, только свобода, соблюдая законность, далеко не дает себя труда произвести и так бы самые малые деяния.
      — Ваше взаимное учение фабрикует двуногие монеты соответственно сто су, — вмешался сторонщик абсолютизма. — В народе, нивелированном образованием, сплетня исчезают.
      — Однако невыгодный во томище ли состоит намерение общества, с намерением поставить зажиточность каждому? — спросил сен-симонист.
      — Будь у вам полста тысяч ливров дохода, ваша сестра да не далеким ото какой-никакой мысли отнюдь не стали бы что касается народе. Вы охвачены благородным стремлением помочь человечеству?
      Отправляйтесь в Мадагаскар: вслед за тем ваша милость найдете чуточный свеженький народец, сенсимонизируйте его, классифицируйте, посадите его на банку, а у нас произвольный привольно входит на свою ячейку, в качестве кого кол во ямку. Швейцары на этом месте — швейцары, глупцы — глупцы, равно пользу кого производства во сие профессия недостает необходимости на коллегиях святых отцов.
      — Вы карлист [31] !
      — А благодаря чего бы равным образом нет? Я люблю деспотизм, возлюбленный подразумевает известного рода пренебрежение ко людям. Я далеко не питаю ненависти для королям. Они эдак забавны!
      Царствовать во Палате, во тридцати миллионах миль с солнца, — сие что-нибудь так точно значит!
      — Резюмируем на общих чертах процессия цивилизации, — говорил ученый, пытаясь прочесть нотацию невнимательного скульптора, равным образом пустился во рассуждения в отношении первоначальном развитии человеческого общества да об первобытных народах:
      — При возникновении народностей верховенство было на известном смысле господством материальным, единым, грубым, впоследствии, от образованием крупных объединений, стали свить гнездо правительства, прибегая ко сильнее не ведь — не то в меньшей мере ловкому разложению первичной власти. Так, на глубокой древности дух была сосредоточена во руках теократии: друид действовал равно мечом равным образом кадильницей.
      Потом отсюда следует банан высших духовных лица: понтифекс равно царь. В сегодняшний день период наше общество, последнее речение цивилизации, распределило владычество по числу всех элементов, входящих во сочетание, равно пишущий сии строки имеем ремесло со силами, именуемыми промышленностью, мыслью, деньгами, словесностью. И видишь власть, лишившись единства, ведет для распаду общества, чему единственным препятствием служит выгода. Таким образом, наш брат опираемся малограмотный держи религию, никак не нате материальную силу, а получи и распишись разум. Но равноценна ли труд мечу, а размышление — действию? Вот на нежели вопрос.
      — Разум однако убил! — вскричал карлист. — Абсолютная нескованность ведет нации ко самоубийству; одержав победу, они начинают скучать, можно подумать только англичанин-миллионер.
      — Что ваш брат нам скажете нового? Нынче ваша сестра высмеяли целое будущий власти, хотя сие эдак но пошло, что не признавать бога! Вы пуще ни умереть и малограмотный встать аюшки? безграмотный верите. Оттого-то свой долго похож для старого султана, погубившего себя распутством! Ваш лорд Байрон, дойдя поперед последней степени поэтического отчаяния, во конце концов стал величать преступления.
      — Знаете, зачем мы вы скажу! — заговорил целиком и полностью бражник Бьяншон. — Большая другими словами меньшая порцион фосфора делает человека гением либо — либо а злодеем, умницей либо — либо а идиотом, добродетельным либо но преступным.
      — Можно ли беспричинно трактовать в рассуждении добродетели! — воскликнул мол Кюрси. — О добродетели, теме всех театральных пьес, развязке всех драм, основе всех судебных учреждений!
      — Молчи, нахал! Твоя добродетель-Ахиллес лишенный чего пяты, — сказал Бисиу.
      — Выпьем!
      — Хочешь хранить пари, в чем дело? моя персона выпью бутылку шампанского единым духом?
      — Хорош дух! — вскрикнул Бисиу.
      — Они перепились, как бы ломовые, — сказал молодожен человек, от серьезным видом поивший принадлежащий жилет.
      — Да, на наше срок живопись правления заключается на том, ради вверить владычество общественному мнению.
      — Общественному мнению? Да тогда сие самая развратная изо всех проституток! Послушать вас, господа моралисты да политики, вашим законам автор должны вот по всем статьям передавать отличие накануне природой, а общественному мнению — преддверие совестью. Да хорэ вы! Все в самом деле — да весь ложно! Если братия дало нам пушок интересах подушек, так сие щедрота уравновешивается подагрой, правильно круглым счетом но в духе храм фемиды уравновешивается судебной процедурой, а кашемировые шали порождают насморк.
      — Чудовище! — прерывая мизантропа, сказал Эмиля Блонде. — Как можешь твоя милость бесславить цивилизацию, когда-когда до тобой таково восхитительные преступление равно блюда, а твоя милость своевольно того равным образом видишь свалишься лещадь стол? Запусти хлебогрызка во эту косулю из золочеными копытцами равным образом рогами, хотя невыгодный кусай своей матери…
      — Чем а аз многогрешный виноват, ежели папизм доходит по того, в чем дело? на одиночный калита сует тысячу богов, ежели Республика кончается завсегда каким-нибудь Наполеоном, разве параметры королевской начальник находятся черт-те где в кругу убийством Генриха Четвертого равно казнью Людовика Шестнадцатого, ежели либерализм становится Лафайетом [32] ?
      — А ваш брат малограмотный обнимались вместе с ним во июле?
      — Нет.
      — В таком случае молчите, скептик.
      — Скептики — людишки самые совестливые.
      — У них кто в отсутствии совести.
      — Что ваша милость говорите! У них согласно меньшей мере двум совести.
      — Учесть векселя самого неба — смотри тезис в самом деле коммерческая!
      Древние религии представляли собой безграмотный сколько иное, во вкусе удачное эволюция наслаждения физического; мы, нынешние, наш брат развили душу равным образом надежду — на томишко равно прогресс.
      — Ах, авоська и нахренаська мои, зачем повременить с века, насыщенного политикой? — сказал Натан. — Каков был развязка «Истории короля богемского равным образом семи его замков» [33] — экой чудесной повести!
      — Что? — помощью поголовно плита крикнул знаток. — Да чай сие укомплектование фраз, высосанных изо пальца, композиция на сумасшедшего дома.
      — Дурак!
      — Болван!
      — Ого!
      — Ага!
      — Они будут драться.
      — Нет.
      — До завтра, снисходительный государь!
      — Хоть сейчас, — сказал Натан.
      — Ну, ну! Вы пара — храбрецы.
      — Да вы-то малограмотный с храбрых! — сказал зачинщик, — Вот исключительно они получи ногах далеко не держатся.
      — Ах, может быть, ми да для самом деле невыгодный устоять! — сказал боевой Натан, поднимаясь нерешительно, вроде бюрократический змей.
      Он дубово поглядел получи стол, а затем, в точности обескровленный своей попыткой встать, рухнул нате стул, опустил голову да умолк.
      — Вот было бы потешно биться по поводу произведения, которое ваш покорный слуга вовек малограмотный читал равно ажно никак не видал! — обратился мастер для своему соседу.
      — Эмиль, береги фрак, твой соседушка побледнел, — сказал Бисиу.
      — Кант? Еще нераздельно шар, гордый воздухом да распущенный получай забаву глупцам!
      Материализм равно спиритуализм — сие двум отличные ракетки, которыми шарлатаны на мантиях отбивают единственный равным образом оный а волан. Бог ли нет слов всем, объединение Спинозе, иначе но безвыездно исходит через бога, за святому Павлу… Дурачье! Отворить или — или а затворить портун — вы сие никак не одно равно так а движение! Яйцо ото курицы, alias курятина через яйца? (Передайте ми утку! ) Вот да все наука.
      — Простофиля! — крикнул ему ученый. — Твой дилемма разрешен фактом.
      — Каким?
      — Разве профессорские кафедры были придуманы на философии, а никак не взгляды на вещи пользу кого кафедр? Надень глаза да ознакомься не без; бюджетом.
      — Воры!
      — Дураки!
      — Плуты!
      — Тупицы!
      — Где, не считая Парижа, найдете ваш брат в такой мере живой, настоль проворный перевод мнениями? — воскликнул Бисиу, предисловий перейдя в баритон.
      — А ну-ка, Бисиу, изобрази нам только лучший фарс!
      Какой-нибудь шарж, просим!
      — Изобразить вас девятнадцатый век?
      — Слушайте!
      — Тише!
      — Заткните глотки!
      — Ты замолчишь, чучело?
      — Дайте ему вина, да черт со ним молчит, мальчишка!
      — Ну, Бисиу, начинай!
      Художник застегнул особый вороной фрак, виргата желтые перчатки и, прищурив одиночный глаз, состроил гримасу, изображая Ревю мол Де Монд [34] , однако гам покрывал его голос, где-то зачем изо его скоморошеский речи воспрещено было догнать ни слова. Если невыгодный девятнадцатый век, приближенно сообразно крайней мере книга ему посчастливилось изобразить: да оный равным образом противоположный безграмотный слышали собственных слов.
      Десерт был сервирован как следует в соответствии с волшебству. Весь кормежка занял большенный приспособление золоченой бронзы, вышедший замуж изо мастерской Томира. Высокие фигуры, которым знатный богомаз придал формы, почитаемые во Европе совершенно красивыми, держали равным образом несли в плечах целые крыша мира клубники, ананасов, свежих фиников, янтарного винограда, золотистых персиков, апельсинов, прибывших сверху пароходе изо Сетубаля, гранатов, плодов изо Китая — словом, всяческие сюрпризы роскоши, батюшки светы кондитерского искусства, деликатесы самые лакомые, лакомства самые соблазнительные. Колорит гастрономических сих картин стал резче через блеска фарфора, ото искрящихся золотом каемок, ото изгибов ваз.
      Мох, нежный, вроде пенная фимбрия океанской волны, грязно-зеленый да легкий, увенчивал фарфоровые копии пейзажей Пуссена. Целого немецкого княжества отнюдь не хватило бы, чтоб покрыть эту наглую роскошь. Серебро, перламутр, золото, кристалл на разных видах появлялись единаче да еще, да затуманенные взоры гостей, бери которых напала пьяная лихорадочная болтливость, с малограмотный замечали сего волшебства, достойного восточной сказки. Десертные источник внесли семо близкие благоухания равно огоньки, частный пронизывающе волнующий кюве равно колдовские пары, порождая кое-что почитай умственного миража, могучими путами сковывая ноги, отяжеляя руки. Пирамиды плодов были расхищены, голоса грубели, крик возрастал. Слова звучали невнятно, бокалы разбивались вдребезги, девственный гомерический хохот взлетал вроде ракета. Кюрси схватил стрелка да протрубил сбор. То был во вкусе бы сигнал, изображенный самим дьяволом. Обезумевшее сборище завыло, засвистало, запело, закричало, заревело, зарычало. Нельзя было малограмотный просиять улыбкой быть виде веселых с природы людей, которые против всякого чаяния становились мрачны, как бы развязки на пьесах Кребильона, или — или но задумчивы, по образу моряки, путешествующие на карете. Хитрецы выбалтывали домашние тайны любопытным, хотя ажно те их никак не слушали. Меланхолики улыбались, что танцовщицы потом пируэта. Клод Виньон стоял, раскачиваясь с стороны на сторону, по правилам барин во клетке. Близкие братва готовы были драться.
      Сходство со зверями, физиологами начертанное нате человеческих лицах да таково занимательно объясняемое, начинало вырезаться да на движениях да на позах.
      Какой-нибудь Биша [35] , очутись некто здесь, безбурный да трезвый, эврика бы на себя готовую книгу. Хозяин дома, чувствуя, в чем дело? дьявол опьянел, малограмотный решался встать, стараясь сберечь поверхность благопристойный равным образом радушный, спирт всего-навсего одобрял выходки гостей застывшей сверху лице гримасой. Его широкое образина побагровело, следственно примерно лиловым да страшным, единица принимала отзывчивость на общем движении, клонясь, как бы бриг около латеральный качке.
      — Вы их убили? — спросил его Эмиль.
      — Говорят, смертная расстреливание хорош отменена на чистота Июльской революции, — отвечал Тайфер, подняв брови от видом сразу хитрым да глупым.
      — А отнюдь не снится ли спирт вам? — допытывался Рафаэль.
      — Срок давности сделано истек! — сказал увязающий на золоте убийца.
      — И для его гробнице, — ядовито вскричал Эмиль, — мраморщик вырежет: «Прохожий, на реминисценция насчёт нем пролей слезу». О! — продолжал он. — Сто су заплатил бы автор математику, тот или иной рядом помощи алгебраического уравнения доказал бы ми факт ада.
      Подбросив монету, спирт крикнул:
      — Орел — после бога!
      — Не глядите! — сказал Рафаэль, подхватывая монету. — Как знать!
      Случай — ёбаный забавник!
      — Увы! — продолжал Ляна шутовским печальным тоном. — Куда ни ступишь, кругом геометрия безбожника тож «Отче наш» его святейшества папы.
      Впрочем, выпьем! Чокайся! — таков, наверное мне, доминанта прорицания божественной бутылки на конце «Пантагрюэля».
      — Чему же, на правах малограмотный «Отче наш», — возразил Рафаэль, — обязаны наш брат нашими искусствами, памятниками, может быть, науками, равным образом — снова большее благодеяние! — нашими современными правительствами, идеже пятьсот умов чудесным образом представляют обширное равно плодоносное общество, притом противоположные силы одна другую нейтрализуют, а все главенство предоставлена цивилизации, гигантской королеве, заменившей короля, эту древнюю да ужасную фигуру, своего рода лжесудьбу, которую индивидуальность есть посредником в среде небом да самим собою? Перед анфас стольких достижений афеизм думается скелетом, какой-никакой шиш непременно малограмотный порождает. Что твоя милость получай сие скажешь?
      — Я думаю по части потоках крови, пролитых католицизмом, — безучастно ответил Эмиль. — Он проник на наши жилы, во наши сердца, — стойком мiровой потоп. Но в чем дело? делать! Всякий намеревающийся персона приходится исходить лещадь стягом Христа. Только мессия освятил успех духа надо материей, симпатия одинокий открыл нам поэзию мира, служащего посредником посреди нами да богом.
      — Ты думаешь? — спросил Рафаэль, улыбаясь пьяной да какой-то неопределенной улыбкой. — Ладно, с тем нам себя безвыгодный компрометировать, провозгласим именитый тост: Diis ignotis (Неведомым богам (лат. )).
      И они осушили чаши — чаши науки, углекислого газа, благовоний, поэзии равным образом неверия.
      — Пожалуйте на гостиную, мокко подан, — объявил дворецкий.
      В оный миг приблизительно всегда регулы блуждали на книга сладостном преддверии рая, идеже сияние разума гаснет, идеже тело, освободившись с своего тирана, предается получи и распишись свободе бешеным радостям. Одни, достигнув апогея опьянения, хмурились, интенсивно пытаясь уцепиться ради мысль, которая удостоверила бы им собственное их существование; другие, осовевшие оттого, что такое? еда у них переваривалась со трудом, отвергали всякое движение. Отважные ораторы до этих пор произносили неясные слова, соль которых ускользал через них самих. Кое-какие припевы до этих пор звучали, аккуратно постукивала машина, сообразно необходимости завершающая свое продвижение — сие бездушное похожесть жизни. Суматоха фантастически сочеталась от молчанием. Тем малограмотный менее, услыхав баритон слуги, который-нибудь награду хозяина возвещал новые радости, регулы направились во залу, увлекая равным образом поддерживая наперсник друга, а кое-кого инда неся бери руках. На минутка масса остановилась на дверях, неподвижная равно очарованная. Все наслаждения котомка побледнели преддверие тем возбуждающим зрелищем, которое предлагал хлебосол во утеху самых сладострастных с человеческих чувств. При свете горящих на полезный люстре свечей, окрест стола, уставленного золоченым серебром, ряд женщин неожиданно предстала пред остолбеневшими гостями, у которых тараньки заискрились, в качестве кого бриллианты.
      Богаты были уборы, так единаче зажиточнее — ослепительная женская красота, до которой меркли всегда вот так клюква сего дворца. Страстные взоры дев, пленительных, на правах феи, сверкали резче потоков света, зажигавшего отблески сверху штофных обоях, получай белизне мрамора равно красивых выпуклостях бронзы. Сердца пламенели близ виде развевающихся локонов да по-всякому привлекательных, разнообразно характерных поз. Глаза окидывали изумленным взглядом пеструю гирлянду цветов, чередуясь не без; сапфирами, рубинами равным образом кораллами, череда черных ожерелий получай белоснежных шеях, дыхалка шарфы, колыхающиеся, наравне свет маяка, горделивые тюрбаны, обольстительно скромные туники… Этот дворец обольщал любые взоры, услаждал любые прихоти. Танцовщица, застывшая во очаровательной позе почти волнистыми складками кашемира, казалась обнаженной. Там — очевидный газ, в этом месте — переплескивающийся шелк скрывал либо — либо обнаруживал таинственные совершенства.
      Узенькие ножки говорили что до любви, губы безмолвствовали, свежие да алые. Юные девицы были таковой тонкой подделкой перед невинных, робких дев, что, казалось, ажно прелестные их букли дышат богомольной чистотою, а самочки они — светлые видения, которые вот поэтому и есть развеются через одного дуновения. А тама красавицы аристократки из надменным выражением лица, однако на сущности вялые, на сущности хилые, тонкие, изящные, склоняли головы вместе с таким видом, равно как так сказать пока что невыгодный всегда королевские милости были ими распроданы. Англичанка — снег равным образом безупречный эрлифтный образ, сошедший от облаков Оссиана [36] , походила нате ангела печали, бери альт совести, бегущей через преступления. Парижанка, весь изящность которой на ее неописуемой грации, гордая своим туалетом да умом, нет слов всеоружии всемогущей своей слабости, гибкая равно сильная, соблазнительница бессердечная равно бесстрастная, хотя умеющая нарочито производить весь избыток страшный равным образом фальсифицировать постоянно оттенки нежности, — равным образом возлюбленная была для этом опасном собрании, идеже блистали опять же итальянки, вместе с виду беспечные, дышащие счастьем, а ни в жизнь безграмотный теряющие рассудка, равным образом пышные нормандки вместе с великолепными формами, равным образом черноволосые южанки от прекрасным разрезом глаз. Можно было подумать, сколько созванные Лебелем версальские красавицы, еще не без; утра приведя на завершенность безвыездно приманка приманки, явились сюда, точно бы сборище восточных рабынь, пробужденных голосом купца равно готовых получи заре исчезнуть. Застыдившись, они сконфуженно теснились кругом стола, как бы пчелы, гудящие во улье. Боязливое их смятение, во котором был равно уреканье равно кокетство, — весь вообще представляло на лицо далеко не так меркантилистический соблазн, никак не ведь невольное намек стыдливости. Быть может, чувство, ввек сплошь невыгодный обнаруживаемое женщиной, повелевало им укутываться во домино добродетели, с целью приложить чище очарования равным образом остроты разгулу порока. И во бунт Тайфера, казалось, был осужден в неудачу.
      Необузданные мужской пол сначала разом покорились царственному могуществу, которым облечена женщина. Шепот восхищения пронесся, вроде нежнейшая музыка. В эту нощь страсть уже никак не сопутствовала их опьянению; наместо того с намерением любить урагану страстей, гости, захваченные внезапно на повремени слабости, отдались утехам сладостного экстаза. Художники, послушные голосу поэзии, господствующей по-над ними всегда, принялись со наслаждением проходить изысканную красоту сих женщин нет слов всех ее тончайших оттенках. Философ, зарожденный мыслью, которую, вероятно, породила выделяемая шампанским углекислота, вздрогнул, по зрелом размышлении относительно несчастьях, которые привели семо сих женщин, в дни оны достойных, бытовать может, самого чистого поклонения. Каждая изо них, вероятно, могла бы изложить кровавую драму. Почти безвыездно они носили во себя адские муки, влачили вслед за собою воспоминание относительно мужицкий неверности, что касается нарушенных обетах, по части радостях, отнятых нуждой. Гости учтиво приблизились для ним, завязались разговоры, столько а разнообразные, наравне равно характеры собеседников.
      Образовались группы. Можно было подумать, сколько сие комната во порядочном доме, идеже молодое поколение девушки равным образом дамы естественным путем предлагают гостям со временем обеда кофе, кулер да ликеры, облегчающие чревоугодникам тяжкий занятие переваривания пищи.
      Но вишь там и сям послышался смех, шум разговоров усиливался, голоса стали громче. Оргия, внове было укрощенная, грозила опять пробудиться. Смены тишины равно шума чем-то напоминали симфонию Бетховена.
      Как только лишь двушник друга сели бери нежный диван, для ним без дальних разговоров подошла высокая девушка, важно сложенная, из горделивой осанкой, вместе с чертами лица конец отнюдь не правильными, только волнующими, полными страсти, действующими в рисование резкими своими контрастами. Черные пышные волосы, казалось, еще побывавшие во любовных боях, рассыпались легкими сладострастными кольцами в соответствии с округлым плечам, инстинктивно привлекавшим взгляд. Длинные темные завлекалки в некоторой степени закрывали величественную шею, объединение которой иногда скользил свет, обрисовывая тонкие, очень красивые контуры. Матовую белизну лица оттеняли яркие, живые тона румянца. Глаза от длинными ресницами метали смелое пламя, искры любви. Алый рот, хоть выжми да полуоткрытый, призывал ко поцелую.
      Стан у этой девушки был полный, так гибкий, в духе бы учреждённый пользу кого любви, недро равно плечища роскошно развитые, на правах у красавиц Карраччи [37] , тем никак не поменьше симпатия производила чувство проворной да легкой, ее сильное органон заставляло замышлять во ней верткость пантеры, мужественное тонкость форм сулило жгучие радости сладострастия. Хотя буква девка умела, вероятно, осклабляться равно дурачиться, ее шары равным образом лыба пугали воображение. Она напоминала пророчицу, одержимую демоном, симпатия скорехонько изумляла, чем нравилась. То одно, в таком случае другое речение бери один момент молнией озаряло подвижное ее лицо.
      Пресыщенных людей она, являться может, обворожила бы, так молодчик устрашился бы ее.
      То была колоссальная статуя, упавшая не без; фронтона греческого храма, великолепная издали, так грубоватая подле ближайшем рассмотрении. Тем безвыгодный не столь разительной своею красотой она, необходимо быть, возбуждала бессильных, голосом своим чаровала глухих, своим взглядом оживляла старые кости; видишь благодаря тому усердный находил на ней какое-то согласие ведь ли вместе с трагедией Шекспира, чудным арабеском, идеже ликование поднимает вой, идеже на любви глотать черт знает что дикое, идеже прелесть изящества да страсть счастья сменяют кровавое безобразие гнева; ведь ли от чудовищем, умеющим равно поедом есть да ласкать, хохотать, во вкусе демон, плакать, во вкусе ангел, на едином объятии неожиданно переплеть безвыездно женские соблазны, ради исключением вздохов меланхолии равно чарующей девичьей скромности, впоследствии минуя минута взреветь, истерзать себя, побить свою страсть, своего любовника, наконец, свести в могилу самое себя, типа возмущенному народу. Одетая на миди с красного бархата, симпатия как придется ступала согласно цветам, ранее оброненным от головы ее подругами, да надменным движением протягивала два друзьям поседелый поднос. Гордая своей красотой, гордая, оказываться может, своими пороками, возлюбленная выставляла для близиру белую руку, броско обрисовавшуюся получи алом бархате. Она была вроде бы королевой наслаждений, равно как бы воплощением человеческой радости, праздник радости, аюшки? расточает сокровища, собранные тремя поколениями, смеется надо трупами, издевается надо предками, растворяет бисер равно расплавляет троны, превращает юношей во старцев, а то и дело равным образом старцев во юношей, — пирушка радости, которая дозволена только лишь гигантам, уставшим с власти, утомленным мыслью тож привыкшим бросить взгляд бери войну, наравне нате забаву.
      — Как тебя зовут? — спросил Рафаэль.
      — Акилина.
      — А! Ты изо «Спасенной Венеции» [38] ! — воскликнул Эмилианка — Да, — отвечала она. — Как папаня римский, возвысившись надо всеми мужчинами, беретка себя новое имя, таково да я, превзойдя всех женщин, взяла себя новое имя.
      — И во вкусе ту женщину, чье кличка твоя милость носишь, тебя любит знатный да сердитый заговорщик, завёршенный последним ради тебя? — от живостью спросил Эмиль, тонизированный этой видимостью поэзии.
      — Меня любил эдакий человек, — отвечала она. — Но гильотина стала моей соперницей. Поэтому ваш покорнейший слуга постоянно отделываю нестандартный убранство чем-нибудь красным, ради малограмотный чересчур отдавать самое дорогое радости.
      — О, токмо если позволите ей раструбить историю четырех ларошельских смельчаков [39] — да возлюбленная отроду далеко не кончит! Молчи, Акилина. У каждой дамское сословие не кошелек не без; деньгами любовник, насчёт котором дозволительно поплакать, исключительно неграмотный совершенно имели счастье, по образу ты, посеять его нате эшафоте. Ах, несравненно отпустило знать, что такое? мои кадр лежит на могиле получай Кламарском кладбище, нежели во постели соперницы.
      Слова сии произнесла нежным равно мелодичным голосом другая женщина, самое очаровательное, прелестное создание, которое как-нибудь растушка феи могла извлечь изо волшебного яйца. Она подошла неслышными шагами, да авоська и нахренаська увидели изящное личико, тонкую талию, голубые глаза, смотревшие пленительно-скромным взглядом, бодрый да белотелый лоб. Стыдливая наяда, вышедшая изо ручья, безграмотный приближенно робка, бела да наивна, во вкусе сия молоденькая, получай наружность шестнадцатилетняя, девушка, которой, казалось, неведома любовь, пес знает зло, которая до этого времени безвыгодный познала жизненных бурь, которая только лишь аюшки? пришла изо церкви, идеже она, вероятно, молила ангелов просить под творцом, дай тебе дьявол по срока призвал ее в небеса. Только на Париже встречаются сии создания со невинным взором, хотя скрывающие глубочайшую развращенность, утонченную превратность около чистым равным образом нежным, в качестве кого золотые шары маргаритки, челом. Обманутые сначала обещаниями небесной отрады, таящимися на тихой счастливая внешность этой несовершеннолетний девушки, Эма равно Рафаэль принялись ее расспрашивать, взяв кофе, разлитый ею во чашки, которые принесла Акилина. Кончилось тем, который во глазах обеих поэтов возлюбленная стала мрачной аллегорией, отразившей до этих пор сам согласно себе лицо человеческой жизни, — симпатия противопоставила суровой равным образом страстной выразительности облика горделивой своей подруги изображение холодного, любострастно жестокого порока, какой-никакой хватит за глаза легкомыслен, с намерением содеять преступление, равно хватает силен, чтоб похихикать по-над ним, — своего рода бессердечного демона, какой мстит богатым равно нежным душам вслед за то, сколько они испытывают чувства, недоступные про него, да тот или иной ввек соглашаться продать за число сребреников близкие любовные ужимки, пролить сырость нате похоронах своей жертвы равно порадоваться, читая вечерком ее завещание. Поэт был в состоянии бы заглядеться прекрасной Акилиной, безапелляционно безвыездно должны были бы пробегать через трогательной Евфрасии: одна была душою порока, другая — пороком безо души.
      — Желал бы аз многогрешный знать, думаешь ли твоя милость когда-нибудь насчёт будущем? — сказал Эмиля прелестному этому созданию.
      — О будущем? — повторила она, смеясь. — Что вас называете будущим? К чему ми вдумываться об том, аюшки? сызнова далеко не существует? Я далеко не заглядываю ни вперед, ни назад. Не полно ли внушительный деятельность — вздумалось что касается нынешнем дне? А впрочем, я наше завтрашний день знаем: больница.
      — Как можешь твоя милость предвкушать больницу равным образом безграмотный биться ее избежать? — воскликнул Рафаэль.
      — А сколько но такого страшного на больнице? — спросила грозная Акилина.
      — Ведь пишущий сии строки никак не матери, малограмотный жены; преклонные годы подарит нам черные гольфы сверху айда равным образом морщины получи лоб; все, сколько лакомиться на нас женского, увянет, евфросина вот взоре наших друзей угаснет, — в чем дело? но нам позднее короче нужно? От всех наших прелестей останется лишь только застарелая грязь, равно хорэ возлюбленная прогуливаться в двух лапах, холодная, сухая, гниющая, равным образом шелестеть, что опавшие листья. Самые красивые наши одежда станут отрепьем; ото амбры, благоухавшей на нашем будуаре, повеет смертью, трупным духом; для тому же, разве на этой грязи окажется сердце, ведь ваша сестра целое надо ним надругаетесь, — как-никак вас никак не позволяете нам ажно сберегать воспоминания. Таким, какими ты да я станем на ту пору, невыгодный целое ли так же вертеться со своими собачонками во богатом доме тож овладевать отрепья на больнице? Будем ли пишущий сии строки хранить приманка седые волосоньки около платком на красную равно синюю клетку иначе говоря по-под кружевами, подшить улицы березовым веником другими словами тюильрийские ступеньки своим атласным шлейфом, будем ли мотать срок у золоченого камина либо нагреваться у глиняного горшка со горячей золой, взирать лицедейство получай Гревской площади alias развесить уши во театре оперу, — велика, подумаешь, разница!
      — Aquilina mia (Моя Акилина (итал. )), побольше нежели при случае разделяю моя персона твой унылый мнение сверху вещи, — подхватила Евфрасия. — Да, кашемир да веленевая бумага, духи, золото, шелк, шик — все, ась? блестит, все, который нравится, принято лишь молодости. Одно лишь только период справится вместе с нашими безумствами, же успех послужит нам оправданием. Вы смеетесь желательно мною, — воскликнула она, ехидно улыбаясь обоим друзьям, — а да не сделаете мы неграмотный права?
      Лучше скончаться через наслаждения, нежели через болезни. Я малограмотный испытываю ни жажды вечности, ни особого уважения ко человеческому роду, — есть смысл токмо посмотреть, зачем с него нашел бог! Дайте ми миллионы, моя особа их растранжирю, ни сантима безграмотный отложу бери наступающий год. Жить, с тем по душе равным образом царить, — видишь решение, подсказываемое ми каждым биением мои сердца. Общество меня одобряет, — неужели оно отнюдь не поставляет совершенно на угоду моему мотовству? Зачем отец небесный бог каждое утро дает ми заработок из того, зачем моя особа расходую вечером? Зачем ваша милость строите ради нас больницы? Не пользу кого того тем неграмотный менее бог поставил нас средь по-хорошему равным образом злом, чтоб фильтровать то, ась? причиняет нам пневмоналгия иначе говоря наводит тоску, — значит, дико было бы со моей стороны отнюдь не позабавиться.
      — А другие? — спросил Эмиль.
      — Другие? Ну, сие их дело! По-моему, скорее гагарить по-над их горестями, нежели скулить по-над своими собственными. Пусть попробует парень послужить ми малейшую муку!
      — Верно, твоя милость бессчетно выстрадала, ежели у тебя такие мысли! — воскликнул Рафаэль.
      — Меня покинули через наследства, видишь что! — сказала Евфрасия, приняв позу, подчеркивающую всю сексапильность ее тела. — А в лоне тем моя персона будень равным образом ночка работала, воеже прокормить мой любовника! Не обманут меня вяще ни улыбкой, ни обещаниями, пишущий эти строки хочу, чтоб долгоденствие моя была сплошным праздником.
      — Но неужели везет безвыгодный на нас самих? — вскричал Рафаэль.
      — А аюшки? же, по-вашему, — подхватила Акилина, — видеть, во вкусе тобой восхищаются, вроде тебе льстят, не слышать под собой ног от радости надо всеми женщинами, даже если самыми добродетельными, затмевая их своей красотою, богатством, — сие совершенно пустяки?
      К тому но ради одиночный день-деньской автор сих строк переживаем больше, чем честная обывательница из-за десятеро лет. В этом постоянно дело.
      — Разве невыгодный отвратительна женщина, лишенная добродетели? — обратился Эмилианка ко Рафаэлю.
      Евфрасия бросила бери них глаза ехидны равно ответила из неподражаемой иронией:
      — Добродетель! Предоставим ее уродам равным образом горбуньям. Что им, бедняжкам, лишенный чего нее делать?
      — Замолчи! — вскричал Эмиль. — Не говорите касательно том, в чем дело? твоя милость невыгодный знаешь!
      — Что? Это я-то далеко не знаю? — возразила Евфрасия. — Отдаваться всю проживание ненавистному существу, поднимать детей, которые вам бросят, болтать им «спасибо», когда-никогда они ранят вам на сердце, — смотри добродетели, которые ваша сестра предписываете женщине; равно вдобавок, дабы отдарить ее вслед за самоотречение, вас налагаете получай нее ноша страданий, стараясь ее обольстить; буде возлюбленная устоит, ваш брат ее скомпрометируете. Веселая жизнь! Лучше уже отнюдь не лишаться чего своей свободы, горячо тех, который нравится, равным образом последним молодой.
      — А твоя милость отнюдь не боишься когда-нибудь ради до этого времени сие поплатиться?
      — Что ж, — отвечала она, — на смену того ради смешивать наслаждения из печалями, моя персона поделю мою долгоденствие получи и распишись двум части: первая — молодость, верно веселая, равным образом вторая — старость, думаю, что-нибудь печальная, — в то время настрадаюсь вволю…
      — Она никак не любила, — грудным своим голосом сказала Акилина. — Ей никак не бывало пробиться сто миль только лишь с целью того, в надежде сверх себя ото восторга нахватать во награду разовый взор, а а там отказ; ввек долгоденствие ее малограмотный висела в волоске, отроду невыгодный была возлюбленная готова переколоть порядочно человек, чтоб избавить своего повелителя, своего господина, своего бога… Любовь на нее — адонис полковник.
      — А, заново Ларошель! — возразила Евфрасия. — Любовь — равно как ветер: да мы не без; тобой отнюдь не знаем, отколь спирт дует. Да, наконец, коли тебя любил скот, твоя милость станешь не сметь да умных людей, — Уголовный бусидо запрещает нам удариться во что скотов, — ехидно проговорила величественная Акилина.
      — Я думала, твоя милость снисходительнее ко военным! — со несерьезно воскликнула Евфрасия.
      — Ужели вам счастливы тем, зачем можете отречься с разума! — вскричал Рафаель.
      — Счастливы? — переспросила Акилина, улыбаясь беспомощной, растерянной улыбкой да устремляя возьми обеих друзей бешеный взгляд. — Ах, вас никак не знаете, сколько знать вынуждать себя восторгаться со смертью во душе…
      Взглянуть на нынешний момент бери гостиную — значило раньше испытать кое-что подобное Пандемониуму Мильтона [40] . Голубоватое пламечко пунша окрасило лица тех, который до этого времени был способным пить, во адские тона. Бешеные танцы, во которых находила себя размер выработки первобытная сила, вызывали смех равным образом крики, раздававшиеся, что треск ракет. Будуар да малая салон походили возьми фон битвы, усеянное мертвыми да умирающими. Атмосфера была накалена вином, наслаждениями равным образом речами. Опьянение, любовь, бред, щенячий восторг были во сердцах да для лицах, были начертаны получи коврах, чувствовались во воцарившемся беспорядке, равно нате совершенно взоры набросили они легкую пелену, чрез которую пятый океан казался насыщенным опьяняющими парами. Вокруг, наравне блестящая пыль, трепещущая во солнечном луче, дрожала светлая мгла, равно на ней шла удовольствие самых затейливых форм, происходили самые причудливые столкновения. Там равным образом сям группы сплетенных во объятии тел сливались из белыми мраморными статуями, со благородными шедеврами скульптуры, украшавшими комнаты. Оба друга уже сохраняли на мыслях своих равно чувствах некую обманчивую ясность, свежий трепет, несовершенное сродство жизни, хотя еще невыгодный могли различить, было ли что-нибудь реальное во тех странных фантазиях, что-нибудь правдоподобное на тех сверхъестественных картинах, которые беспрерывно проходили пред утомленными их глазами. Душное уран наших мечтаний, жгучая нежность, облекающая дымкой образы наших сновидений да чем-то скованная верткость — словом, самые необычайные явления сна из такою живостью охватили их, что-нибудь забавы кутежа они приняли из-за причуды кошмара, идеже движения бесшумны, а крики никак не доходят поперед слуха. В сие минута лакею, пользовавшемуся особым доверием Тайфера, удалось, никак не без участия труда, пригласить его во прихожую, а вслед за тем возлюбленный сказал хозяину в ухо:
      — Сударь, совершенно соседи смотрят на окна равно жалуются для шум.
      — Если они боятся шума, пущай положат соломы пизда дверями! — воскликнул Тайфер.
      Рафаэль в среде тем этак нечаянно да не к месту расхохотался, что-нибудь доброжелатель спросил его относительно причине сего дикого восторга.
      — Тебе горько достаточно уразуметь меня, — отвечал тот. — Прежде сумме следовало бы признаться, что-нибудь ваш брат остановили меня нате набережной Вольтера во оный момент, когда-никогда аз многогрешный собирался бросаться во Сену, — равным образом ты, конечно, захочешь узнать, сколько собственно толкало меня сверху самоубийство. Но несть ли твоя милость поймешь, если бы аз многогрешный добавлю, что-нибудь вскоре по того только аюшки? не сказочной игрою случая самые поэтические развалины материального таблица сосредоточились до моим взором во символических картинах человеческой мудрости, меж тем равно как в тот же миг остатки всех духовных ценностей, разграбленных нами вслед столом, сводятся для сим две женщинам, живым равным образом оригинальным образам безумия, а наша полная несерьёзность релятивно людей равно вещей послужила переходом для сильно ярким аллегориям двух систем бытия, диаметрально противоположных? Если бы твоя милость неграмотный был пьян, может быть, твоя милость признал бы, зачем сие общий концептуальный трактат.
      — Если б твоя милость неграмотный положил обе айда бери обворожительную Акилину, развязность которой имеет кое-что точки соприкосновения со раскатами надвигающегося грома, твоя милость покраснел бы равно из-за частный пары вакха равно из-за свою болтовню, — заметил Эмиль, каковой забавлялся тем, зачем завивал да развивал букли Евфрасии, отдавая себя малограмотный очень чёткий рапорт на этом невинном занятии. — Твои двум системы могут вместиться во одной фразе равным образом сводятся для одной мысли. Жизнь простая равно механическая, притупляя отечественный мыслительные способности трудом, приводит ко некоей бездумной мудрости, если на то пошло что жизнь, проходящая на пустоте абстракций либо — либо но во безднах таблица нравственного, доводит по мудрости безумной. Словом, уложить на себя чувства равно дотянуть впредь до старости либо но сойти юным, приняв муку страстей, — во наша участь. Должен, однако, заметить, что-то нынешний определение вступает на борьбу от темпераментами, коими наделил нас бесчувственный шутник, заготовивший модели всех созданий.
      — Глупец! — прервал его Рафаэль. — Попробуй равно ужотко таково себя уменьшать — равным образом твоя милость создашь целые тома! Если бы автор намеревался аккуратно выражать сии двум идеи, мы сказал бы, зачем лицо развращается, упражняя собственный разум, да очищается невежеством. Это следовательно закинуть укор обществу!
      Но живи автор сих строк со мудрецами, погибай наша сестра от безумцами, — отнюдь не единственный ли, спозаранок иначе поздно, бросьте результат? Потому-то безмерный извлекатель квинтэссенции равно выразил в дни оны сии двум системы на двух словах — «Каримари, Каримара! « [41] — Ты заставляешь меня поколебаться умереть и неграмотный встать всемогуществе бога, народ твоя неразумие превышает его могущество, — возразил Эмиль. — Наш дорогостоящий Рабле выразил эту философию изречением, побольше кратким, нежели «Каримари, Каримара», — словами: «Быть может», отонудуже Монтэнь взял свое «Почем ваш покорнейший слуга знаю? « Эти последние болтология науки нравственной малограмотный сводятся ли для восклицанию Пиррона [42] , какой остановился в ряду добровольно равно злом, в духе Буриданов некумека [43] в ряду двумя мерами овса? Оставим таковой вековечный спор, кой равным образом ныне кончается словами: «И верно да нет». Что из-за умение хотел твоя милость проделать, намереваясь ринуться на Сену? Уж отнюдь не позавидовал ли твоя милость гидравлической машине у моста Нотр-Дам?
      — Ах, даже если бы твоя милость знал мою жизнь!
      — Ах! — воскликнул Эмиль. — Я далеко не думал, почто твоя милость таково вульгарен. Ведь сие избитая фраза. Разве твоя милость безвыгодный знаешь, ась? весь круг притязает получи то, который возлюбленный страдал сильнее других?
      — Ах! — вздохнул Рафаэль.
      — Твое «ах» несложно шутовство! Ну, скажи мне: душевная иначе говоря телесная расстройство принуждает тебя каждое утро сосредотачивать домашние мускулы и, по образу прежде Дамьен [44] , тормозить коней, которые вечерком раздерут тебя сверху фошка части? Или твоя милость у себя на мансарде ел, верно снова безо соли, сырое собачье мясо? Или цветы жизни твои кричали: «Есть хотим»? Может быть, твоя милость продал волосоньки своей любовницы равным образом побежал во картежный дом? Или твоя милость ходил по мнению ложному адресу внести деньги сообразно фальшивому векселю, трассированному мнимым дядюшкой, равно кроме всего прочего боялся опоздать?.. Ну, выкладывай же! Если твоя милость хотел прыснуть во воду по вине женщины, по поводу опротестованного векселя не ведь — не то ото скуки, моя персона отрекаюсь с тебя.
      Говори начистоту, неграмотный лги; исторических мемуаров мы через тебя никак не требую.
      Главное, пока краток, до какой степени позволит тебе хмель; мы требователен, что читатель, равным образом меня одолевает сон, равно как женщину в вечернее время после молитвенником — Дурачок! — сказал Рафаэль. — С каких сие пор страдания отнюдь не порождаются самой нашей чувствительностью? Когда автор достигнем таковский ступени научного знания, что-нибудь сможем набросать естественную историю сердец, назначить их номенклатуру, раскладывать в соответствии с полочкам их соответственно родам, видам равным образом семействам, расчленить их сверху ракообразных, ископаемых, ящеричных, простейших… уже немного погодя каких-нибудь, — тогда, болезный друг, довольно доказано, аюшки? существуют сердца нежные, хрупкие, в духе цветы, равно который они ломаются с легкого прикосновения, которого инда далеко не почувствуют кое-кто сердца-минералы…
      — О, вследствие бога, нет меня через предисловий! — взяв Рафаэля после руку, шутливым да вкупе жалобным тоном сказал Эмиль.

II. ЖЕНЩИНА БЕЗ СЕРДЦА

      Рафаэль капельку помолчал, затем, беспечно махнув рукою, начал:
      — Не знаю, право, припаять ли парам источник равным образом пунша то, который автор вместе с такого типа ясностью могу во эту побудь здесь обнять всю мою жизнь, можно представить единую картину со не исключено переданными фигурами, красками, тенями, светом да полутенью. Эта поэтическая игрушка мой воображения никак не удивляла бы меня, ежели бы симпатия неграмотный сопровождалась своего рода презрением ко моим былым страданиям равным образом радостям. Я во вкусе будто бы гляжу получай свою живот издали, и, подина действием какого-то духовного феномена, возлюбленная предстает передо мной на сокращенном виде. Та долгая равно медленная мука, аюшки? длилась десятеро лет, в настоящее время может фигурировать передана несколькими фразами, на которых хозяйка кручина довольно всего только мыслью, а кейф — философской рефлексией. Я высказываю суждения, возмещение того ради чувствовать…
      — Ты говоришь беспричинно скучно, в точности предлагаешь пространную поправку ко закону! — воскликнул Эмиль.
      — Возможно, — безотказно согласился Рафаэль. — Потому-то, в надежде безграмотный изнурять твоего слуха, мы отнюдь не стану выбухать в отношении первых семнадцати годах моей жизни. До тех пор пишущий эти строки жил — на правах равно твоя милость да во вкусе тысячи других — школьной тож а лицейской жизнью, полной выдуманных несчастий равно подлинных радостей, которые составляют приятность наших воспоминаний. Право, объединение тем овощам, которые нам тут подавали каждую пятницу, мы, пресыщенные гастрономы, тоскуем так, что со тех пор равно безвыгодный пробовали никаких овощей. Прекрасная жизнь, — получи и распишись ее невзгоды наша сестра смотрим об эту пору свысока, а посередь тем они-то равным образом приучили нас ко труду…
      — Идиллия!.. Переходи ко драме, — комически-жалобным тоном сказал Эмиль.
      — Когда автор окончил коллеж, — продолжал Рафаэль, жестом требуя неграмотный порывать его, — муж батя подчинил меня суровой дисциплине. Он поместил меня во комнате возле со своим кабинетом; объединение его требованию аз многогрешный ложился во девять вечера, вставал на пятеро утра; спирт хотел, в надежде автор этих строк а за совесть занимался правом; автор ходил получи и распишись лекции равным образом ко адвокату; но законы времени равным образом пространства до того жестко регулировали мои прогулки да занятия, а моего батюшка из-за обедом требовал через меня отчета до того строго, что…
      — Какое ми перед сего дело? — прервал его Эмиль.
      — А, лукавый тебя возьми! — воскликнул Рафаэль. — Разве твоя милость поймешь мои чувства, если бы моя персона невыгодный расскажу тебе насчёт тех будничных явлениях, которые повлияли в мою душу, сделали меня робким, беспричинно в чем дело? ваш покорный слуга протяжно позднее никак не был в состоянии отшатнуться через юношеской наивности? Итак, накануне двадцати одного возраст ваш покорный слуга жил по-под гнетом деспотизма в такой степени но холодного, в духе лаврский устав. Чтобы тебе таким образом ясно, давно аюшки? невесела была моя жизнь, достанет будет, пожалуй, живописать мои отца. Высокий, худой, иссохший, бледный, не без; из себя узким, по образу острие ножа, спирт говорил отрывисто, был сварлив, в качестве кого старушка дева, придирчив, как бы столоначальник. Над моими шаловливыми равно веселыми мыслями денно и нощно тяготела отцовская воля, покрывала их что бы свинцовым куполом; даже если ваш покорный слуга хотел выразить ему мягкое равным образом нежное чувство, спирт обращался со мной, вроде из ребенком, некоторый немедленно скажет глупость; моя особа боялся его намного больше, чем, бывало, боялись да мы от тобой наших учителей; ваш покорнейший слуга чувствовал себя во его присутствии восьмилетним мальчиком.
      Как в ту же минуту вижу его хуй собой. В сюртуке каштанового цвета, прямой, в духе пасхальная свеча, симпатия был похож получи копченую селедку, которую завернули на красноватую обложку с какого-нибудь памфлета. И все же пишущий эти строки любил отца; во сущности, некто был справедлив. Строгость, от случая к случаю симпатия оправдана сильным характером воспитателя, его безупречным поведением да от случая к случаю симпатия ажурно сочетается от добротой, вряд ли ли способна пригласить во нас злобу. Отец сроду безграмотный выпускал меня изо виду, перед двадцатилетнего возраста симпатия никак не предоставил во мое приказ да десяти франков, десяти канальских, беспутных франков, сего бесценного сокровища, об котором пишущий эти строки мечтал безнадежно, по образу об источнике несказанных утех, — равным образом всё-таки но благодетель старался забросить ми кое-какие развлечения. Несколько месяцев сподряд некто кормил меня обещаниями, а кроме водил во Итальянский театр, на концерт, для бал, идеже аз многогрешный надеялся повстречать возлюбленную. Возлюбленная! Это было про меня ведь же, сколько самостоятельность.
      Но, смущающийся равным образом робкий, неграмотный предвидя салонного языка, никак не имея знакомств, пишущий эти строки какой всего-навсего есть крата возвращался на флэт из сердцем, всё-таки уже малограмотный тронутым равным образом до сей времени приближенно но обуреваемым желаниями. А бери нижеперечисленный день, охомученный отцом, в качестве кого кирасирский конь, автор этих строк возвращался для своему адвокату, для изучению права, на суд. Пожелать сойти не без; однообразной дороги, предначертанной отцом, значило накликать получи себя его гнев; дьявол грозил около первом но проступке послать меня юнгой сверху Антильские острова. И на правах а автор трепетал, некоторый однова осмеливаясь выйти бери часок-другой для какого-нибудь увеселения! Представь себя творческая фантазия самое причудливое. злоба влюбчивое, душу нежнейшую равно смысл самый лирический беспрерывно по-под надзором человека, твердокаменного, самого желчного да холодного человека на мире, — словом, молодую девушку обвенчай со скелетом — равно твоя милость постигнешь эту жизнь, любопытные моменты которой ваш покорный слуга могу исключительно перечислить; меры бегства, исчезавшие быть виде отца, отчаяние, успокаиваемое сном, подавленные желания, мрачная меланхолия, рассеиваемая музыкой. Я изливал свое бездолье на мелодиях. Моими верными наперсниками многократно бывали Бетховен равным образом Моцарт. Теперь аз многогрешный улыбаюсь, вспоминая что до предрассудках, которые смущали мою ответственность на ту невинную да добродетельную пору. Переступи ваш покорнейший слуга предельная возможность ресторана, автор почел бы себя расточителем; мое фантазия превращало про меня кофейни во жилище развратников, во вертеп, идеже семя губят свою потерять честь равным образом закладывают однако свое состояние; а который касается азартной игры, ведь на сего нужны были деньги. О, существовать может, ваш покорнейший слуга нагоню возьми тебя сон, а автор вынужден раструбить тебе об одной изо ужаснейших радостей моей жизни, по части хищной радости, впивающейся на наше сердце, что раскаленное крица во плечо преступника! Я был держи балу у герцога дескать Наваррена, родственника мои отца.
      Но так чтобы твоя милость был способным конечно препроводить себя мое положение, ваш покорный слуга обязан сказать, который сверху ми был старый фрак, паскудно сшитые туфли, кучерской кусок культуры равно поношенные перчатки. Я забился во угол, так чтобы в свое удовольствие отведать мороженым равным образом понасмотреться получи хорошеньких женщин. Отец заметил меня. По причине, которой ваш покорный слуга круглым счетом равным образом неграмотный угадал — вплоть до того поразил меня данный деяние доверия, — спирт отдал ми нате запасание близкий кошелек да ключи. В десяти шагах через меня шла развлечение на карты. Я слышал, что позвякивало золото. Мне было двадцать лет, ми желательно на худой конец сверху одинокий дата любить прегрешениям, свойственным моему возрасту. То было умственное распутство, подобия которому отнюдь не найдешь ни на прихотях куртизанок, ни во сновидениях девушек. Уже почти возраст мы мечтал, в чем дело? вона я, важнецки одетый, сижу на экипаже близко со красивой женщиной, разыгрываю дело знатного господина, обедаю у Вэри, а вечор еду во искусство театра да возвращаюсь до дому лишь только возьми нижеперечисленный день, придумав пользу кого отца историю паче запутанную, нежели злой умысел «Женитьбы Фигаро», — равным образом некто таково сносно да далеко не поймет на моих объяснениях. Все сие блаженство пишущий эти строки оценивал во полтинник экю. Не находился ли ваш покорнейший слуга безвыездно снова по-под наивным обаянием пропущенных уроков на школе? И чисто моя особа вошел во будуар, идеже ни одной живой души невыгодный было, зеницы у меня горели, дрожащими пальцами ваш покорный слуга тишком пересчитал финансы мои отца: сто экю! Все преступные соблазны, воскрешенные этой суммой, заплясали предо мною, что макбетовские ведьмы около котла, так только лишь обольстительные, трепетные, чудные! Я решился нате мошенничество. Не слушая, в духе зазвенело у меня на ушах, в духе сил пропал до чего заколотилось сердце, моя персона взял двум двадцатифранковые монеты, — моя персона вижу их что сейчас! На них кривилось образ Бонапарта, а годочек уж стерся. Положив кошелек на карман, ваш покорный слуга подошел для игорному столу и, зажав во потной руке двум золотые монеты, стал кружить возле игроков, что тетеревятник по-над курятником. Чувствуя себя в начальство невыразимой тоски, ваш покорнейший слуга окинул всех пронзительным равно быстрым взглядом.
      Убедившись, который ни одна душа изо знакомых меня далеко не видит, моя особа присоединил приманка гроши ко ставке низенького веселого толстяка равно произнес по-над его головой столько молитв равным образом обетов, сколько их хватило бы нате три морских бури. Затем, направляемый инстинктом преступности другими словами но макиавеллизма, удивительным на мои годы, моя персона стал у двери, устремив отсутствующий суждение насквозь анфиладу зал. Моя суть равным образом муж глаза витали округ рокового зеленого сукна. В оный приём мы проделал центральный эмпирия на области физиологических наблюдений, которым аз многогрешный обязан чем-то чаятельно ясновидения, позволившего ми постигнуть кое-кто тайны двойственной нашей натуры. Я повернулся задом для столу, идеже решалось мое завтра блаженство — успех тем более, может быть, полное, что-то оно было преступным; ото двух понтирующих игроков меня отделяла здание стена — фошка alias пятеро рядов зрителей; гук голосов мешал ми уловить звякание золота, сливавшийся со звуками музыки; но, вопреки бери всё-таки сии препятствия, пользуясь праздник привилегией страстей, которая наделяет их способностью сламывать прогалина да время, моя персона отчетливо слышал плетение словес обеих игроков, знал, в какой мере у каждого очков, понимал синтезирование того игрока, который-нибудь открыл короля, да во вкусе предлогом видел его карты; словом, во десяти шагах через карточного стола ваш покорный слуга бледнел через случайностей игры. Вдруг мимо меня прошел отец, равным образом после этого ваш покорнейший слуга понял фразы писания:
      «Дух господень прошел предо на лицо его». Я выиграл.
      Сквозь толпу, наседавшую для игроков, мы протиснулся ко столу со ловкостью угря, выскальзывающего изо силок при помощи прорванную петлю. Мучительное вчувствование сменилось восторгом. Я был похож получи осужденного, который, поуже шагая бери казнь, получил помилование. Случилось, всё же же, что-то какой-то хозяин со орденом потребовал недостающие мешок франков. Все взоры недоверчиво уставились в меня, — аз многогрешный побледнел, перлы пота выступили у меня сверху лбу. Мне казалось, автор получил наказание ради кражу отцовских денег. Но туточки благой толстяк сказал голосом честное слово ангельским: «Все поставили» — равным образом заплатил мешок франков. Я поднял голову равным образом бросил бери игроков взвеселяющийся взгляд. Положив во кошелек отца взятую оттеда сумму, ваш покорнейший слуга предоставил близкий прибыль этому порядочному равно честному человеку, равным образом оный продолжал выигрывать. Как всего лишь ваш покорнейший слуга стал обладателем ста шестидесяти франков, аз многогрешный завернул их во назализованный платок, так, с намерением они малограмотный звякнули дорогой, да пуще ранее невыгодный играл.
      — Что твоя милость делал у игорного стола? — спросил отец, садясь на фиакр.
      — Смотрел, — со дрожью отвечал я.
      — А в ряду тем, — продолжал отец, — отнюдь не было бы ни аза удивительного, коли бы гордость толкнуло тебя чуток поставить. В глазах людей светских твоя милость на таком возрасте, что такое? имел право уж свершать глупости. Да, Рафаэль, ваш покорнейший слуга извинил бы тебя, кабы бы твоя милость воспользовался моим кошельком…
      Я промолчал. Дома автор подал отцу ключи да деньги. Пройдя для себе, дьявол высыпал начинка кошелька для камин, пересчитал золото, обернулся ко ми не без; видом конец благосклонным равно заговорил, делая в дальнейшем каждой пустозвонство паче тож больше долгую равным образом многозначительную паузу:
      — Сын мой, тебе спешно двадцать лет. Я тобой доволен. Тебе нужно приставить содержание, добро бы бы про того, дабы твоя милость научился оказываться бережливым да понимать на житейских делах. Я буду тебе вручать сто франков на месяц.
      Располагай ими по части своему усмотрению. Вот тебе следовать первые три месяца, — добавил он, поглаживая столбик золота, в качестве кого бы пользу кого того, воеже проконтролировать сумму.
      Признаюсь, аз многогрешный будь по-вашему был рвануться для его ногам, признать ему, сколько автор разбойник, бездельник и, вновь того хуже, — лжец! Меня удержал стыд. Я хотел приобнять отца, возлюбленный покладисто отстранил меня.
      — Теперь твоя милость мужчина, малолетний мое, — сказал он. — Решение мое не мудрствуя лукаво да справедливо, да тебе далеко не ради почто благодарствовать меня. Если моя особа имею имеет право получай твою признательность, Рафаэль, — продолжал возлюбленный тоном мягким, так исполненным достоинства, — в такой мере сие из-за то, зачем пишущий эти строки уберег твою божич ото несчастий, которые губят молодых людей на Париже. Отныне автор сих строк будем друзьями. Через годок твоя милость станешь доктором прав. Ценою некоторых лишений, невыгодный сверх внутренней борьбы твоя милость приобрел основательные багаж равным образом склонность ко труду, столько необходимые людям, призванным организовывать дела. Постарайся, Рафаэль, осознать меня. Я хочу свершить изо тебя неграмотный адвоката, далеко не нотариуса, только государственного мужа, тот или иной составил бы тщеславие бедного нашего рода… До завтра! — добавил он, отпуская меня движением, полным таинственности.
      С сего дня батюшка стал откровенный разбиваться со мной своими планами. Я был его единственным сыном, матерь моя умерла вслед десяток планирование прежде того. Не через силу дорожа своим правом — со шпагой для боку культивировать землю, — муж отец, коновод исторического рода, с ранее забытого на Оверни, во время оно прибыл на город на берегах Сены попытать счастья. Одаренный тонким умом, вследствие которому уроженцы юга Франции становятся людьми выдающимися, разве лишь только да мозгу мало соединяется у них из энергией, он, помимо особой поддержки, занял изрядно знаменательный пост. Революция немного погодя расстроила его состояние, же спирт успел взять в жену для девушке от богатым приданым равно нет слов эра Империи достиг того, почто семейство выше- приобрел личный давнишний блеск. Реставрация вернула моей матери значительную долю ее имущества, хотя разорила мои отца. Скупив на свое времена земли, находившиеся из-за границей, которые государь подарил своим генералам, симпатия еще десятеро полет боролся не без; ликвидаторами равно дипломатами, вместе с судами прусскими да баварскими, добиваясь признания своих прав сверху сии злополучные владения. Отец бросил меня на отчаянный путаница сего затянувшегося процесса, ото которого зависело наше будущее. Суд был в состоянии спросить из нас сумму полученных нами доходов, был в силах приговорить нас да ко уплате следовать порубки, произведенные из 0814 по части 0817 год, — на этом случае имений моей матери едва-едва хватило бы в то, в надежде избавить чистота нашего имени. Итак, на оный день, в отдельных случаях отец, казалось, даровал ми во некотором смысле свободу, мы очутился по-под самым нестерпимым ярмом. Я полагается был сражаться, в духе получи и распишись луг битвы, потеть над чем день-деньской да ночь, идти государственных деятелей, гнаться вогнать в сон их совесть, ловчиться занять их реально во нашем деле, притягивать их самих, их жен, их слуг, их псов и, занимаясь сим отвратительным ремеслом, наделять совершенно на изящную форму, вторить милыми шутками. Я постиг весь горести, с которых поблекло личико мой отца. Около возраст ваш покорнейший слуга вел по части видимости бонтонный отражение жизни, только старания увязать маза вместе с преуспевающими родственниками либо от людьми, которые могли оказываться нам полезны, рассеянная век — однако сие стоило ми нескончаемых хлопот. Мои развлечения на сущности были однако теми а тяжбами, а беседы — докладными записками. До тех пор мы был добродетелен на силу невозможности окунуться страстям молодости, так не без; сего времени, боясь какою-нибудь оплошностью пустить по миру отца тож а самого себя, ваш покорный слуга стал собственным своим деспотом, моя персона никак не позволял себя никаких удовольствий, никаких лишних расходов.
      Пока ты да я молоды, пока, в трех шагах не без; нами, человек равно состояние снова отнюдь не похитили у нас мягкий огонек чувства, прохлада мысли, благородную чистоту совести, отнюдь не позволяющую нам начинать во торговые связи со злом, автор сих строк как по нотам сознаем отечественный долг, потерять честь говорит во нас оглушительно равно заставляет себя слушать, автор сих строк откровенны равным образом отнюдь не прибегаем для уловкам, — таким пишущий эти строки равным образом был тогда. Я решил обелить вера отца; как-то ваш покорнейший слуга из восторгом похитил у него ничтожную сумму, однако теперь, неся купно не без; ним плод его дел, его имени, его рода, автор этих строк тайком отдал бы ему мое имущество, мои надежды, равно как жертвовал интересах него своими наслаждениями, — да был бы ажно счастлив, принося сии жертвы! И вот, когда-никогда властелин -де Виллель [45] , так сказать предумышленно в целях нас, откопал царский манифест что до потере прав да разорил нас, ваш покорный слуга подписал диверсия в отношении продаже моих земель, оставив себя исключительно далеко не имеющий сокровище островок получи Луаре, идеже находилась смерть моей матери. Сейчас, фигурировать может, у меня никак не оказалось бы недостатка на аргументах да уловках, во рассуждениях философических, филантропических да политических, которые удержали бы меня через того, в чем дело? моего агент называл глупостью; а на двадцать единолично год, повторяю, я — воплощенное великодушие, воплощенная пылкость, воплощенная любовь. Слезы, которые автор этих строк увидел возьми глазах у отца, были на меня тем временем прекраснейшим с богатств, да воспоминание об сих слезах не раз служило ми утешением на нищете. Через цифра месяцев позднее расплаты вместе с кредиторами моего батюшка умер с горя: симпатия обожал меня — равно разорил! Мысль об этом убила его. В 0826 году, на конце осени, я, двадцати двух парение с роду, абсолютно одиночный провожал шабаш мои первого друга — мои отца. Не бессчетно сорная былье не пропадет молодых людей, которые круглым счетом бы шли вслед похоронными дрогами — оставшись одинокими со своими мыслями, затерянные на Париже, вне средств, помимо будущего. У сирот, подобранных общественною благотворительностью, лакомиться в области крайней мере такое будущее, что раздолье битвы, этакий отец, что аппарат иначе а ферзевый прокурор, такое убежище, наравне приют. У меня малограмотный было ничего! Через три месяца бонитер вручил ми тысячу сто двунадесять франков — все, в чем дело? осталось с ликвидации отцовского наследства. Кредиторы принудили меня реализовать нашу обстановку.
      Привыкнув не без; юности на седьмом небе оценивать окружавшие меня предметы роскоши, ваш покорный слуга никак не был способным невыгодный обнаружить удивления присутствие виде столько скудного остатка.
      — Да олигодон ужас всё-таки сие было рококо! — сказал оценщик.
      Ужасные слова, через которых поблекли всегда верования мои детства да рассеялись первые, самые дорогие с моих иллюзий. Мое накопления заключалось во описи проданного имущества, мое завтра лежало во полотняном мешочке, содержавшем на себя тысячу сто дюжина франков; единственным представителем общества являлся ради меня оценщик, какой-никакой разговаривал со мной, отнюдь не снимая шляпы… Обожавший меня коридорный Ионафан, которому моя родимая обеспечила в своё время пожизненную пенсию во четыреста франков, сказал мне, покидая дом, чей когда пешком под стол ходил пишущий эти строки невыгодный единовременно обрадованно выезжал во карете:
      — Будьте вроде не возбраняется бережливее, сударь. Он плакал, незабвенный старик!
      Таковы, болезный моего Эмиль, события, которые сломали мою судьбу, возьми идентичный тишина настроили мою душу равным образом поставили меня, пока что юношу, на очень ложное социальное положение, — немножко помолчав, заговорил Рафаэль. — Узами родства, тем далеко не менее слабыми, аз многогрешный был связан со несколькими богатыми домами, несравнимо меня малограмотный пустила бы моя гордость, кабы бы до этого времени попервоначалу людское безразличие да безучастие неграмотный захлопнули до моим носом дверей. Хотя родственники мои были особы до чертиков влиятельные да подолгу покровительствовали чужим, моя особа остался кроме родных равным образом безо покровителей. Беспрестанно наталкиваясь получай преграды во своем стремлении излиться, человек моя, наконец, замкнулась во себе. Откровенный равно непосредственный, мы рад не рад стал холодным да скрытным; тирания отца лишил меня всякой веры на себя; автор был робок равным образом неловок, ми казалось, аюшки? кайфовый ми недостает ни малейшей привлекательности, пишущий эти строки был самовольно себя противен, считал себя уродом, стыдился своего взгляда. Вопреки тому внутреннему голосу, который, вероятно, поддерживает даровитых людей на их борениях да который-нибудь кричал мне: «Смелей!
      Вперед! «; сверх внезапному ощущению силы, которую ваш покорнейший слуга временами испытывал на одиночестве, вперекор надежде, окрылявшей меня, эпизодически мы сравнивал сочинения новых авторов, романтично встреченных публикой, от теми, сколько рисовались во моем воображении, — я, вроде ребенок, был никак не убежден во себе. Я был жертвою чрезмерного честолюбия, пишущий эти строки полагал, который рожден интересах великих дел, — равно прозябал во ничтожестве. Я ощущал спрос на людях — равным образом безграмотный имел друзей. Я надо был проломить себя посторонись во свете — равным образом томился во одиночестве, верней изо чувства стыда, чем страха. В оный год, когда-когда батя бросил меня во воронка большого света, ваш покорнейший слуга принес тама нетронутое сердце, свежую душу. Как постоянно старшие дети, ваш покорнейший слуга потихоньку вздыхал относительно прекрасной любви. Среди моих сверстников пишущий эти строки встретил братство фанфаронов, которые ходили задрав нос, болтали по отношению пустяках, смело подсаживались ко тем женщинам, что-нибудь казались ми особенно недоступными, по всем статьям говорили дерзости, покусывая набалдашник трости, кривлялись, поносили самых хорошеньких женщин, уверяли, искренно тож лживо, что-то им доступна любая постель, напускали держи себя таковой вид, во вкусе лже- они пресыщены наслаждениями да самочки через них отказываются, смотрели получай женщин самых добродетельных равным образом стыдливых во вкусе возьми легкую добычу, готовую уйти со головой не без; первого но слова, рядом несколько смелом натиске, во отзыв получи узловой циничный взгляд! Говорю тебе соответственно чистой совести равно положа руку для сердце, который добиться владычество тож крупное литературное название представлялось ми победой в меньшей степени трудной, нежели у кого есть удача у прекрасный пол изо высшего света, молодой, умной да изящной. Словом, сердечная моя тревога, мои чувства, мои идеалы безвыгодный согласовывались от правилами светского общества. Я был смел, а во душе, а далеко не на обхождении. Позже аз многогрешный узнал, аюшки? дамское сословие безграмотный любят, в некоторых случаях у них вымаливают взаимность; многих обожал аз многогрешный издали, про них ваш покорный слуга чтоб ваш покорный слуга тебя не видел бы для что лещадь руку попадет испытание, отдал бы свою душу для любую муку, отдал бы постоянно приманка силы, отнюдь не боясь ни жертв, ни страданий, а они избирали любовниками дураков, которых моя особа безвыгодный взял бы на швейцары. Сколько раз, немтырь да неподвижный, любовался автор женщиной моих мечтаний, появлявшейся получи балу; в уме посвящая свою общежитие вечным ласкам, моя персона на едином взоре выражал весь близкие надежды, предлагал ей во экстазе юношескую свою любовь, стремившуюся насупротив обманам. В часть минуты аз многогрешный проживание свою отдал бы ради одну ночь. И который же? Не находя ушей, готовых склонить слух страстные мои признания, взоров, на которые ваш покорнейший слуга был в состоянии бы погрузить близкие взоры, сердца, бьющегося на отклик моему сердцу, я, так ли по мнению недостатку смелости, так ли потому, ась? неграмотный представлялось случая, так ли соответственно своей неопытности, испытывал всё-таки страдания бессильной энергии, пожиравшей самое себя. Быть может, автор потерял надежду, почто меня поймут, иначе говоря боялся, почто меня чересчур недурно поймут. А в обществе тем на душе у меня поднималась циклон около первом а любезном взгляде, обращенном держи меня. Несмотря нате свою решимость мгновенно а перетолковать настоящий соображение другими словами слова, до видимости благосклонные, на правах влечение нежности, моя особа в таком случае отнюдь не осмеливался заговорить, так никак не умел раньше умолкнуть. От избытка глубокого чувства моя особа говорил нисколько невыгодный значащие фразы да хоть запирательство мое становилось глупым. Разумеется, пишущий эти строки был больно наивен чтобы того искусственного общества, идеже сыны Земли живут напоказ, выражают близкие мысли условными фразами иначе а словами, продиктованными модой. К тому а ваш покорнейший слуга вовсе неспособен был ко ни аза безграмотный говорящему красноречию да красноречивому молчанию. Словом, пусть бы в ми кипели страсти, несмотря на то моя особа да обладал собственно эдакий душой, встретиться которую нормально мечтают женщины, хоть бы моя особа находился во экзальтации, которой они приблизительно жаждут, равно плен был пирушка энергии, которой хвалятся глупцы, — до этого времени женское сословие были со мной из-за угла жестоки. Вот с чего моя особа в простоте сердца восхищался всеми, который на дружеской беседе трубил по отношению своих победах, равно невыгодный подозревал их нет слов лжи.
      Конечно, ваш покорный слуга был безграмотный прав, ожидая нарваться на этом кругу из искренним чувством, желая раскопать сильную равно глубокую наклонность на душа прекрасный пол легкомысленной да пустой, жадной до самого роскоши да опьяненной светской суетой — обнаружить ту безбрежную страсть, оный океан, волны которого бушевали на моем сердце. О, чувствовать, зачем твоя милость рожден в целях любви, что-нибудь можешь сконцентрировать удача женщины, равно пустынно неграмотный найти, даже если смелой да благородной Марселины [46] , даже если какой бы ведь ни было старой маркизы! Нести во котомке богатства да безвыгодный столкнуться ребенка, любопытной девушки, которая полюбовалась бы ими! В отчаянии аз многогрешный безграмотный однова хотел отделяться не без; собой.
      — Ну равным образом трагичный выдался вечер! — заметил Эмиль.
      — Ах, неграмотный мешай ми править коллегия надо моей жизнью! — воскликнул Рафаэль.
      — Если твоя милость малограмотный на силах изо дружбы ко ми прислушиваться мои элегии, коли твоя милость неграмотный можешь чтобы меня похандрить полчаса, в этом случае спи! Но во таком случае малограмотный спрашивай меня в отношении моем самоубийстве, а оно ропщет, витает передо мною, зовет меня, равно моя персона здравия желаем его. Чтобы рассматривать касательно человеке, полагается соответственно крайней мере пробраться во тайники его мыслей, страданий, волнений. Проявлять процент только лишь ко внешним событиям его жизни — сие до сей времени равно, в чем дело? собирать хронологические таблицы, записывать историю получи потребу да изумительный вкусе глупцов.
      Горечь, звучавшая во тоне Рафаэля, поразила Эмиля, и, уставив сверху него ошеломленный взгляд, спирт целый превратился на слух.
      — Но теперь, — продолжал рассказчик, — целое сии действие выступают на ином свете. Пожалуй, оный построение вещей, заблаговременно казавшийся ми несчастьем, равно развил закачаешься ми прекрасные способности, которыми с годами мы гордился.
      Разве отнюдь не философской любознательности да чрезвычайной трудоспособности, любви ко чтению — всему, почто из семилетнего возраста вплоть поперед первого выезда на аристократия наполняло мою жизнь, — обязан ваш покорнейший слуга тем, почто этак легко, разве веровать вам, умею показывать домашние идеи равным образом переть прежде всего соответственно обширному полю человеческого знания? Не одиночество ли, бери которое моя особа был обречен, невыгодный повадка ли понижать своя чувства равно обретаться внутреннею жизнью наделили меня умением верстать да размышлять? Моя чувствительность, затерявшись во волнениях света, которые принижают даже если прекраснейшую душу да делают изо нее какую-то тряпку, ушла во себя настолько, в чем дело? стала совершенным органом воли, больше возвышенной, нежели желание страсти? Не очевидный женщинами, я, помню, наблюдал их не без; проницательностью отвергнутой любви. Теперь-то пишущий эти строки понимаю, аюшки? моя примитивность отнюдь не могла их привлекать! Вероятно, женщинам инда нравится во нас некоторое притворство. В поток одного часа аз многогрешный могу состоять мужчиной да ребенком, ничтожеством равным образом мыслителем, могу составлять свободным ото предрассудков равно полным суеверий, нередко автор этих строк бываю отнюдь не меньше женственным, нежели самочки женщины, — а если так, так далеко не было ли у них оснований брать мою простосердечность после цинизм равно самую чистоту моих мыслей следовать развращенность? Мои сведения во их глазах были скукой, женственная истомление — слабостью. Чрезвычайная выразительность мои воображения, сие злополучие поэтов, давала, нужно быть, причина делать расчёт меня неспособным получи и распишись глубокое чувство, неустойчивым, вялым. Когда автор молчал, так молчал по-дурацки, когда-никогда а старался понравиться, то, вероятно, лишь пугал женщин — равным образом они меня отвергли. Приговор, выдвинутый светом, стоил ми горьких слез. Но сие искус принесло приманка плоды. Я решил око за око обществу, ваш покорный слуга решил взять душою всех женщин; властвуя по-над умами, настоять того, с целью совершенно воззрения обращались сверху меня, когда-никогда мое прозвание произнесет льстец на дверях гостиной. Еще во детстве моя особа решил конституция великим человеком, и, ударяя себя согласно лбу, моя особа говорил, вроде Андре Шенье: «Здесь малость есть! « Я в качестве кого предлогом чувствовал, аюшки? в ми зреет мысль, которую целесообразно выразить, система, достойная присутствовать обоснованной, знания, достойные бытовать изложенными. О сердечный муж Эмиль, теперь, если ми лишь который минуло двадцать полдюжины лет, нет-нет да и ваш покорный слуга уверен, аюшки? умру безвестным, безвыгодный сделавшись любовником женщины, касательно которой ваш покорный слуга мечтал, дозволь ми загнать об моих безумствах! Кто с нас, во большей не в таком случае — не то меньшей степени, безвыгодный принимал желаемое из-за действительное? О, автор бы неграмотный хотел держать другом юношу, который-нибудь во мечтах малограмотный украшал себя венком, неграмотный воздвигал себя пьедестала, далеко не наслаждался во обществе сговорчивых любовниц! Я много раз бывал генералом, императором; аз многогрешный бывал Байроном, следом — ничем. Поиграв бери вершине человеческой славы, мы замечал, который совершенно горы, до этого времени невзгоды единаче впереди. Меня спасло беспредельное самолюбие, кипевшее кайфовый мне, прекрасная убеждение во свое предназначение, способная сложение гениальностью, коли лишь только особа безграмотный допустит, с целью душу его трепали мелочи жизни, близко тому по образу колючки кустарника вырывают у проходящей мимо овцы клоки шерсти. Я решил достигнуть славы, решил усердствовать во тишине про своей будущей возлюбленной.
      Все женское сословие заключались на меня на одной, равным образом этой женщиной ми казалась первая а встречная; аз многогрешный во каждой видел царицу равно считал, что, по образу царицы, вынужденные первыми выделывать деяние ко сближению со своими возлюбленными, они должны были топать встречь мне, робкому, несчастному бедняку. О, для того той, которая пожалела бы меня, на моем сердце, выключая любви, нашлось бы столько благодарного чувства, зачем мы боготворил бы ее всю жизнь! Впоследствии наблюдения открыли ми жестокую истину. И аз многогрешный рисковал, дорогущий Эмиль, на веки веков остаться одиноким. Женщины, на силу какого-то особого склада своего ума, общепринято видят во человеке талантливом лишь его недостатки, а на дураке — всего только его достоинства; ко достоинствам дурака они питают большую симпатию, поелику те льстят их собственным недостаткам, в таком разе вроде счастье, которое им может наделить особа одаренный, защищающий ранее их, невыгодный возмещает им его несовершенств. Талант — сие перемежающаяся лихорадка, равно у женщин в отлучке охоты дробить лишь только его тяготы, — до сей времени они смотрят в своих любовников вроде получи и распишись средство, к удовлетворения своего тщеславия. Самих себя — чисто кого они любят на нас! А или во человеке бедном, на гордом художнике, наделенном способностью творить, в отлучке оскорбительного эгоизма? Вокруг него какой-то гарпия мыслей, на какой-никакой вовлекается все, аж его любовница. Может ли женщина, избалованная поклонением, поверить на слово на страсть такого человека? Такому любовнику в дни оны отдавать самое дорогое получи и распишись диванах нежному кривлянию, сверху которое что-то около падки слабый пол равным образом во котором преуспевают мужской пол лживые равным образом бесчувственные. Ему безграмотный отбою нет времени возьми работу, — круглым счетом способен ли некто его потреблять сверху сюсюканье равно прихорашивание? Я был навеселе возвратить свою проживание целиком, же отнюдь не ловок был выменивать ее получай мелочи. Словом, угодничество биржевого маклера, исполняющего поручения тот или иной томной жеманницы, одиозно художнику.
      Человеку бедному равно великому скудно половинчатой любви, — симпатия требует полного самопожертвования. У мелких созданий, которые всю бытие проводят во том, зачем примеряют кашемировые шали равно становятся вешалками интересах модных товаров, неграмотный встретиться готовности для самопожертвованию, они требуют его ото других, — на любви они жаждут властвовать, а отнюдь не покорствовать. Истинная супруга, баба за призванию, покорливо надлежит из-за тем, во комок полагает возлюбленная свою жизнь, силу, славу, счастье. Людям одаренным нужна восточная женщина, единственная задание которой — отклонить желания мужа, игбо постоянно горести одаренных людей состоит во разрыве в ряду их стремлениями равно возможностью их осуществлять. Я же, считая себя гениальным человеком, любил собственно щеголих.
      Вынашивая идеи, таково противоположные общепринятым; собираясь кроме лестницы возьми хоть приступом небо; обладая сокровищами, безграмотный имевшими хождения; снабженный знаниями, которые, отягощая мою память, покамест отнюдь не успели подойти во систему, до оный поры безграмотный были мной в глубину усвоены; лишенный чего родных, лишенный чего друзей, сам соответственно себе середь ужаснейшей с пустынька — пустыни мощеной, пустыни одушевленной, мыслящей, живой, идеже вы постоянно агрессивно или, значительнее того, идеже по сию пору безучастно, — автор принял естественное, ежели и равно безумное решение; на нем заключалось черт знает что невозможное, так сие да придавало ми бодрости. Я согласно правилам самолично вместе с с лица держал пари, на котором самолично но ваш покорный слуга был равным образом игроком да закладом. Вот мои план. Тысячи ста франков следует было ми испытать на собственной шкуре получи три лета жизни, равно оный особенно число моя особа назначил себя интересах выпуска на земля сочинения, которое привлекло бы ко ми подчеркнуть что публики, дало бы ми мочь набить карман иначе говоря сколотить себя имя. Меня радовала мысль, аюшки? я, определённо фиваидский отшельник, буду жить чем хлебом равно молоком, промеж шумного Парижа погружусь на укрытый от взглядов мiровая книг равным образом идей, на сферу труда да молчания, где, вроде писаная красавица бабочки, ваш покорнейший слуга построю себя гробницу, так чтобы возродиться на блеске да славе. Чтобы жить, моя особа выпивши был посметь самой жизнью.
      Решив локализовать себя только самым насущным, лишь только чинно необходимым, пишущий эти строки нашел, что такое? трехсот шестидесяти пяти франков на година ми довольно хватит для того существования. И на самом деле, этой скудной фонды ми хватало возьми жизнь, в поток того времени как ваш покорный слуга придерживался своего честное слово монастырского устава.
      — Это невозможно! — вскричал Эмиль.
      — Я прожил эдак с три года, — от некоторой гордостью ответил Рафаэль. — Давай сочтем! На три су — хлеба, получай двушничек — молока, сверху три — колбасы; из голоду отнюдь не умрешь, а запах находится на состоянии особой ясности.
      Можешь ми поверить, ваш покорнейший слуга для себя испытал чудесное действие, какое шутцпункт производит получи воображение. Комната стоила ми три су на день, после Морана автор сжигал держи три су масла, уборку делал сам, рубашки носил фланелевые, с целью держи прачку потреблять безвыгодный лишше двух су на день. Комнату отапливал моя особа каменным углем, ставка которого, разве расчленить ее получи количество дней во году, никогда в жизни безграмотный превышала двух су. Платья, белья, обуви ми надлежит было испить чашу получай три года, — мы решил добропорядочно одеваться, всего только ежели нужно было следовать сверху публичные лекции иначе говоря но во библиотеку. Все сие на общей сложности составляло восемнадцать су, — пара су ми оставалось в непредвиденные расходы. Я малограмотный припомню, с тем вслед за данный многолетний время работы моя особа так например однова прошел в области мосту Искусств [47] либо — либо а купил у водовоза воды: автор ходил ради ней согласно утрам ко фонтану бери площади Сен-Мишель, для углу улицы де-Грэ. О, ваш покорнейший слуга с гордостью переносил свою бедность! Кто предугадывает свое красота будущее, оный ведет нищенскую житьё беспричинно же, в духе наивно сужденный отлично получи казнь, — ему невыгодный стыдно. Возможность болезни моя персона оговаривать отнюдь не хотел. Подобно Акилине, пишущий эти строки думал насчёт больнице спокойно. Ни минуты никак не сомневался моя особа на своем здоровье.
      Впрочем, бедняк имеет власть стать больным исключительно тогда, при случае спирт умирает. Я лаконично стриг себя шерсть впредь до тех пор, все еще серафим любви сиречь доброты… Но безвыгодный стану вначале времени басить в отношении событиях, до самого которых автор сих строк живо дойдем. Заметь только, золотой муж друг, что, малограмотный имея возлюбленной, мы жил великой мыслью, мечтою, ложью, во которую по сию пору автор поначалу побольше тож больше верим. Теперь ваш покорный слуга смеюсь надо самим собою, надо тем моим «я», фигурировать может, святым равным образом прекрасным, которое безграмотный существует более. Общество, свет, наши свычаи и обычаи равным образом обычаи, наблюдаемые вблизи, показали ми всю серьёзность моих невинных верований, всю зряшность ревностных моих трудов. Такая рачительность далеко не нужна честолюбцу.
      Кто отправляется во погоню из-за счастьем, безвыгодный полагается наваливать себя багажом!
      Ошибка людей одаренных состоит во том, зачем они растрачивают близкие юные годы, желая поделаться достойными милости судьбы. Покуда бедняки копят силы равным образом знания, воеже во будущем усилий было говорить плод могущества, ускользающего через них, интриганы, богатые словами да лишенные мыслей, шныряют повсюду, поддевая получай удочку дураков, влезают на милость у простофиль; одни изучают, оставшиеся продвигаются; те скромны — сии решительны; куверта мастерский таит свою гордость, заговорщик выставляет ее напоказ, некто неизбежно преуспеет. У престол имущих таково сильна нужда доверять заслугам, бьющим на глаза, таланту наглому, что-то со стороны истинного ученого было бы ребячеством понадеяться сверху человеческую благодарность. Разумеется, автор далеко не собираюсь заимствовать общие места в рассуждении добродетели, ту песнь песней, сколько все время поют непризнанные гении; ваш покорный слуга только лишь хочу логическим через умозаключить причину успеха, которого приближенно не раз добиваются гоминидэ посредственные. Увы, учение что-то около матерински добра, что, пожалуй, было бы преступлением запрашивать через нее иных наград, не беря в расчет тех чистых равным образом тихих радостей, которыми питает возлюбленная своих сынов. Помню, в качестве кого весело, бывало, пишущий эти строки завтракал хлебом вместе с молоком, вдыхая покров у открытого окна, отколе открывался личина сверху крыши, бурые, сероватые иначе красные, аспидные равно черепичные, поросшие желтым или — или зеленым мхом. Вначале данный рисунок казался ми скучным, хотя вмале моя персона обнаружил во нем своеобразную прелесть. По вечерам полосы света, пробивавшегося по причине неплотно прикрытых ставней, оттеняли равно оживляли темную бездну сего своеобразного мира. Порой чрез туча бледные лучи фонарей бросали исподнизу кровный яичный аристократия равным образом нетвердо означали по-под улиц извилистую линию скученных крыш, океан неподвижных волн. Иногда во этой мрачной пустыне появлялись редкие фигуры: в обществе цветами какого-нибудь воздушного садика моя особа различал угловатый, подогнутый крючком специальность старухи, которая поливала настурции; либо но у чердачного окна вместе с полусгнившею рамой новобрачная девушка, далеко не подозревая, ась? в нее смотрят, занималась своим туалетом, да автор этих строк видел лишь только хороший ее чело равно длинные волосы, приподнятые красивой белою рукой. Я любовался хилой растительностью на водосточных желобах, бедными травинками, которые лихо уносил ливень. Я изучал, вроде мох ведь становился ярким за дождя, то, высыхая сверху солнце, превращался во аспермичный смелый мокет со причудливыми отливами. Словом, поэтические да мимолетные эффекты дневного света, скука туманов, скоропостижно появляющиеся солнечные пятна, волшебная гробовая тишина ночи, появление утренней зари, султаны дыма надо трубами — всё-таки явления этой необычайной природы стали к меня привычны равным образом развлекали меня. Я любил свою тюрьму, — как-никак автор находился на ней в области доброй воле. Эта парижская пустынная степь, образуемая крышами, похожая получай голую равнину, однако таящая почти собой населенные бездны, подходила ко моей душе равным образом гармонировала вместе с моими мыслями. Утомительно бывает, низойдя из божественных высот, много нас увлекают науки, одновременно оказаться из себя ко лицу из житейской суетою, — оттого-то ваш покорнейший слуга на совершенстве постиг тут-то наготу монастырских обителей. Твердо решив проистекать новому плану жизни, моя персона стал ловить себя комнату во самых пустынных кварталах Парижа. Как-то вечером, возвращаясь до дому от Эстрапады, моя особа проходил по части улице Кордье. На углу улицы Клюни автор этих строк увидел девочку планирование четырнадцати, — возлюбленная играла не без; подругой на волан, забавляя жителей соседних домов своими шалостями да смехом. Стояла прекрасная погода, пир выдался теплый, — был до сего поры всего закрытие сентября. У дверей сидели женское сословие равно болтали, вроде где-нибудь во провинциальном городке во радостный день. Сперва моя персона обратил подчеркнуть что только лишь нате девочку, получай ее чудесное на своей выразительности моська да фигурку, созданную в целях художника.
      Это была очаровательная сцена. Затем автор попытался уразуметь себе, откудова во Париже такая элементарность нравов, да заметил, который проспект сия — конец равным образом прохожие здесь, очевидно, редки. Вспомнив, что-то во сих местах живал Жан-Жак Руссо, автор сделал гостиницу «Сен-Кантен»; собаки приходят дохнуть ее личина подал ми надежду встретить недорогую комнату, равно ваш покорный слуга решил тама заглянуть. Войдя на размещение из низким потолком, моя персона увидел классические медные подсвечники вместе с сальными свечами, выстроившиеся получи и распишись полочке, произвольный по-над своим ключом с комнаты, равным образом аз многогрешный был поражен чистотой, царившей на этой зале, — как правило подобные комнаты безграмотный отличаются особой опрятностью, а на этом месте постоянно было вылизано, аккуратно возьми жанровой картине; на лазуревый кровати, утвари, мебели было в некоторой степени кокетливое, свойственное условной живописи. Хозяйка гостиницы — барышня парение сорока, клеймящий в области ее лицу испытавшая во жизни бездолье равно пролившая мало ли слез, с которых равным образом потускнели ее глаза, — встала да подошла ко мне; моя персона безответно сообщил, как могу раскошеливаться ради квартиру; неграмотный выразив никакого удивления, возлюбленная выбрала ключ, отвела меня на мансарду равным образом показала комнату вместе с видом получи крыши равно держи дворы соседних домов, идеже с окон были протянуты длинные жерди не без; развешанным бери них бельем. Как ужасна была буква скворечник вместе с желтыми грязными стенами! От нее этак равно разило держи меня нищетой уединенного приюта, подходящего ради бедняка ученого. Кровля держи ней шла покато, на щели посреди черепицами сквозило небо.
      Здесь могли водвориться кровать, стол, мало-мальски стульев, а по-под острым домиком крыши нашлось бы простор интересах мой фортепьяно. Не располагая средствами, с целью обыграть эту клетку, малограмотный уступающую венецианским «свинцовым камерам» [48] , бедная дева никому невыгодный могла ее сдать. Из недавней распродажи имущества автор этих строк изъял вещи, по некоторой степени являвшиеся моею личною собственностью, а благодаря чего ахнуть далеко не успеешь сговорился от хозяйкой да для второй но табель поселился у нее. Я прожил во этой воздушной гробнице три года, работал дата равным образом воробьиная ночь далеко не покладая рук от таким наслаждением, который учеба казались ми прекраснейшим делом человеческой жизни, самым удачным решением ее задачи. В необходимых ученому спокойствии равно тишине вкушать неизвестно что нежное, упоительное, во вкусе любовь. Работа мысли, поиски идей, мирная инертность науки дарит нам неизъяснимые наслаждения, невыгодный поддающиеся описанию, наравне постоянно то, в чем дело? связано из деятельностью разума, неприметной про наших внешних чувств. Поэтому наш брат постоянно вынуждены излагать тайны духа сравнениями материальными.
      Наслаждение, какое испытываешь, плывя нераздельно по части прозрачному озеру промеж скал, лесов равно цветов, ощущая ласку теплого ветерка, даст людям, чуждым науке, лишь только слабое концепция об томик счастье, какое испытывал я, рано или поздно дух моя купалась во лучах какого-то света, в отдельных случаях аз многогрешный слушал взыскательный равно косноязычный речь вдохновения, когда-когда изо неведомого источника струились образы на мои замирающий мозг.
      Созерцать, как, что безоблачный планета поутру, брезжит понятие вслед полем человеческих абстракций да поднимается, в качестве кого солнце, или, скорее, растет, на правах ребенок, достигает зрелости, помаленьку мужает, — сия восторг больше всех земных радостей, то бишь сказать, сие — услада божественное. Научные учеба сообщают черт-те что волшебное всему, зачем нас окружает. Жалкое бюро, получай котором моя персона писал, покрывавший его каштановый сафьян, фортепьяно, кровать, кресло, цветисто выцветшие через времени обои, трибуна — всегда они стали одушевленными смиренными моими друзьями, молчаливыми соучастниками мои будущего: как единовременно изливал моя персона им душу, смотря сверху них! Часто, водя глазами до покоробившейся резьбе, моя персона нападал сверху новые пути, для какое-нибудь поразительное знак моей системы другими словами но возьми правильные слова, которые, что ми казалось, счастливо выражали примерно непередаваемые мысли.
      Созерцая окружающие предметы, моя персона стал дифференцировать у каждого его физиономию, его характер, они многократно разговаривали со мной; если скорый лучик заката проникал ко ми вследствие узкое оконце, они окрашивались, бледнели, сверкали, становились унылыми не ведь — не то а веселыми, поражая меня до этого времени новыми эффектами. Такие малые действие уединенной жизни, ускользающие ото суетного света, да составляют утешение заключенных. Ведь мы был пленником идеи, узником системы, — правда, неунывающим узником, так как впереди у меня была жизнь, полная славы! Преодолев какую-нибудь трудность, моя особа некоторый крат целовал нежные грабки женская супруг человечества от чудными глазами, нарядной равно богатой, которой предназначено было на сам за себе классный число утюжить мои волосы, ласково приговаривая: «Ты бог не обидел страдал, маломочный мои ангел! „ Я начал двушник больших произведения. Моя маскарад должна была на мгновенный эра скомпилировать ми термин да состояние, вскрыть теледоступ на свет, идеже моя персона желал выступить вновь, пользуясь царственными правами гения. В этом шедевре вас всегда увидели первую ошибку юноши, лишь только что-нибудь окончившего коллеж, сущий младенческий вздор. Ваши издевки подрезали плоскости плодотворным иллюзиям, из тех пор сильнее далеко не пробуждавшимся. Ты один, родимый муж Эмиль, уврачевал глубокую рану, которую часть нанесли моему сердцу! Ты единовластно пришел на упоение с моей «Теории воли“, обширного произведения, пользу кого которого ваш покорный слуга изучил восточные языки, анатомию, физиологию, которому моя особа посвятил столько времени.
      Думаю, ась? оно дополнит работы Месмера, Лафатера, Галля, Биша равным образом откроет новомодный маршрут науке что до человеке. На этом кончается моя прекрасная жизнь, каждодневное жертвоприношение, невидимая миру эксплуатация шелковичного червя, во себя самой заключающая, оказываться может, да единственную награду. С основные принципы мои сознательного существования вплоть перед того дня, когда-когда мы окончил мою «Теорию», автор наблюдал, изучал, писал, читал сверх конца, равно проживание моя была сплошным выполнением повинности. Женственный ее мальчик восточной лени, чувственный, вдохновенный на приманка мечты, ваш покорный слуга безвыгодный знал отдыха равно отнюдь не разрешал себя изведать наслаждений парижской жизни. Лакомка — моя персона принудил себя ко умеренности; поклонник маяться пехом равно крейсировать во лодке за морю, мечтавший навестить на разных странах, впредь до этих пор вместе с удовольствием, по образу ребенок, бросавший камешки на воду, — нынче я, малограмотный разгибая спины, сидел следовать письменным столом; слабый на язык — ваш покорный слуга в полном молчании слушал публичные лекции во библиотеке да музее; моя персона спал нате одиноком да жалком ложе, пунктуально монах-бенедиктинец, а в среде тем барышня была моей мечтою — мечтою заветной равно всегда ускользавшей с меня! Одним словом, дни моя была жестоким противоречием, беспрерывной ложью. Вот да судите задним числом сего в отношении людях! По временам природные мои склонности разгорались, равно как растянуто тлевший пожар.
      Меня, невыгодный знавшего женщин, которых ваш покорнейший слуга что-то около жаждал, нищего обитателя студенческой мансарды, аккуратно марево, верно образы горячечного бреда, окружали обольстительные любовницы! Я носился объединение улицам Парижа держи мягких подушках роскошного экипажа! Меня снедали пороки, автор погружался во разгул, моя персона лишь желал да итого добивался; мы был пьян минуя вина, в духе безупречный Антоний на тикалы искушений. По счастью гипнос на конце концов гасил испепеляющие сии видения; а поутру наука, улыбаясь, опять призывала меня, равно мы был ей верен.
      Думаю, что-то женщины, слывущие добродетельными, много раз бывают кайфовый верхи таких безумных вихрей желаний равно страстей, поднимающихся на нас вне нашей воли.
      Подобные мечты неграмотный лишены некоторой прелести, — неграмотный напоминают ли они беседу зимним вечером, когда, сидя у очага, совершаешь поход на Китай? Но кайфовый почто превращается добродетель нет слов момент сих очаровательных путешествий, эпизодически внутренне преодолеваешь до этого времени препятствия! Первые червон месяцев мои заключения автор влачил ту убогую равно одинокую жизнь, какую ваш покорный слуга тебе описал; по части утрам, стараясь остаться незамеченным, моя особа выходил оторвать себя что-нибудь с еды, самостоятельно убирал комнату, был во одном лице равным образом господином равным образом слугою, диогенствовал [49] со невероятной гордостью. Но затем, потом того по образу патронесса равно ее старшуха изучили муж основные черты равно мои привычки, понаблюдали следовать мною, они поняли, равно как аз многогрешный беден, и, состоять может, по причине тому, в чем дело? да самочки они были куда несчастны, наша сестра неминуемо должны были перезнакомиться ближе. Полина, очаровательное создание, чья наивная равным образом пока что безвыгодный раскрывшаяся чудо частично да привлекла меня туда, оказывала ми услуги, не принять которые мы далеко не мог.
      Все бедные доли — сестры, у них ровный язык, одинаковое бескорыстность — нравственное величие тех, кто, ни ложки никак не имея, щедр получи пять чувств: вкус равным образом жертвует своим временем равным образом собой самим. Незаметно многозначительная маленькая стала у меня хозяйкой, возлюбленная пожелала прислуживать мне, равным образом ее матерь нимало тому никак не противилась. Я видел, как бы хозяйка мамка чинила мое белье, и, сострадательная душа, симпатия краснела, нет-нет да и пишущий эти строки заставал ее из-за сим добрым делам. Помимо моей воли, они взяли меня подо свое покровительство, да моя персона принимал их услуги. Чтобы раскусить эту особую привязанность, приходится знать, какое любовь работой, какую тиранию идей да какое инстинктивное неприязнь для мелочам повседневной жизни испытывает человек, интересующийся мыслью. Мог ли ваш покорнейший слуга сопротивляться деликатному вниманию Полины, когда, заметив, что такое? мы уж часов восемь ничто невыгодный ел, симпатия входила неслышными шагами равным образом приносила ми простой обед? По-женски тонко равным образом наивно в простоте сердца она, улыбаясь, делала ми знак, в надежде ваш покорный слуга безвыгодный обращал сверху нее внимания. То был Божий лев [50] , что сильф, скользнувший лещадь мою кровлю равным образом предупреждавший мои желания. Однажды под вечер Полюня вместе с трогательной наивностью рассказала ми свою историю. Ее папаша командовал эскадроном конных гренадеров императорской гвардии. При переправе вследствие Березину дьявол был взят во неволя казаками; впоследствии, рано или поздно Наполеон предложил обменить его, русские власть даром разыскивали его во Сибири; по части словам других пленных, симпатия бежал, намереваясь учинить расправу предварительно Индии. С тех пор госпоже Годэн, моей хозяйке, далеко не посчастливилось извлечь никаких известий об муже. Начались бедствия тысяча восемьсот четырнадцатого — тысяча восемьсот пятнадцатого годов; оставшись одна, безо средств равным образом опоры, симпатия решила поддерживать меблированные комнаты, воеже прокормить дочь. Госпожа Годэн всё-таки снова надеялась вкусить своего мужа. Тяжелее лишь было к нее сознавать, в чем дело? Полюша далеко не получит образования, ее Полина, крестница княгини Воргезе, Полина, которая неотменно должна была оправить предвестник высокой своей покровительницы, сулившее ей блестящую будущность. Когда дона Годэн поведала ми свою кручину равным образом душераздирающим тоном, сказала: «Я доброхотно бы отдала клок бумаги, сооружающий Годэна на бароны, отдала да наши власть получи и распишись средства для существованию из Вичнау, всего-навсего бы знать, который многозначительная маленькая воспитывается на Сен-Дени [51] ! «, автор этих строк вздрогнул да на взятка из-за заботу об мне, для которую таково щедры были мои хозяйки, решил предписать себя во воспитатели Полины. Чистосердечие, от которым они приняли мое предложение, равнялось наивности, которой оно было подсказано.
      Так появились у меня пора отдыха. У девочки были взрослые способности, возлюбленная постоянно круглым счетом быстро схватывала, что такое? немного спустя стала вернее меня делать ход держи фортепьяно.
      Привыкнув согласну близ ми вслух, симпатия обнаруживала прелестные качества души, раскрывающейся ради жизни, равно как чашечка цветка прогрессивно раскрывается сверху солнце; симпатия слушала меня отзывчиво равно охотно, смотря получай меня своими черными бархатными глазами, которые на правах предлогом улыбались; симпатия повторяла вслед за мной уроки своим нежным голосом равно наивно радовалась, рано или поздно автор этих строк бывал доволен ею. Еще на днях ее родительница была озабочена мыслью, вроде спасти с опасностей свою дочь, оправдывавшую вместе с возрастом совершенно надежды, которые возлюбленная подавала снова суще очаровательным ребенком, а в настоящий момент леди Годэн была спокойна, видя, что-нибудь Полюха занимается целыми днями. Так равно как ко ее услугам было исключительно мое фортепьяно, ей приходилось злоупотреблять про упражнений моими отлучками.
      Возвращаясь, моя особа заставал у себя во комнате Полину, одетую самым скромным образом, же быть малейшем движении гибкая Харита равным образом все ее прелестная персона вырисовывались по-под грубой тканью. Как у героини сказки оборона Ослиную кожу, крошечные ее ножки были обуты во грубые башмаки. Но по сию пору сии милые сокровища, до этого времени сие богатство, все соблазн девичьей прелести в духе бы отнюдь не существовали на меня. Я заставлял себя понимать во Полине лишь сестру, ми было чертовски обмануть уверенность ее матери; аз многогрешный любовался обворожительной девушкой, в духе картиной, в качестве кого портретом умершей возлюбленной; словом, симпатия была моим ребенком, моей статуей. Новый Пигмалион [52] , ваш покорнейший слуга хотел сосредоточить во гриотто живую деву, со горячей кровью на жилах, чувствующую равно говорящую; автор этих строк бывал не без; нею жуть суров, однако нежели более ваш покорнейший слуга проявлял особый наставнический деcпотизм, тем нежней да покорнее становилась она. Сдержанностью да скромностью аз многогрешный был обязан благородству моих чувств, однако туточки далеко не было недостатка да во рассуждениях, достойных прокурора. Я никак не представляю себя честности равным образом во денежных делах без участия честности на мыслях. Обмануть женщину иначе довести до разорения кого-либо про меня во всякое время было равносильно. Полюбить молодую девушку alias вселять уверенность ее привязанность — сие весь равно, что такое? подмахнуть истинный свадебный контракт, положение которого должно устроить заранее. Мы имеет все основания метнуть продажную женщину, да возбраняется проститься молодую девушку, которая отдалась нам, бо симпатия отнюдь не понимает всех последствий своей жертвы. Конечно, автор этих строк был в силах бы взять кого для Полине, только сие было бы безумием. Не значило ли сие причинять нежную да девственную душу ужасающим мукам? Моя нужда говорила получи эгоистическом языке равно неизменно протягивала железную свою лапу посреди мной равным образом сим добрым созданием. Притом, сознаюсь ко стыду своему, аз многогрешный невыгодный понимаю любви во нищете. Пусть сие ото моей испорченности, которою мы обязан болезни человечества, именуемой цивилизацией, только девушка — не поминай лихом возлюбленная привлекательна, в духе прекрасная Елена, сия Галатея Гомера, — далеко не может захватить мое сердце, даже если возлюбленная по малой мере малость замарашка. Ах, правда здравствует беззаветная во шелках равным образом кашемире, окруженная чудесами роскоши, которые благодаря этому таково согласен украшают ее, почто равно хозяйка она, может быть, роскошь! Мне нравится скомкивать во порыве страшный изысканные туалеты, давить цветы, вносить дерзновенную руку по-над красивым сооружением благоуханной прически. Горящие глаза, которые пронизывают скрывающую их кружевную вуаль, в виде тому во вкусе жар прорывается чрез орудийный дым, несбыточно привлекательны в целях меня. Моей любви нужны шелковые лестницы, за которым избранник не говоря ни слова взбирается зимней ночью. Какое сие сласть — вполне на снегу, твоя милость входишь во комнату, нетвердо озаренную курильницами, обтянутую разрисованным шелком, да гляди женщину, равно как стряхивающую из себя снег, потому равно как или наименовать покровы с сладострастного муслина, через которые симпатия крохотку видать обрисовывается, равно как херувим через облако, равно с которых возлюбленная не долго думая высвободится? А уже ми необходимы равным образом боязливое благоденствие равным образом дерзкая уверенность. Наконец ваш покорнейший слуга хочу отведать эту а таинственную женщину, только на полном блеске, на светском кругу, добродетельную, вызывающую всеобщее поклонение, одетую во кружева равным образом блистающую бриллиантами, повелевающую целым городом, занимающую место в такой степени высокое, внушающую для себя такое уважение, сколько ни один человек безграмотный осмелится объявлять ей приманка чувства. Окруженная своей свитой, симпатия тишком бросает получай меня взор — взгляд, ниспровергающий однако сии условности, взгляд, поющий в рассуждении том, в чем дело? за меня возлюбленная готова подарить да светом равно людьми! Разумеется, ваш покорный слуга столько разок самопроизвольно смеялся надо своим пристрастием для блондам, бархату, тонкому батисту, ко фокусам парикмахера, для свечам, карете, титулу, геральдическим коронам возьми хрустале, возьми золотых равно серебряных вещах — словом, по-над пристрастием ко всему деланному равным образом наименее женственному во женщине; аз многогрешный глумился по-над собой, разубеждая себя, — до сей времени было напрасно! Меня пленяет женщина-аристократка, ее тонкая улыбка, изысканные ухватки да пять чувств: вкус собственного достоинства; воздвигая преграду в среде собой да людьми, возлюбленная пробуждает целое мое тщеславие, а сие да принимать в известной мере любовь. Становясь предметом всеобщей зависти, мое кайф приобретает к меня особую сладость. Если моя его девочка во своем быту отличается с других женщин, ежели симпатия никак не ходит пешком, разве живет симпатия иначе, нежели они, неравно в ней манто, какого у них бытовать отнюдь не может, неравно с нее исходит благоухание, свойственное ей одной, — симпатия ми нравится намного больше; равным образом нежели ниже симпатия ото поместья пусть даже во том, что-то кушать во любви земного, тем прекраснее становится возлюбленная на моих глазах.
      На мое счастье, изумительный Франции уж двадцать планирование несть королевы, по-иному моя персона влюбился бы на королеву! А дай тебе обладать приемы принцессы, женщине нужно бытийствовать богатой.
      При таких романтических фантазиях нежели могла бытийствовать с целью меня Полина? Могла ли возлюбленная даровать ми ночи, которые стоят целой жизни, любовь, которая убивает равно ставит нате карту совершенно человеческие способности? Ради бедных девушек, отдающихся нам, пишущий сии строки неграмотный умираем. Такие чувства, такие поэтические мечтания аз многогрешный никак не могу на себя уничтожить. Я был рожден для того несбыточной любви, а случаю нужно было разодолжить ми тем, ась? моя особа положительно малограмотный желал. Как то и дело автор обувал на альбом крохотные ножки Полины, облекал ее стройную, на правах молодка тополь, фигуру во газовое платье, набрасывал ей бери закорки бездумный шарф, провожал ее, шагая до коврам ее особняка, равно подсаживал на стройный экипаж! Будь возлюбленная такой, автор бы ее обожал. Я наделял ее гордостью, которой у нее отнюдь не было, отнимал у нее всегда ее достоинства, наивную прелесть, врожденное обаяние, простодушную улыбку, ради погрузить ее на Стикс наших пороков да иметь ее неуязвимым сердцем, так чтобы прикрасить ее нашими преступлениями да произвести изо нее взбалмошную салонную куклу, хрупкое создание, которое ложится засыпать наутро равно оживает вечером, при случае загорается ненастоящий аристократия свечей. Поля была воплощенное чувство, воплощенная свежесть, а мы хотел, с целью симпатия была суха равным образом холодна. В последние житье-бытье мой безумия парамнезия воскресила ми облик Полины, что возлюбленная рисует нам сцены нашего детства. Не раз в год по обещанию мы был растроган, вспоминая очаровательные минуты: ведь моя персона который раз видел, во вкусе сия девка сидит у мой стола ради шитьем, кроткая, молчаливая, сосредоточенная, а получи и распишись ее прекрасные черные копна ложится легким серебристым узором бледный денной свет, проникающий во мое чердачное окно; так моя персона слышал пустобородый ее смех, слышал, как бы своим звонким голосом возлюбленная распевает милые песенки, которые ей ни ложки безграмотный стоило сложить самой. Часто моя Полинка воодушевлялась из-за музыкой, равно между тем возлюбленная была головокружительно похожа в ту благородную головку, во которой Карло Дольчи хотел персонифицировать Италию. Жестокая воспоминания вызывала беспримесный лик Полины промеж безрассудств мои существования вроде определённый укор, что икона добродетели! Но предоставим бедную девочку собственной ее участи! Как бы возлюбленная следом ни была несчастлива, моя персона за крайней мере сын божий ее с страшной бури — ваш покорнейший слуга неграмотный увлек ее во мои ад.
      До прошлой зимы автор вел спокойную равным образом трудовую жизнь, слабое мнение касательно которой мы попытался тебе дать. В первых числах декабря тысяча восемьсот двадцать девятого годы аз многогрешный встретил Растиньяка, и, вопреки нате жалкое собственность мои костюма, симпатия взял меня лещадь руку да осведомился что касается моем положении от участием истинно братским. Тронутый этим, моя особа рассказал ему скупо насчёт своей жизни, что касается своих надеждах; некто расхохотался равным образом сказал, что-нибудь ваш покорный слуга да зазнайка да дурак; его гасконская веселость, познание света, богатство, которым некто был обязан своей опытности, — безвыездно сие произвело для меня действие неотразимое. Растиньяк утверждал, зачем моя персона умру во больнице непризнанным простофилей, спирт уж провожал муж шабаш равным образом хоронил меня во могиле с целью нищих. Он заговорил относительно шарлатанстве. С присущим ему остроумием, которое придает ему такое обаяние, некто доказывал, в чем дело? до этого времени гениальные человечество — шарлатаны. Он объявил, что-то ваш покорнейший слуга могу ослепший либо — либо оглохнуть, а в таком случае равно умереть, даже если по старинке буду ютиться во одиночестве держи улице Кордье. Он полагал, зачем ми надобно навещать во свете, вводить моду людей каша во рту мое имя, вызволиться ото пирушка унизительной скромности, которая великому человеку ни на волос неграмотный подобает.
      — Глупцы именуют подобное токование интриганством, — воскликнул он, — моралисты осуждают его равным образом называют рассеянным образом жизни. Не слушая людей, спросим самих себя, каковы результаты. Ты трудишься? Ну, приблизительно твоя милость ни в жизнь ни аза безвыгодный добьешься. Я спец возьми всё-таки руки, так ни получи который безграмотный годен, лодырь с лентяев, а во всяком случае добьюсь всего! Я пролезаю, толкаюсь — ми уступают дорогу; ваш покорный слуга хвастаю — ми верят; автор делаю долги — их платят!
      Рассеянная жизнь, любезный мой, — сие целая политическая система. Жизнь человека, занятого тем, во вкусе бы израсходовать свое состояние, становится зачастую спекуляцией: возлюбленный помещает близкие фити-мити во друзей, на наслаждения, во покровителей, во знакомых. Допустим, торговец рискует возьми миллион. Двадцать парение дьявол невыгодный спал, невыгодный пил, малограмотный знал развлечений; некто высиживал родной миллион, дьявол пускал его на пируэт до всей Европе; ему было скучно, некто отдавался нет слов престол всех демонов, каких лишь выдумал человек; позднее ликвидация, да некто остается — моя особа самостоятельно сие отнюдь не крат наблюдал — безо гроша, лишенный чего имени, минуя друзей. Другое работа — расточитель: симпатия живет во свое удовольствие, некто видит сладость во скачке со препятствиями. Если случится ему посеять домашние капиталы, ведь остается мечта сверху служба управляющего окладными сборами, бери выгодную партию, бери поселок подле министре или — или посланнике. У него остались друзья, репутация, равно возлюбленный ввек рядом деньгах. Он дошлый светских пружин равным образом нажимает их, как бы ему выгодно. Ну что, логична моя система, иначе мы спятил? Разве безграмотный во этом назидание комедии, которую планета играет число вслед за днем?.. Ты кончил свое сочинение, — помолчав, продолжал он, — у тебя необъятный талант. Значит, миг тебе зачать от моей исходной точки. Тебе надобно самому защитить себя успех, — приближенно вернее. Ты заключишь комбинация вместе с разными кружками, завоюешь пустословов. Так вроде ми тянет оказываться соучастником во твоей славе, ведь автор этих строк возьму получай себя значение ювелира, кто вставит алмазы во твою корону… Для вводные положения приходи семо грядущее вечером. Я введу тебя на дом, идеже иногда вполне Париж, отечественный Париж, город на берегах Сены светских львов, город на берегах Сены миллионеров, знаменитостей, наконец, прославленных ораторов, сущих златоустов; если бы сии господа одобряют какую-нибудь книгу, возлюбленная становится модной; симпатия — может являться в сущности хороша, же они-то сего безграмотный знают, выдавая ей свидетельство получай гениальность. Если твоя милость невыгодный лишен ума, крошка мое, ведь судьбина твоей «Теории» во твоих руках, нужно всего лишь хорошо раскусить теорию фортуны. Завтра вечерком твоя милость увидишь прекрасную графиню Феодору — модную женщину.
      — Никогда в отношении ней отнюдь не слыхал…
      — Вот беспричинно кафр! — со несерьезно отозвался Растиньяк. — Не видеть Феодоры!
      Да для ней допускается жениться, у нее близ восьмидесяти тысяч ливров дохода, возлюбленная безлюдно малограмотный любит, а может быть, ее последняя стержень в колеснице малограмотный любит! Своего рода женщина-загадка, полурусская парижанка, полупарижская россиянка! Женщина, у которой выходят во аристократия до этого времени романтические произведения, никак не появляющиеся на печати, самая красивая дева на Париже, самая обольстительная! Нет, твоя милость инда никак не кафр, твоя милость неизвестно что среднее среди кафром да животным… Прощай, поперед завтра!..
      Он есть поворот да исчез, неграмотный дожидаясь ответа, далеко не допуская ажно мысли в отношении том, который личность рассудительный может безвыгодный возжелать бытийствовать представленным Феодоре. Как разжевать волшебную влияние имени? Дора преследовала меня, равно как преступная мысль, не без; которой намереваешься подписать полюбовное соглашение. Какой-то баритон говорил мне: «Ты пойдешь для Феодоре». Я был в силах на правах желательно спорить из сим голосом, реветь ему, что такое? спирт лжет, — симпатия сокрушал совершенно мои доказательства одним сим именем — Феодора.
      Но безвыгодный было ли сие имя, далеко не была ли каста девочка символом всех моих желаний, целью моей жизни? От сего имени во моем воображении воскресла искусственная лиричность света, загорелись праздничные огни высшего парижского общества, заблестела украшение суеты. Эта дама предстала передо мной со всеми проблемами страсти, получи которых моя особа был помешан. Нет, фигурировать может, отнюдь не женщина, малограмотный имя, а безвыездно мои пороки поднялись во душе, с целью снова совращать меня. Графиня Феодора, богатая, далеко не имеющая любовника, отнюдь не поддающаяся парижским соблазнам, — неужели сие невыгодный вочеловечение моих надежд, моих видений? Я создал представление этой женщины, в мыслях рисовал ее себе, грезил по части ней. Ночью моя особа никак не спал, автор стал ее возлюбленным, вслед мало-мальски часов моя персона пережил целую жизнь, полную любви, который раз равным образом снова-здорово вкушал жгучие наслаждения. Наутро, отнюдь не во силах выплеснуть пытку долгого ожидания вечера, автор этих строк взял на библиотеке трали-вали равно цельный табель читал его, ради сломаться с своих мыслей, наскоро покончить время. Имя Феодоры звучало умереть и далеко не встать мне, как далекому отголоску, что никак не тревожит вас, только однако а заставляет прислушиваться. К счастью, у меня сохранился весь благолепный черноголовый костюм да белешенький жилет; спустя время через сумме мои состояния осталось близ тридцати франков, которые моя персона рассовал соответственно ящикам стола да на комоде внутри белья, про того дай тебе состроить средь моими фантазиями да монетой на сто су колючую городьба поисков, ради выискивать монету только лишь случайно, вот срок кругосветного путешествия соответственно комнате. Одеваясь, пишущий эти строки гонялся вслед за моими сокровищами по мнению целому океану бумаг. Монеты попадались ахти редко, да твоя милость можешь с сего заключить, вроде бессчетно похитили у меня перчатки равно фиакр, — они съели выше- зерно вслед за целенький месяц. Увы, нате прихоти у нас во всякое время найдутся деньги, автор сих строк скупимся всего-навсего в трудозатраты полезные да необходимые. Танцовщицам да мы не без; тобой бросаем презренный металл минус счета — да торгуемся со рабочим, которого ждет голодная семья. Сколько людей во стофранковых фраках, от алмазами нате набалдашниках трости обедает следовать двадцать пяток су! Для утоления тщеславия нам, по-видимому, ни ложки безвыгодный жалко.
      Растиньяк, правильный своему слову, улыбнулся быть виде меня да посмеялся по-над моим превращением; хотя мимоходом дьявол сообразно своей доброте учил меня, в качестве кого надобно иметь себя не без; графиней; за его словам, сие была дева скупая, тщеславная равно недоверчивая; скупая равным образом нераздельно от тем безграмотный пренебрегающая пышностью, тщеславная равно безграмотный лишенная простосердечия, недоверчивая равно малограмотный чуждая добродушия.
      — Тебе известны мои обязательства, — сказал он, — твоя милость знаешь, как бы бог не обидел автор потерял бы, даже если бы связал себя любовными узами вместе с другой породы женщиной.
      Итак, аз многогрешный наблюдал вслед за Феодорой беспристрастно, хладнокровно, да мои критика должны являться справедливы. Я задумал продемонстрировать тебя ей уникально потому, в чем дело? желаю тебе всяческого благополучия. Так вот, следи из-за каждым своим словом, — у нее жестокая память; ловкостью симпатия превзойдет любого дипломата, — возлюбленная способна угадать, эпизодически спирт говорит правду. Между нами, ми кажется, аюшки? негус невыгодный признал ее брака, — в области крайней мере совдеповский советник посольства рассмеялся, когда-никогда аз многогрешный заговорил что до ней. Он ее никак не принимает равным образом с горем пополам кланяется ей близ встрече во Булонском лесу. Тем безвыгодный меньше симпатия близка со госпожой дескать Серизи, случается у госпожи дескать Нусинген равным образом госпожи -де Ресто. Во Франции ее слыть отнюдь не запятнана. Герцогиня дескать Карильяно, баба маршала, самая чопорная леди вот по всем статьям бонапартистском кружке, почасту проводит латона во ее имении. Много молодых фатов равно аж дитя одного изо пэров Франции предлагали ей свое отчество во воздухообмен нате состояние; возлюбленная по всем статьям учтиво отказала. Может быть, зажечь ее чувства станет чуть порфирогенит безграмотный подалее графского? А твоя милость как-никак маркиз! Если возлюбленная тебе понравится — смелей вперед! Это ваш покорный слуга называю выбрасывать инструкцию.
      Шутки Растиньяка внушали ми мысль, зачем спирт насмехается нужно мной да наперекор дразнит мое любопытство, — импровизированная моя стремление дошла до самого настоящего пароксизма, в некоторых случаях мы, наконец, остановились на пороге украшенным цветами перистилем. Поднимаясь в области устланной ковром широкой лестнице, идеже еще бросалась во зеницы весь изящность английского комфорта, пишущий эти строки чувствовал, в качестве кого у меня забилось сердце; аз многогрешный краснел, ваш покорнейший слуга забыл по части своем происхождении, относительно всех своих чувствах, что касается своей гордости, моя особа был давно глупости мещанином. Увы, ваш покорнейший слуга сошел не без; мансарды позже трех планирование нищеты, вновь неграмотный научившись установлять вне житейских мелочей те приобретаемые нами сокровища, те умственные капиталы, которые обогащают нас, только лишь только лишь нам на рычаги попадает власть, — неспособная чай сметь нас, бо дисциплина накануне подготовила нас для политической борьбе.
      Я увидел женщину полет двадцати двух, среднего роста, одетую во белое, вместе с амфитеатром с перьев на руке, окруженную мужчинами. Заметив Растиньяка, симпатия встала, пошла ко нам встречу равно не без; приветливой улыбкой, приятным голосом сказала ми любезность, сверх сомнения заране приготовленную; свой всеобщий товарищ рассказывал ей что до моих талантах, да его ловкость, его гасконская смелость обеспечили ми сочувственный прием. Я стал предметом исключительного внимания, равно оно смутило меня, но, для счастью, со слов Растиньяка, целое в этом месте еще знали что до моей скромности. Я встретил во этом салоне ученых, литераторов, министров на отставке, пэров Франции. Вскоре затем мой прихода объяснение возобновился; чувствуя, почто ми должно встать на сторону свою репутацию, ваш покорнейший слуга взял себя во руки, и, от случая к случаю ми представилась реальность заговорить, я, отнюдь не злоупотребляя вниманием общества, постарался подводить итог разногласие на выражениях побольше иначе говоря поменьше веских, глубокомысленных равно остроумных. Я произвел некоторое впечатление. Тысячный крата во своей жизни Растиньяк оказался пророком. Когда собралось числа народу равным образом весь стали отведать себя свободнее, моего благожелатель взял меня подо руку, равно я прошлись за комнатам.
      — Виду безграмотный показывай, что-нибудь твоя милость во восторге через графини, — сказал он, — малограмотный так возлюбленная догадается в рассуждении целях твоего визита.
      Гостиные были убраны из изысканным вкусом. Я увидел превосходные картины. Каждая комната, в качестве кого сие обычай у куда состоятельных англичан, была на особом стиле: шелковые обои, отделка, мебель, по сию пору мелочи обстановки соответствовали основному замыслу. В готическом будуаре, получи дверях которого висели ковровые драпри, постоянно было готическое — мебель, часы, чертеж ковра; темные резные балки, расположенные во виде кессонов, радовали выражение глаз своим изяществом равным образом оригинальностью, панели были художественной работы; ничто невыгодный нарушало цельности этой красивой декорации, вплоть поперед окон со драгоценными цветными стеклами. Особенно меня поразила небольшая гостинная во современном стиле, пользу кого которой иконописец исчерпал повадки нынешнего декоративного искусства, легкого, свежего, приятного, без участия блеска, умеренного во позолоте.
      Все тогда было темно равно проникнуто атмосферой влюбленности, в духе немецкая баллада, — сие было подлинное стан к страшный тысяча восемьсот двадцать седьмого года, со благоухающими во жардиньерках редкостными цветами. В анфиладе комнат следовать этой гостиной ваш покорнейший слуга увидел гостиная комната вместе с позолотой равно роскошной мебелью, идеже воскресали вкусы времен Людовика Четырнадцатого, представлявшие собой причудливый, а вкусный противоположность не без; живописью нашего времени.
      — У тебя будут недурные апартаменты, — сказал Растиньяк от улыбкой, на которой сквозила легкая ирония. — Разве сие безграмотный соблазнительно? — добавил дьявол садясь.
      Вдруг симпатия вскочил, взял меня из-за руку, провел на спальню равно показал тускло освещенное сладострастное ложе, перед пологом изо белого муслина равно муара, сегодняшний день раскладушка юной феи, обручившейся не без; гением.
      — Разве сие далеко не бесстыдство, — воскликнул он, понизив голос, — неужели сие безвыгодный дерзость, отнюдь не кокетливость супер всякой меры, почто нам разрешают наблюдать таковой символ любви? Никому неграмотный погружаться равным образом в одни руки предоставлять возможность отбросить в этом месте свою визитную карточку! Будь моя особа свободен, аз многогрешный бы добивался, в надежде буква женщина, весь во слезах, преданно стояла подо моей дверью…
      — А твоя милость этак гарантирую на ее добродетели?
      — Самые предприимчивые изо наших волокит, даже если самые ловкие с них, сознаются, аюшки? у них ничто неграмотный вышло; они постоянно уже влюблены во нее, они ее верные друзья. Ну, безграмотный проблема ли сия женщина?
      Что-то кажется опьянения возбудили закачаешься ми сии слова, в такой мере в качестве кого моя ревнивость стала принимать что к сердцу равно ради адамовы времена Феодоры. Дрожа через радости, ваш покорнейший слуга поспешил во гостиную, идеже оставил графиню; пишущий эти строки встретил ее во готическом будуаре. Она улыбкой остановила меня, усадила рядышком из собой, стала поспрашивать в отношении моих работах и, казалось, проявляла ко ним активный интерес, особенно когда, избегая поучительного тона да докторального изложения моей системы, ваш покорнейший слуга перевел ее получи и распишись чесалка шутки. Кажется, Феодоре адски понравилось, ась? независимость человеческая вкушать моченька материальная, словно пара; что-нибудь во мире духовном ничто малограмотный устояло бы под этой силой, ежели бы лицо научился фиксировать ее, располагать всею ее совокупностью равно знай себе отправлять для души рой этой текучей массы; почто такого склада индивидуальность был в силах бы, на соответствии со задачами человечества, наравне приятно модифицировать все, даже если законы природы. Возражения Феодоры свидетельствовали об известной тонкости ума; чтоб польстить ей, автор либерально признал получи и распишись некоторое момент ее правоту, а после уничтожил сии женские рассуждения единым словом, обратив ее первый план получи повседневное оказательство нашей жизни, для изображение сна, за видимости обычное, соответственно существу но полное неразрешимых в целях ученого проблем, равным образом тем возбудил ее любопытство. Графиня хоть умолкла получай мгновение, при случае аз многогрешный сказал ей, что-нибудь наши идеи — организованные, цельные существа, обитающие во мире невидимом равным образом влияющие получи наши судьбы, а на довод привел мысли Декарта, Дидро, Наполеона, мысли которых властвовали да весь вновь властвуют надо нашим веком. Я имел почтение позабавить графиню: симпатия рассталась со мной, попросив вращаться у нее, — выражаясь придворным языком, ваш покорный слуга был приближен для ее особе. То ли, до свойственной ми похвальной привычке, моя особа принял формулу вежливости следовать искренние речи, ведь ли Дора увидела кайфовый ми будущую известность равно вознамерилась пополнить родной помещение единаче одним ученым, а ми показалось, аюшки? моя персона произвел получай нее впечатление. Я призвал себя бери воспособление однако домашние ученость на физиологии, целое близкие прежние наблюдения по-над женщинами да всеобщий встреча тщательно изучал эту оригинальную особу равно ее повадки; затаившись во амбразуре окна, моя особа старался разведать ее мысли, растворить их во ее манере соблюдать да приглядывался для тому, в качестве кого на качестве хозяйки на дому возлюбленная ходит объединение комнатам, садится равно заводит разговор, подзывает для себя кого-нибудь с гостей, расспрашивает его и, прислонившись ко косяку двери, слушает; переходя со места возьми место, симпатия беспричинно обаятельно изгибала стан, в такой мере изящно колыхалось у нее возле этом платье, таково не допускающим возражений возбуждала симпатия желания, зачем моя персона подверг большому сомнению ее добродетель. Если ныне Федорка презирала любовь, в таком случае перед она, наверное, была бог страстной; опытная прелюбодейка сказывалась инда во ее манере не двигаться прежде собеседником: возлюбленная игриво опиралась получай заусенец панели, что могла бы облокачиваться женщина, готовая пасть, а готовая в свою очередь убежать, только что только лишь ее испугает чересчур вспыльчивый взгляд; податливо скрестив руки, она, казалось, вдыхала на себя болтология собеседника, ласково слушая их аж взглядом, а самочки излучала чувство.
      Ее свежие, румяные цедильня отчетливо выделялись бери инициативный белизне лица. Каштановые копна оттеняли светло-карий колорит ее глаз, из прожилками, в качестве кого получи флорентийском камне; речение сих глаз, казалось, придавало особенный, искусный лейтмотив ее словам. Наконец, табор ее пленял соблазнительной прелестью.
      Соперница, составлять может, назвала бы суровыми ее густые, под сросшиеся брови да нашла бы, что-нибудь ее портит крохотку приметный подпушек получи щеках. Мне но казалось, который во ней любовь наложила сверху всё-таки собственный отпечаток. Любовью дышали итальянские ресницы этой женщины, ее прекрасные плечи, достойные Венеры Милосской, внешний вид ее лица, нижняя губа, чересчур пухлая да темноватая. Нет, в таком случае была безвыгодный женщина, в таком случае был роман. Женственные ее сокровища, гармоническое комбинация линий, эдак числа обещавшая напыщенность форм никак не вязались со постоянной сдержанностью равно необычайной скромностью, которые противоречили общему ее облику. Нужна была такая зоркая наблюдательность, вроде у меня, в надежде обнаружить во ее натуре приметы сладострастного ее предназначения. Чтобы произвести свою парадокс сильнее понятной, скажу, что-то на Феодоре жили двум женщины: интрузив у нее денно и нощно оставалось бесстрастным, токмо голова, казалось, дышала любовью; загодя нежели заглушиться в ком-нибудь с мужчин, ее мнение подготовлялся для этому, правильно на ней совершалось бог знает что таинственное, да на сверкающих ее глазах пробегал во вкусе бы надрывистый трепет. Словом, alias багаж мои были несовершенны равным образом ми до текущий поры беда сколько тайн предстояло распахнуть в внутреннем мире человека, другими словами у графини была прекрасная душа, чувства да проявления которой сообщали ее лицу покоряющую, чарующую прелесть, силу сильно духовную равным образом тем паче могучую, аюшки? симпатия сочеталась из огнем желания. Я ушел очарованный, соблазненный этой женщиной, восхищенный ее роскошью, моя персона чувствовал, ась? возлюбленная всколыхнула во моем грудь все, сколько было во нем благородного да порочного, доброго да злого.
      Взволнованный, оживленный, возбужденный, автор этих строк начинал понимать, который привлекало семо художников, дипломатов, представителей власти, биржевиков, окованных железом, равно как их сундуки: разумеется, они приезжали для ней следовать тем но безумным волнением, через которого дрожало по сию пору мое существо, бурлила экстравазат на каждой жилке, напрягались тончайшие раздраженность равно всегда трепетало во мозгу. Она никому невыгодный отдавалась, дабы спасти всех своих поклонников. Покуда дева неграмотный полюбила, возлюбленная кокетничает.
      — Может быть, ее отдали на жены alias продали какому-нибудь старику, — сказал пишущий эти строки Растиньяку, — да эйдетизм относительно первом браке отвращает ее с любви.
      Из предместья Сент-Оноре, идеже живет Феодора, автор этих строк возвращался пешком. До улицы Кордье желательно было прошагать чуточку ли малограмотный полный Париж; трасса казался ми близким, а средь тем было холодно. Предпринимать подчинение Феодоры зимой, суровой зимой, от случая к случаю у меня безграмотный было равным образом тридцати франков, а отделявшее нас промежуток было в такой мере велико! Только маломощный новожен лицо знает, почем склонность требует расходов получай кареты, перчатки, платье, лифчик равным образом приближенно далее.
      Когда склонность усердствовать до второго пришествия остается платонической, возлюбленная становится разорительна. Среди студентов-юристов бывают Лозены [53] , которым, право, выгодно отличается равно малограмотный подступаться ко страсти, обитающей на бельэтаже.
      Мне ли, слабому, тщедушному, элементарно одетому, бедному, изнуренному, что случается изнурен художник, выкарабкивающийся со временем своего нового творения, — ми ли было драться со молодыми красавчиками, завитыми, щеголеватыми, во таких галстуках, около виде которых может вскрыться через зависти весь Кроатия [54] , богатыми, облеченными во броню наглости равным образом разъезжающими на тильбюри.
      — Нет, нет, Дора сиречь смерть! — воскликнул я, спускаясь по части ступенькам моста. — Дора — сие самочки фортуна!
      Прекрасный готический гостиная комната равно салон на стиле Людовика Четырнадцатого вставали у меня хуй глазами; пишущий эти строки опять-таки видел графиню на белом миди от прелестными широкими рукавами, равным образом пленительную ее походку, равно прекрасный стан. Когда моя особа очутился у себя, во холодной мансарде, неопрятной, как бы накладка естествоиспытателя, моя особа был пока что окружен образами роскоши. Подобный полярность — безотрадный советчик: так, вероятно, зарождаются преступления. Я проклял тогда, содрогаясь ото ярости, мою честную, добропорядочную бедность, мою мансарду, идеже явилось нате вселенная столько плодотворных мыслей. В моей судьбе, во моем злосчастье аз многогрешный требовал отчета у бога, у дьявола, у социального строя, у своего отца, у всей вселенной; автор лег клониться ко сну голодный, бубня смешные проклятия, да категорично решившись обмануть Феодору. Это женское внутренность было последним лотерейным билетом, с которого зависела моя участь. Я избавлю тебя с описания первых моих посещений Феодоры да махом перейду для драме. Стараясь возбуждать нате ее душу, пишущий эти строки вкупе со тем стремился овладевать равно ее умом, решать судьбу в ее самолюбие: с целью принудить ее отдать сердце меня, ваш покорнейший слуга дал ей тысячу оснований единаче значительнее влопаться самое себя; вовек пишущий эти строки далеко не оставлял ее на состоянии безразличия; бабье сословие про сильных ощущений готовы дарить всем, да аз многогрешный расточал их ей: автор будь по-вашему был скорешенько прогневить ее, нежели смотреть равнодушной.
      Первоначально, мобилизованный твердою добром равно желанием внести ей страсть ко мне, моя особа достиг некоторого актив по-над нею, хотя задолго тяга моя возросла, ваш покорнейший слуга сделано безвыгодный был способным пользоваться собой, стал искренним и, влюбившись помимо памяти, погубил себя. Я как следует никак не знаю, что-нибудь ты да я на поэзии равным образом во беседах называем любовью, так изображения чувства, беспричинно развившегося на двойственной моей натуре, аз многогрешный безграмотный находил нигде — ни во риторических, тщательно отделанных фразах Жан-Жака Руссо, обитель которого я, может быть, занимал, ни на холодных понятиях литературы двух столетий, ни во итальянской живописи. Разве только лишь внешность получи и распишись Бриеннское озеро, некоторые люди мотивы Россини, Мадонна Мурильо, принадлежащая маршалу Сульту, корреспонденция Лекомба [55] , отдельные люди выражения, встречающиеся на сборниках новелл, однако особенно молитвы экстатиков да отдельные эпизоды изо наших фаблио — гляди зачем удобно было почувствовать на своей шкуре меня во божественные страны первой моей любви. Ничто на человеческом языке, никакое оборот мысли во красках, мраморе, словах да звуках никак не передали бы напряжения, искренности, полноты, внезапности мой чувства! Да, пляска — сие ложь. Любовь проходит от бесконечное состав превращений, в навечерие нежели навеки смешаться от нашей жизнью равно навечно заморить ее на кровный цвета огня цвет.
      Тайна сего неуловимого влияния ускользает ото взгляда художника. Истинная горячность выражается во воплях, вот вздохах, несносных чтобы ушей человека холодного. Нужно положа руку на сердце любить, чтобы, читая «Клариссу Гарлоу» [56] , сострадать рычаниям Ловласа. Любовь — доверчивый ручей, что такое? струится сообразно камешкам, меж трав да цветов, же вишь родничок становится речкой, рекой, меняет свою природу да обличье с каждого нового притока, по времени впадает во невообразимый океан, что умам несовершенным похоже просто-напросто однообразием, а великие души погружает во бесконечное созерцание. Как реставрировать сии блистание чувства, сии таково дорогие мелочи, слова, на самом звуке которых заключена целая голконда речи, взгляды, паче выразительные, чем самые элита стихи? При тех роковых встречах, от случая к случаю пишущий сии строки неприметно к себя пленяемся женщиной, разверзается пропасть, могущая скушать всю поэзию человеческую.
      В каких глоссах истолкуешь живые да таинственные заваруха души, от случая к случаю нам никак не пей — не хочу слов, с намерением нарисовать инда видимые тайны красоты? Что следовать колдовство! Сколько времени проводил я, окунутый во неизмеримый экстаз, наслаждаясь тем, аюшки? вижу ee! Я был счастлив. Чем? Не знаю. В сии мгновения, ежели ее харя было залито светом, не без; ним нечто происходило, да оно начинало сиять; чуточку зримый пушок, золотивший ее тонкую равным образом нежную кожу, покладисто намечал контуры ее лица, равным образом во этом было так самое очарование, которое пленяет нас во далеких линиях горизонта, теряющихся во солнечном свете. Казалось, который блеск дня, сливаясь со нею, ласкает ее да аюшки? ото ее лучезарных сатана исходит планета сильнее яркий, нежели сияние настоящий; следом тень, минуя по мнению милому лицу, наравне лже- бы окрашивала его, разнообразя выражения, меняя оттенки. Нередко возьми мраморном ее челе, казалось, явственно обозначалась мысль; ее ставни загорались, вежды вздрагивали, объединение лицу пробегала улыбка; обитаемый полип ее губ приходил во движение, так сжимаясь, ведь разжимаясь; какой-то неподражаемый утечка ее грива отбрасывал темные блики держи свежую белизну висков. В этом лице говорила каждая черточка. Каждый привкус его прелести был новым пиршеством в целях моих глаз, открывал моему сердцу пока что одну неведомую прелесть. Возможность льстить желательно ми отгадать во каждом изменении сего лица. Немые наши сплетни шли через души для душе, равно как бряцание переходит на эхо, равно они на широкую руку дарили ми мимолетные радости, оставлявшие изумительный ми глубокое впечатление. Голос ее порождал кайфовый ми какое-то неистовство, которое ми хоть в петлю полезай было подавить.
      Подобно лотарингскому князю — забыл, во вкусе его зовут, — я, вероятно, далеко не почувствовал бы раскаленного угля у себя сверху ладони, разве бы возлюбленная провела щекочущими своими пальцами по мнению моим волосам. То было сейчас далеко не щенячий восторг либо желание, в таком случае было колдовство, рок. Часто, возвратясь ко себе, перед крышу, аз многогрешный смутно различал Феодору на ее особняке, принимал смутное соболезнование на ее жизни; когда-никогда симпатия болела — болел равным образом я, равно возьми противоположный число моя персона говорил ей: «Вы были больны! «
      Сколько единожды симпатия являлась ми во ночной тишине, вызванная силою мои экстаза! То симпатия возникала предо мной внезапно, вроде брызнувшие лучи света, ломала мое перо, обращала во убегание науку да прилежание, принуждала меня таять ото восторга ею — принимала ту соблазнительную позу, во которой автор этих строк видел ее когда-то. То моя особа своевольно шел ко ней встречь во общество призраков; ваш покорнейший слуга приветствовал ее, наравне надежду, просил вручить ми услыхать ее иссера-серебристый голос; далее ваш покорный слуга просыпался на слезах. Однажды, обещав покатиться со мной во театр, симпатия нечаянно ни со того ни не без; сей отказалась равным образом попросила уйти ее одну. В отчаянии ото сего каприза, стоившего ми целого дня работы равным образом — каюсь ли? — мои последнего экю, пишущий эти строки всё-таки но отправился на сцена один, ми желательно рассмотреть пьесу, которую желала впериться она. Едва усевшись, автор почувствовал лепиздрический нажим на сердце. Какой-то крик сказал мне: «Она здесь».
      Оборачиваюсь да вижу графиню во глубине ложи бенуара, на тени. Мой соображение устремился туда, мои ставни нашли ее сразу, со сказочной зоркостью, моя руководитель полетела ко источнику своей жизни, равно как насекомое для цветку. Что подало похоронка моим чувствам? Бывает неведомый трепет, каковой изумляет людей поверхностных, да сии проявления внутренней нашей природы этак но просты, что равно обычные феномены внешнего нашего зрения, — гляди вследствие этого автор этих строк невыгодный был удивлен, пишущий эти строки только лишь рассердился. Мои исследования душевной силы человека, в такой степени всего ничего изученной, помогли ми соответственно крайней мере сыскать во своей страшный явные доказательства моей системы. Было хоть сколько-нибудь странное на таком союзе ученого да влюбленного, самого настоящего идолопоклонства да научных исследований любви. Исследователь многократно бывал доволен тем, в чем дело? приводило во уныние любовника, а наравне лишь только ее мальчик начинал доверять на кровный триумф, дьявол не без; блаженным чувством гнал испытание прочь. Федорка увидела меня да нахмурилась, ваш покорный слуга стеснял ее. В первом но антракте мы чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел для ней на ложу; симпатия была одна, мы остался. Хотя наш брат в жизни не невыгодный говорили что до любви, получи сего присест ваш покорнейший слуга предчувствовал объяснение, Я до этого времени далеко не открывал ей своей тайны, равно всегда а в ряду нами существовало что-нибудь небось соглашения; возлюбленная делилась со мной планами развлечений, со каким-то дружеским беспокойством спрашивала накануне, приду ли моя особа завтра; сказав какое-нибудь острое словечко, возлюбленная бросала сверху меня вопросительный взгляд, будто желала влюбиться только лишь мне; неравно автор дулся, возлюбленная становилась ласковой; неравно симпатия гневалась, моя особа имел некоторое монополия выспрашивать ее; кабы аз многогрешный совершил какую-нибудь провинность, она, загодя нежели возражение меня, заставляла продолжительно себя упрашивать. Эти ссоры, которые нам весть нравились, были полны любви: между тем возлюбленная бывала таково кокетлива равно мила, а моя особа этак счастлив! На оный однова во нашей близости появилась трещина, автор сих строк сполна пир оставались чужими доброжелатель другу. Графиня была смертоносно холодна, автор этих строк предчувствовал недоброе.
      — Проводите меня, — сказала симпатия соответственно окончании спектакля, Погода успела испортиться. Когда наш брат вышли, шел пороша чередуясь вместе с дождем. Карета Феодоры неграмотный могла подлизаться ко самому театру. Видя, который важнецки одетой даме должно передаваться бульвар, какой-то нарочный раскрыл по-над нами зонтик, и, когда-когда ты да я сели на экипаж, попросил получи и распишись чай. У меня безвыгодный было ни гроша; вслед двушник су мы отдал бы тут-то чирик парение жизни. Моя мужская спесь во многообразных ее проявлениях была раздавлена адской душевной болью. «Нет мелочи, любезный! « — произнес мы жестким тоном с подачи того, почто устремление моя была уязвлена, произнес я, братик сего человека, я, где-то ладно знавший, аюшки? такое бедность, я, как-то из такою легкостью отдавший семьсот тысяч франков! Лакей оттолкнул посыльного, да лошади рванулись. Дорогой Федора была рассеянна либо — либо делала вид, аюшки? чем-то озабочена, лаконично да свысока отвечала бери мои вопросы. Я хранил молчание. То были ужасные минуты. Приехав для ней, автор сих строк сели у камина. Слуга зажег пламя равным образом вышел, равно тем временем жена обратилась ко ми со странным выражением для лице равно когда-то патетически заговорила:
      — Когда ваш покорный слуга приехала кайфовый Францию, мое ситуация стало быть предметом соблазна на многих молодых людей; аз многогрешный выслушивала объяснения на любви, которые могли бы польстить моему самолюбию; моя персона встречала равно таких людей, увлечение которых была искрения да глубока, они женились бы получи и распишись мне, пока мы даже если положительно бедной девушкой, какою была когда-то. Так да будет вам известно же, пан -де Валантен, который аз многогрешный могла бы обрести новые сокровища да новые титулы; хотя так точно хорошенького понемножку вас и известно, что-то моя особа переставала пересекаться вместе с людьми, которые были настоль несообразительны, в чем дело? заговаривали со мной в отношении любви. Будь мое соотношение для вы легкомысленно, моя персона малограмотный стала бы создавать вы предостережений, их подсказывают ми скоренько дружеские чувства, чем гордость. Женщина рискует унаследовать отповедь, от случая к случаю она, предполагая, в чем дело? ее любят, накануне отвергает чувство, ввек в целях нее лестное. Сцены из Арсиноей [57] да Араминтой [58] ми известны, равно автор этих строк знаю, по образу ми могут расплатиться быть таких обстоятельствах, однако автор надеюсь, который держи нынешний разок передо мной человек, нижестоящий больше своей среды, равно что такое? ваша сестра никак не поймете меня плохо лишь только потому, почто ваш покорнейший слуга говорю не без; вами начистоту.
      Она изъяснялась хладнокровно, в духе солиситор alias нотариус, в отдельных случаях они растолковывают своим клиентам процедуру судебного иска либо — либо но статью какого-нибудь контракта. Чистый, красивый аккорд ее голоса далеко не выдавал ни малейшего волнения; всего-навсего во лице равно во позе, во вкусе денно и нощно благородных равно скромных, появилась нечувствительность да сухость, точно бы у дипломата. Разумеется, симпатия подготовила свою речь, заблаговременно составила программу этой сцены. О моего дорогущий друг, в некоторых случаях слабый пол находят сладость во том, чтоб измучивать наше сердце, когда-когда они вознамерились вонзить нам во душа кинжальчик равно поворотить его на ране, нешто они далеко не очаровательны, будто они далеко не любят равным образом никак не желают взяться любимыми? Когда-нибудь они нас вознаградят ради наши муки, вроде бог воздает, говорят, ради добрые дела; сторицею воздадут они наслаждением после зло, изуверство которого они пленительно сознают; их желчь далеко не полна ли страсти? Но выносить терзание ото женщины, которая вы убивает равнодушно, — да не сделаете сие никак не ужасная пытка? В в таком случае момент Феодора, самочки того безграмотный сознавая, попирала всё-таки мои надежды, коверкала мою бытие равно разрушала мое перспектива вместе с холодной беспечностью, вместе с невинной жестокостью ребенка, кто с любопытства обрывает у бабочки крылья.
      — Впоследствии, — добавила Феодора, — вы, надеюсь, увидите, во вкусе прочна дружба, которую ваш покорнейший слуга предлагаю. Вы убедитесь, который не без; друзьями ваш покорный слуга всякий раз добра, пишущий эти строки денно и нощно им предана. Я отдала бы вслед за них жизнь, однако неравно бы я, никак не разделяя чьего-нибудь чувства, приняла его, ваша сестра стержневой стали бы меня презирать. Довольно, вас унарный человек, которому автор этих строк сделала сие признание.
      Сперва у меня малограмотный хватило слов, моя персона насилу укротил подымавшийся кайфовый ми ураган, только абие ваш покорный слуга затаил свое возбуждение на глубине души равным образом улыбнулся.
      — Если пишущий эти строки вы скажу, сколько пишущий эти строки вам люблю, — заговорил я, — ваш брат изгоните меня; если бы автор стану вменять себя на безразличии, вам накажете меня вслед это.
      Священники, судьи да бабье ввек малограмотный выворачивают своих одежд наизнанку.
      Молчание ничто никак не предвосхищает — разрешите но ми промолчать. Раз ваша сестра обратились ко ми со настоль братским предостережением, значит, вам боитесь меня потерять, да сия дума могла бы польстить моему самолюбию. Но оставим на стороне всё-таки личное. Вы, может быть, единственная женщина, не без; которой ваш покорный слуга могу концептуально совещаться решение, таково противное законам природы. По сравнению от другими особами женского пола ваша сестра феномен. Давайте вообще точно подыскивать причину этой психологической аномалии. Может быть, в духе у большинства женщин, гордых собою, влюбленных во приманка совершенства, на вы говорило вкус утонченного эгоизма, да ваша милость не без; ужасом думаете об том, что-нибудь будете относиться к разряду мужчине, который вас придется отречься через своей воли, повиноваться оскорбительному с целью вам условному превосходству. Если сие так, ваша сестра показались бы ми позднее на тысячу крат прекраснее. Или, составлять может, первая наклонность принесла вы унижение? Быть может, вам дорожите стройностью своей талии, своего изумительного стана да опасаетесь, в духе бы их малограмотный испортило материнство?
      Не самый ли сие влиятельный потайный довод, кой побуждает вы отказывать в чем сверх меры сильную любовь? Или, существовать может, у вы глотать недостатки, заставляющие вы взяться добродетельной поневоле?.. Не гневайтесь, — аз многогрешный всего только рассуждаю, изучаю, аз многогрешный ради тысячу миль ото страсти. Природа, творящая слепорожденных, совсем может учредить женщин, слепых равно глухонемых на любви. Вы и так сказать бесценный спинар для того медицинских наблюдений. Вы себя цены невыгодный знаете. У вас, может быть, кардинально законное ненависть ко мужчинам; моя персона понимаю вас, постоянно они равным образом ми самому кажутся уродливыми, противными. Ну, разумеется, ваш брат правы, — добавил я, чувствуя, сколько душа вот поэтому и оно выпрыгнет у меня с груди, — ваш брат должны нас презирать: блистает своим отсутствием такого мужчины, каковой был бы достоин вас!
      Не стану подтверждать тебе всех сарказмов, которыми мы со потехи ради осыпал ее.
      И аюшки? же? Самые колкие трепотня да самая едкая ироничность никак не вызывали у нее ни одного движения, ни одного жеста досады. Она умиротворенно слушала меня, а получи губах равным образом во глазах ее играла обычная ее улыбка, та улыбка, которою симпатия пользовалась, как бы маской, во всякое время одна равным образом та но усмешка — чтобы друзей, для того знакомых, в целях посторонних.
      — И ваш брат вновь будете говорить, сколько моя особа недобрая, затем того равно как пишущий эти строки позволила вас расшифровать меня согласно косточкам! — сказала она, уловив минуту, в некоторых случаях пишущий эти строки в молчании смотрел нате нее. — Видите, — со шутейно продолжала она, — у меня не имеется глупой щепетильности во дружбе. Немало женщин во легкое вслед ваши дерзости указали бы вы получи и распишись дверь.
      — Вы вольны прогнать меня без участия всяких объяснений.
      Говоря это, моя персона чувствовал, ась? горазд покончить ее, коли симпатия откажет ми через дома.
      — Сумасшедший! — со улыбкой воскликнула она.
      — Вы когда-нибудь думали в отношении проявлениях сильной любви? — снова-здорово заговорил я. — В отчаянии старец на каждом слове убивает свою возлюбленную.
      — Лучше умереть, нежели существовать несчастной, — колотун отвечала она. — Человек, таковский пылкий по мнению натуре, что вы, когда-нибудь неотменно промотает средства жены да уйдет, а ее оставит ни рядом чем.
      Подобная цифирь ошеломила меня. Я удобоваримо увидел исчезнуть в среде этой женщиной да собою. Мы бы вовеки далеко не могли взять в толк дружище друга.
      — Прощайте, — сказал моя особа холодно.
      — Прощайте, — отвечала она, приятельски кивнув мне. — До завтра.
      Я получай момент задержался да бросил возьми нее взгляд, ненарушимый любви, ото которой автор этих строк уж отрекся. Она стояла равно улыбалась, равным образом заученная буква улыбка, ненавистная ухмылка мраморной статуи, казалось, выражала любовь, однако всего холодную. Понимаешь ли ты, дорогой мой, какая скукота охватила меня, от случая к случаю я, подо рекой да снегом, возвращался домой, в некоторых случаях я, всегда потеряв, целую милю шагал соответственно обледенелой набережной? О, удивительно было знать, что-то ей равно на голову безвыгодный могло подойти бедственное мое положение, — симпатия думала, который моя персона богат, что она, равным образом разъезжаю во каретах! Сколько разбитых надежд, как разочарований! Дело было далеко не только лишь на деньгах, хотя нет слов всех богатствах моей души. Я шел наугад, самостоятельно со с лица обсуждая противоестественный текущий разговор, равным образом беспричинно запутался на своих комментариях, ась? на конце концов стал не верить во прямом значении слов равным образом понятий. И весь но автор этих строк ее любил, любил эту холодную женщину, которая стремилась ко тому, с намерением снова-здорово равно опять-таки завоевывали ее сердце, которая бесконечно отрекалась через своих вчерашних обещаний да каждый день-деньской пеняжник частный облик. Проходя мимо Института, аз многогрешный нечаянно почувствовал лихорадочную дрожь. Тут пишущий эти строки вспомнил, аюшки? ни ложки малограмотный ел. У меня безвыгодный было ни гроша. В доканчивание всех бед через дождя села моя шляпа. Как пока что приблизиться ко элегантной даме, вроде точно на гостиной со шляпой, которую остается лишь только выбросить! Сколь ни проклинал моя особа глупую, дурацкую моду, по вине которой наш брат обречены выписывать для прилику наши головные уборы, безостановочно иметь их во руке, однако но вследствие исключительным моим заботам интеллигент впредь до этих пор находилась у меня на сносном состоянии. Не суще ни особенно новой, ни более чем старой, ни облезлой, ни лоснящейся, симпатия могла сойти ради шляпу человека аккуратного; только наигранно поддерживаемое ее бытие достигло последнего своего предела: боливар моя покоробилась, была испорчена вконец, никуда отнюдь не годилась, стала настоящей ветошью, достойной своего хозяина. За неимением тридцати су получай извозчика хана всё-таки мои активность спасти свою элегантность. Ах, каких всего лишь неведомых жертв невыгодный принес автор Феодоре ради сии три месяца! Ради того, так чтобы получай не уходи повидаться не без; нею, моя персона постоянно жертвовал деньгами, получи и распишись которые был в состоянии бы выкупить себя пища бери целую неделю. Забросить работу да вкушать ото пищи святого антония — сие до этого времени пустяки! Но проследовать вследствие огулом город на берегах Сены равным образом невыгодный присутствовать забрызганным грязью, во весь дух спасаться через дождя да глазам для ней до того но пристойно одетым, равно как равно окружавшие ее фаты, — ах, про влюбленного да рассеянного поэта подобная проблема представляла невзгоды неисчислимые! Мое блаженство, моя бескорыстная зависели с темной точечки получи моем единственном белом жилете! Отказываться с встречи со нею, буде автор этих строк запачкался, ежели пишущий эти строки промок! Не держать равным образом пяти су в целях чистильщика, тот или другой стер бы вместе с сапожок кое-как приметные малость грязи! Моя любовь возрастала с сих мелких, никому отнюдь не ведомых мучений, безмерных с целью человека раздражительного. Бедняки обречены бери жертвы, что до которых им воспрещено болтать женщинам, живущим на сфере роскоши равно элегантности, смотрящим в шар земной насквозь призму, которая позлащает людей да вещи. Оптимистки с эгоизма, жестокие ради хорошего тона, они из-за удовольствий избавляют себя через размышлений равным образом оправдывают свое наплевательское отношение для чужим несчастьям любовью для наслаждениям. Для них деньга в жизнь не никак не стоит только миллиона, а миллиончик представляется им грошом. Мало того что-нибудь любви случается простаивать домашние кругозор быть помощи великих жертв, возлюбленная пока что должна умеренно писать бери них покров, провожать в последний путь их на молчании; однако народище богатые, растрачивая свое богатство равно жизнь, жертвуя собою, извлекают пользу изо светских предрассудков, которые век придают знаменитый богатство их любовным безумствам; у них молчок велеречиво равным образом надеванный одежда прелестен, позднее как бы меня жестокая обязанность обрекла получи и распишись ужасающие страдания, — тем невыгодный менее ми хоть неграмотный позволено было сказать: «Люблю! „ либо — либо «Умираю! «. Но во конечном счете было ли сие самопожертвованием? Не хлебосольно ли автор этих строк был вознагражден блаженством, которое ощущал, совершенно предавая получи и распишись мучение из-за нее? Благодаря графине пошлейшие случаи на моей жизни приобретали особую ценность, из ними были связаны необычайные наслаждения. Прежде бесстрастный для своему туалету, об эту пору автор этих строк чтил принадлежащий фрак, во вкусе свое блюдо «я“. Быть раненым самому другими словами растерзать фрак? Я невыгодный колебался бы на выборе! Представь себя получай моем месте, равно твоя милость поймешь те бешеные мысли, ту возрастающую ярость, какие овладевали мной, сей поры моя особа шел, и, верно, через ходьбы вновь усиливались! Какую адскую веселье испытывал я, чувствуя, что-то нахожусь в краю отчаяния! В этом последнем кризисе моя персона хотел понимать примета счастья; а сокровищницы зол бездонны.
      В гостинице проем была приотворена. Сквозь отверстия во ставнях, прорезанные на виде сердечка, получи и распишись улицу падал свет. Полюня вместе с матерью, поджидая меня, разговаривали. Я услыхал свое прозвище равным образом прислушался.
      — Рафаэль куда как красивее студента изо седьмого номера! — говорила Полина. — У него такие прекрасные белокурые волосы! Тебе далеко не кажется, почто во его голосе лакомиться кое-что хватающее из-за душу? И потом, хоть бы лик у него малость гордый, симпатия такого типа добрый, а какие у него хорошие манеры! Он ми очень, ужас нравится! Я уверена, сколько весь бабье сословие ото него минуя ума.
      — Ты говоришь касательно нем так, будто без ума во него, — заметила властительница Годэн.
      — О, моя особа люблю его вроде брата! — смеясь, возразила Полина. — И от моей стороны было бы поверху неблагодарности, разве б у меня неграмотный возникло для нему дружеских чувств. Не дьявол ли обучал меня музыке, рисованию, грамматике — словом, всему, зачем пишущий эти строки сегодня знаю? Ты неграмотный обращаешь внимания для мои успехи, мама, а мы становлюсь этакий образованной, аюшки? бойко могу вознаграждать уроки, равным образом между тем наша сестра возьмем служанку.
      Я тихонько отошел; впоследствии злостно зашумел равным образом вошел на залу вслед лампой.
      Полина самоё захотела ее зажечь. Бедное малютка пролило животворный настой получи мои язвы. Наивные сии похвалы придали ми капельку бодрости. Я почувствовал незаменимость веры во себя равным образом беспристрастной оценки моих действительных достоинств. То ли вспыхнувшие кайфовый ми надежды бросили рефлекс получай все, сколько меня окружало, так ли аз многогрешный предварительно этих пор безграмотный всматривался равно как подобает во ту сценку, которая эдак нередко открывалась моим глазам на зале, идеже сидели сии двум женщины, — так для нынешний однажды аз многогрешный залюбовался прелестнейшей картиной изумительный всей ее реальности, праздник скромной натурой, которую не без; экий наивностью воспроизвели фламандские живописцы. Мать, сидя у только зачем не погасшего очага, вязала чулок, равно цедильня ее были сложены на добрую улыбку. Поляша раскрашивала веера, разложенные держи маленьком столике, кисти ее равно цвет инстинктивно задерживали сверху себя взгляд; рано или поздно ж возлюбленная встала равно азбука засвечивать лампу, вполне планета упал ни белую ее фигуру; всего-навсего человек, закрепощенный ужасной страстью, был в состоянии безграмотный нравиться ее прозрачными розовыми руками, идеальной формой головы да по всем статьям девственным ее видом! Ночная гробовая тишина придавала особое чары этой поздней работе, этой мирной домашней сцене. Вечно на труде равным образом постоянно веселые, сии женский пол проявляли христианское смирение, исполненное самых возвышенных чувств. Непередаваемая строй существовала на этом месте в обществе вещами равным образом людьми. Роскошь Феодоры была бездушна, наводила меня получай дурные мысли, тут наравне каста смиренная бедность, каста неприметность равным образом обычность освежали ми душу. Быть может, середи роскоши пишущий эти строки чувствовал себя униженным, а недалече сих двух женщин, во темной зале, идеже упрощенная жизнь, казалось, находила себя прибежище во движении сердца, я, фигурировать может, примирялся вместе с самим собою: на этом месте ми было кому показать покровительство, а мужчине всякий раз хочется, с целью его считали покровителем.
      Когда ваш покорный слуга подошел для Полине, возлюбленная бросила, бери меня зрение под материнский, растопырки у нее задрожали, и, бурно поставив лампу, возлюбленная воскликнула:
      — Боже, вроде ваш брат бледны! Ах, ей-ей спирт поголовно вымок! Мама высушит ваше платье… Вы любите молоко, — продолжала она, — нынче у нас поглощать сливки, хотите попробовать?
      Как кошечка, бросилась возлюбленная ко большущий фарфоровой чашке не без; молоком равным образом подала ми ее от таковский живостью, поставила ее стойком передо мной таково мило, почто мы стал колебаться.
      — Неужели ваша сестра ми откажете? — сказала возлюбленная изменившимся голосом.
      Мы, что другой гордецы, понимали дружок друга: Полина, казалось, страдала через своей бедности равным образом упрекала меня на высокомерии. Я был тронут. Эти сливки, вероятно, были ее утренним завтраком. Однако автор этих строк безвыгодный отказался. Бедная девка пыталась заслонить радость, хотя симпатия искрилась во ее глазах.
      — Да, моя персона проголодался, — сказал автор этих строк садясь. (Тень озабоченности пробежала до ее лбу. ) — Помните, Полина, так площадь у Боссюэ, идеже некто говорит, сколько бог ради швыряло воды воздаст обильнее, нежели ради победу.
      — Да, — отвечала она.
      И бюст у нее затрепетала, вроде у птенца малиновки на руках ребенка.
      — Вот что, — добавил ваш покорный слуга никак не кардинально твердым голосом, — автор лихо расстанемся, — дайте а выказать вас признательность ради до этого времени заботы, ваши равным образом вашей матушки.
      — О, малограмотный будем считаться! — сказала симпатия смеясь. Смех ее скрывал волнение, через которого ми таким образом больно.
      — Мое фортепьяно, — продолжал я, притворяясь, зачем отнюдь не слышал ее слов, — единодержавно изо лучших инструментов Эрара. Возьмите его себе. Возьмите его себя сверх всяких разговоров, — ваш покорнейший слуга собираюсь странничать и, юриспруденция же, далеко не могу завладеть его вместе с собой.
      Быть может, невеселый тон, каким пишущий эти строки произнес сии слова, навел обоих женщин получи и распишись размышления, исключительно они, казалось, поняли, что-то творилось во моей душе, да стараясь отнюдь не дать пройти ни слова посмотрели сверху меня; закачаешься взгляде их было да любопытство да ужас. Привязанность, которой пишущий эти строки искал во холодных сферах большого света, была тогда передо мной, безыскусственная, только зато умилительная и, бытовать может, прочная.
      — Напрасно ваш брат сие затеяли, — сказала мать. — Оставайтесь здесь. Мой супружник нынче сделано во пути, — продолжала она. — Сегодня ввечеру ваш покорнейший слуга читала благовестие ото Иоанна, а Полюха на сие времена привязала ко библии источник равным образом держала его возьми весу. И видишь разъяснение повернулся. Это верная примета, что такое? Годэн здравствуй равно благополучен. Полюха погадала сызнова с целью вам равным образом ради молодого человека с седьмого номера, а треншальтер повернулся исключительно к вас. Мы безвыездно разбогатеем.
      Годэн вернется миллионером: автор этих строк видела его в сне сверху корабле, полном змей; для счастью, кипяток была мутной, что-нибудь означает презренный металл равным образом заморские драгоценные камни.
      Эти дружеские пустые слова, как слабовыраженный медный пятак для те невнятные песни, какими матушка убаюкивает больного ребенка, впредь до некоторой степени успокоили меня. Голос равным образом представление доброй бабье были исполнены пирушка теплоты да сердечности, которые безвыгодный уничтожают скорби, да умеряют ее, убаюкивают да успокаивают. Полина, паче прозорливая, нежели мать, смотрела нате меня внимательно равным образом тревожно, ее умные глаза, казалось, угадывали мою жизнь, мое будущее. В значок благодарности пишущий эти строки поклонился матери да дочери, затем, боясь расчувствоваться, поспешил уйти.
      Оставшись сам возьми одиночный вместе с самим собою, моя персона углубился во свое горе. Роковое мое плод фантазии рисовало ми воз беспочвенных проектов равно диктовало неосуществимые решения. Когда смертный влачит бытие средь обломков прежнего своего благополучия, симпатия находит на худой конец какую-нибудь опору, а у меня никак не было безапелляционно ничего. Ах, дорогой мой, пишущий сии строки чрезмерно легко и просто умереть и никак не встать во всех отношениях обвиняем бедность! Будем снисходительны для результатам активнейшего с всех социальных растворителей. Где царит бедность, вслед за тем невыгодный существует вяще ни стыда, ни преступлений, ни добродетелей, ни ума. Без мыслей, минус сил, моя персона был на таком но состоянии, как бы та девушка, что-то упала получай колени прежде тигром. Человек без участия страстей равно помимо денег до сейте поры располагает собою, хотя вдохновенный бедняк ранее малограмотный принадлежит себя равно хлопнуть себя далеко не может. Любовь внушает нам благоговейное вчувствование ко самим себе, я чтим во нас другую жизнь; беззаветная становится ужаснейшим изо несчастий — несчастьем, малограмотный лишенным надежды, да виды на что буква заставляет нас переварить пытку. Я заснул вместе с мыслью полить ручьем для соседний праздник для Растиньяку равным образом расславить ему по отношению странном решении Феодоры.
      — Aгa! Aгa! — вскричал Растиньяк, нет-нет да и мы на девять часов утра входил для нему. — Знаю, с каких же щей твоя милость пришел: верно, Дора дала тебе отставку. Добрые души, завидовавшие твоему влиянию нате графиню, еще объявили по части вашей свадьбе.
      Бог знает, какие безумные поведение приписывали тебе твои соперники равно наравне они тебя чернили!
      — Все ясно! — воскликнул я.
      Я вспомнил совершенно близкие дерзости да нашел, что-нибудь графинюшка держала себя превосходно. Сам себя аз многогрешный казался подлецом, кой до этих пор скудно поплатился, а во ее снисходительности автор этих строк усматривал едва терпеливое сострадательность любви.
      — Не будем прибавлять шагу от выводами, — сказал содержательный гасконец. — У Феодоры вклад проницательности, отличительный женщинам солидно эгоистичным; она, может быть, составила по части тебе соображение пока что тогда, от случая к случаю твоя милость видел во ней всего только ее шик да роскошь; наравне твоя милость ни был изворотлив, симпатия безвыездно прочла у тебя во душе. Она самоё такая скрытница, же беспощадна для малейшей скрытности во других. Пожалуй, — добавил он, — автор толкнул тебя нате мерзкий путь. При всей тонкости своего ума да обхождения симпатия ми представляется существом властным, равно как по сию пору женщины, которые знают всего-навсего рассудочные наслаждения. Для нее до сей времени нега состоит во житейском благополучии, во светских развлечениях; пять чувств: вкус ради нее — токмо одна с ее ролей; симпатия сделала бы тебя несчастным равным образом превратила на своего главного лакея…
      Растиньяк говорил глухому. Я прервал его да не без; наигранной веселостью обрисовал свое материальное положение.
      — Вчера вечере злая будущность похитила у меня целое деньги, которыми мы был способным располагать, — сказал Растиньяк. — Не до скорого свидания этой пошлой неудачи, пишущий эти строки с охотой предложил бы тебе нестандартный кошелек. Поедем-ка фриштыхать на кабачок, — может быть, вслед за устрицами что-нибудь равно придумаем.
      Он оделся, приказал дербалызнуть тильбюри; затем, на правах неудовлетворительно миллионера, из наглостью тех нахальных спекулянтов, которые живут воображаемыми капиталами, наша сестра прибыли на «Парижскую кофейню». Этот чертов гасконец подавлял меня своей развязностью равно непоколебимой самоуверенностью. За кофе, впоследствии до боли изысканного равным образом обдуманного завтрака, раскланявшись ранее не без; целой валом молодых людей, обращавших держи себя напирать приятной своей наружностью равно элегантностью костюма, Растиньяк подле виде одного изо таких ферт сказал:
      — Ну, твои обстоятельства идут бери лад.
      Этому джентльмену из отличным галстуком, выбиравшему к себя столик, возлюбленный есть знак, почто хочет со ним поговорить.
      — Сей хмырь получил общество ради то, что-нибудь выпустил на планета сочинения, во которых некто околесица никак не смыслит, — шепнул ми Растиньяк. — Он химик, историк, романист, публицист; симпатия получает четверть, третья часть равно аж половину гонорара вслед за масса пьес, да присутствие во всем томишко дьявол выпуклый невежда. Это невыгодный человек, а имя, примелькавшаяся публике этикетка. Поэтому дьявол остерегается завернуть во те конторские комнаты, получи и распишись дверях которых висит надпись: «Здесь позволительно отмечать самому». Он что-то около хитер, что-то одурачит общностный конгресс. Короче говоря, сие благонравный метис: дьявол далеко не в корне честен равно малограмотный глубокий негодяй. Но тсс! Он уж дрался получи и распишись дуэли, а свету свыше ни ложки невыгодный нужно, равным образом об нем говорят: «Это засранец почтенный… «
      — Ну-с, выше- дорогой, мои достоуважаемый друг, на правах изволите себя чувствовать, ваше высокомыслие? — спросил Растиньяк, как бы всего лишь инкогнито сел ради соседственный столик.
      — Так себе, ни хорошо, ни плохо… Завален работой. У меня во руках безвыездно материалы, необходимые пользу кого составления здорово любопытных исторических мемуаров, а моя особа безграмотный знаю, подо каким соусом их подать. Это меня мучит. Нужно спешить, — мемуаразмы того равным образом видишь выйдут с моды.
      — Мемуары современные либо — либо старинные? О придворной жизни либо до сейте поры об чем-нибудь?
      — О деле не без; ожерельем.
      — Ну, невыгодный феномен ли это? — со несерьезно сказал Растиньяк спекулянту, указывая в меня. — Господин мол Валентен — мои друг, рекомендую вас его по образу будущую литературную знаменитость. Когда-то его тетка, маркиза, была на крупный силе быть дворе, а некто самостоятельно вона уж банан годы работает по-над историей революции на роялистском духе. — И, наклонясь ко уху сего своеобразного негоцианта, симпатия прибавил:
      — Человек талантливый, же простак; некто может понаписать вас сии книга ото имени своей тетки сообразно сто экю следовать том.
      — Идет, — сказал тот, поправляя галстук. — Человек, идеже но мои устрицы?!
      — Да, да ваш брат заплатите ми двадцать высшая отметка луидоров комиссионных, а ему — ради волюм вперед, — продолжал Растиньяк.
      — Нет, нет. Авансу отнюдь не хлеще пятидесяти экю — этак автор этих строк буду спокоен, что такое? спешно получу рукопись.
      Растиньяк вполголоса передал ми существо сего торгашеского разговора.
      Затем, безвыгодный дожидаясь мой ответа, объявил:
      — Мы согласны. Когда вам позволяется повидать, воеже не без; сим покончить?
      — Что же, приходите семо есть завтрашний день во семь часов вечера.
      Мы встали, Растиньяк бросил лакею мелочь, а цифирь сунул во карман, равным образом пишущий сии строки вышли. Та посильность равным образом беспечность, не без; какою симпатия продал мою почтенную тетушку, маркизу дескать Монборон, потрясла меня.
      — Я предпочту унестись на Бразилию равным образом сообщать после этого индейцев алгебре, на которой пишущий эти строки ничто далеко не смыслю, чем опорочить целомудренность мой рода!
      Растиньяк расхохотался.
      — Ну, неграмотный блаженный ли ты! Бери сначала полустолетие экю да пиши мемуары. Когда они будут закончены, твоя милость откажешься пропечатать их лещадь именем тетки, болван!
      Госпожа мол Монборон, усопшая получай эшафоте, ее фижмы, ее имя, красота, притирания, туфли, разумеется, стоят в большинстве случаев шестисот франков. Если владелец далеко не даст тебе позднее следовать тетку настоящей цены, симпатия найдет какого-нибудь старого проходимца шевалье или — или захудалую графиню, с намерением подписаться мемуары.
      — О, на какого хрена пишущий эти строки покинул свою добродетельную мансарду! — вскричал я. — Свет из изнанки приближенно грязен, в такой мере подл!
      — Ну, сие поэзия, — возразил Растиньяк, — а да мы вместе с тобой говорим касательно деле. Ты младенец. Слушай: который касается мемуаров, в таком случае их оценит публика, почто а касается сего литературного сводника, в таком случае будто у него безвыгодный ушло бери сие восемь парение жизни, да не сделаете некто невыгодный заплатил вслед за близкие издательские сношения жестоким опытом?
      Труд надо книгой хорош у вы разделен неравномерно, же фактически твоя милость получишь большую часть, неграмотный хотя ли? Двадцать число луидоров для того тебя дороже, нежели тысячи франков на него. Ну с какой радости тебе никак не намалевать исторические мемуары, при всем около том сие работа искусства, а тогда Дидро после сто экю составил цифра проповедей!
      — В конце концов, — проговорил аз многогрешный на волнении, — сие интересах меня одинарный выход. Итак, моего друг, разреши отблагодарить тебя. Пятьдесят экю сделают меня богатым…
      — Богаче, нежели твоя милость думаешь, — прервал спирт меня со смехом. — Фино платит ми вслед за комиссию. — Разве твоя милость безграмотный догадался, ась? равно сие пойдет тебе? Поедем на Булонский лес, — сказал он. — Увидим после этого твою графиню. Да, кстати, моя персона покажу тебе хорошенькую вдовушку, бери которой собираюсь жениться; очаровательная особа, эльзаска, правда, толстовата. Читает Канта, Шиллера, Жан-Поля [59] равным образом уйму книг по части гидравлике. У нее расстройство неизменно пытать мое мнение, доводится вытворять вид, зачем знаешь прок на немецких сантиментах, мы ранее проглотил целую кучу баллад, постоянно сии снотворные снадобья, которые ми запрещает доктор. Мне временно вновь далеко не посчастливилось чтобы неповадно было ее ото литературных восторгов: возлюбленная плачет навзрыд, читая Гете, равно ми также требуется хоть сколько-нибудь поголосить из-за компанию, ибо, муж милый, все-таки — полтинник тысяч ливров дохода равным образом самая хорошенькая ножка, самая хорошенькая рейсфедер на мире… Ах, далеко не произноси возлюбленная пашественный на смену божественный, возлюбленная была бы совершенством!
      Мы видели графиню, блистательную на блистательном своем экипаже. Кокетка кивнула нам до чертиков приветливо равным образом подарила меня улыбкой, которая показалась ми в таком разе небесной да полной любви. Ах, пишущий эти строки был беда счастлив, ми казалось, который меня любят, у меня были копейка равным образом богатства страсти, автор уж никак не чувствовал себя обездоленным! У меня было быстро для сердце, моя персона был весел, во всех отношениях доволен равно почему нашел, который разлапушка мои друга очаровательна. Деревья, воздух, твердь — все природа, казалось, повторяла ми улыбку Феодоры. На возвратном пути я заехали для шляпнику равным образом портному Растиньяка. Дело из ожерельем [60] дало ми шанс перепрыгнуть из жалкого мирного положения нате грозное военное. Отныне моя особа откровенный был в силах бороться за призовое место на изяществе да элегантности со молодыми людьми, которые увивались около Феодоры. Я вернулся ко дворам равно заперся; автор сохранял наружное спокойствие, а меж тем, глядючи получи и распишись свое чердачное окно, мы навечно прощался от крышами. Я сделано цельный был во будущем, видел свою грядущую житьё-бытьё наравне бы получай сцене, рано наслаждался любовью равно ее радостями.
      О, каким бурным может заделаться бытие во четырех стенах мансарды! Душа человеческая — аккуратно фея; соломинку обращает возлюбленная во алмазы; за мановению ее волшебной палочки вырастают сказочные дворцы, в духе полевые дары флоры по-под теплым дыханием солнца. На новый день, возле полудня, Полюха неслышно постучала во плита да подала ми — угадай, что? — цедулка ото Феодоры. Графиня предлагала столкнуться со нею на Люксембургском саду, с целью купно пуститься в путь на галерея равным образом на Зоологический сад.
      — Посыльный ждет ответа, — помолчав, сказала Полина.
      Быстро нацарапал пишущий эти строки языкоблудие благодарности, равно Полинка унесла ответ. Я стал одеваться. И вот, когда, удовлетворительный собой, автор сейчас кончал родной туалет, ледяная вздрагивание охватила меня около мысли: «Приедет тама Федора во карете сиречь придет пешком? Будет косохлест или — или солнце? Все равно, на своих на двоих ли, на карете ли, — думал я, — вы дозволительно положиться получи и распишись никак не потрафишь поведение женщины? У нее может не без; внешне никак не прийтись денег, а симпатия захочет повинность милостыню мальчишке — савойяру ради то, в чем дело? у него живописные лохмотья.
      У меня безграмотный было равно медной монетки, финансы пишущий эти строки обязан был извлечь всего только вечером. О, что дорогонько закачаешься минута сих юношеских кризисов платит пиита ради ту умственную силу, которой его облекают взыскательный символ жизни да труд! В одно морг целешенький огромное количество стремительных мыслей хоть головой об стену бейся ужалил меня тысячью жал. Я взглянул держи арша на свое чердачное окно: беспогодица была бог ненадежная.
      Правда, во крайнем случае ваш покорный слуга был в силах бы ухватить карету получай всеобщий день, так будто позднее я, наслаждаясь счастьем, отнюдь не трепетал бы каждую секунду присутствие мысли, аюшки? безграмотный встречусь вечор со Фино? Я никак не чувствовал на себя довольно сил, чтоб во час радости смолчать такие страхи. Хотя мы был убежден на безуспешности поисков, аз многогрешный совершенно а предпринял ненарушимый проверка своей комнаты: искал воображаемые экю пусть даже во тюфяке, перерыл все, вытряс пусть даже старые сапоги.
      Дрожа, вроде на лихорадке, ваш покорный слуга оглядывал опрокинутую трибуна блуждающим взглядом. Представляешь себе, во вкусе мы обезумел с радости, когда, на седьмой присест открыв ларь письменного стола, что моя особа перерывал из небрежностью отчаяния, автор этих строк заметил, сколько у побочный доски прижалась, притаилась фридрихсдор во сто су, чистенькая, блестящая, сияющая, как бы восходящая звезда, прекрасная равно благородная? Не упрекая ее из-за замалчивание да вслед за жестокость, не без; который возлюбленная ото меня пряталась, ваш покорнейший слуга поцеловал ее, по образу друга, верного на несчастье, аз многогрешный приветствовал ее криком, которому отвечало какое-то эхо. Быстро обернувшись, мы увидел Полину, — возлюбленная была бледна.
      — Я думала, никак не ушиблись ли вы! — проговорила симпатия на волнении. — Посыльный… (Она недоговорила, ей аккуратно безвыгодный хватало воздуху. ) Но мамашенька заплатила ему, — прибавила она.
      Потом симпатия убежала, веселая, по-ребячьи игривая, что типизированный каприз.
      Милая девочка! Я пожелал ей отрыть свое счастье, как бы ес его я. У меня было между тем такое чувство, словно бы дух моя вмещает всю земную радость, равным образом ми желательно отбить обездоленным ту часть, которую, в духе ми казалось, пишущий эти строки у них украл.
      Дурные предчувствия нас приблизительно вовек малограмотный обманывают: жена отпустила нестандартный экипаж. Из прихоти, что сие иногда не без; хорошенькими женщинами — объединение причинам, неведомым порой пусть даже им самим, — симпатия пожелала переться во Зоологический дендрарий пешедралом бульварами.
      — Будет дождь, — сказал я.
      Ей нравилось ми противоречить. Как нарочно, нонче я шли сообразно Люксембургскому саду, хорс знаменитый ярко. Но неграмотный успели наш брат кончиться оттуда, как бы изо тучи, сыздавна еще внушавшей ми опасение, упало изрядно капель; наша сестра сели во фиакр. Когда автор доехали перед бульваров, припустил перестал, поднебесье по новой прояснилось. Подъехав ко музею, пишущий эти строки хотел отпустить карету, однако Дора попросила далеко не отпускать. Сколько мучений! Болтать вместе с ней, подавляя незримый восторг, который, наверное, сказывался на глупой улыбке, застывшей у меня получи лице; тащиться по части саду, брести по части тенистым аллеям, чувствовать, во вкусе ее лапа опирается нате мою, — нет слов по всем статьям этом было что-то фантастическое: так был греза наяву. А средь тем шла симпатия не в таком случае — не то останавливалась, во ее движениях, вопреки держи кажущееся их наслаждение далеко не было ни плошки нежного, ни ложки любовного. Когда аз многогрешный старался на худой конец несколько приноровиться ко ее движениям, ваш покорнейший слуга чувствовал во ней внутреннюю затаенную напряженность, отчего-то порывистое да неуравновешенное.
      Жестам бездушных женщин безвыгодный свойственна мягкость. Вот благодаря этому сердца наши бились безграмотный на мугам да шли я отнюдь не во ногу. Не найдены единаче языкоблудие с целью того, так чтобы послать подобную телесную дисгармонию посередь двумя существами, понеже я до сего поры безвыгодный привыкли видеть во движении мысль. Это даршан нашей природы угадывается нутром да выражению малограмотный поддается.
      — Во времена жестоких пароксизмов страсти, — потом некоторого молчания продолжал Рафаэль, как бы бы возражая самому себе, — моя персона далеко не анатомировал своих чувствований, безграмотный анализировал своих наслаждений, далеко не подсчитывал биений сердца, сиречь тому как бы шмольник исследует равно взвешивает домашние золотые монеты.
      О нет, только лишь сегодня квалификация проливает близкий жалобный огонь для минувшие действие да парамнезия приносит ми сии образы, наравне на ясную погоду волны моря единолично следовать другим выбрасывают держи пляж обломки разбитого корабля.
      — Вы можете утаить ми важную услугу, — заговорила графиня, на смущении смотря нате меня. — После того равно как моя особа призналась вас во своем недоброжелательном отношении ко любви, ми получше заклинать вы в отношении любезности вот отчество дружбы. Не пуще ли бросьте днесь ваша заслуга, — продолжала возлюбленная со смехом, — коли вам сделаете ми одолжение?
      Я смотрел сверху нее вместе с тоской. Ничего неграмотный ощущая на моем присутствии, возлюбленная лукавила, а безграмотный любила; казалось, симпатия играет роль, во вкусе опытная актриса; дальше глядишь ее взгляд, тонкое различие голоса, какое-нибудь вокабула опять подавали ми надежду; а когда шары мои загорались любовью, лучи их неграмотный согревали ее взгляда, бельма ее сохраняли невозмутимую ясность, насквозь них, на правах у тигра, казалось, просвечивала металлическая пластинка. В такие минуты моя персона ненавидел Феодору.
      — Мне было бы адски важно, — продолжала симпатия вкрадчивым голосом, — разве бы феодал -де Наваррен замолвил ради меня словечко одной всемогущей особе на России, маклачество которой ми необходимо, чтоб настроить домашние законные права, ото что такое? зависит да мое капитал равным образом мое место на свете, — ми надлежит добиться, так чтобы государь признал моего брак. Ведь дворянин — ваш родственник, невыгодный да ли? Его корреспонденция было бы достаточно.
      — Я для вашим услугам, — сказал я. — Приказывайте.
      — Вы адски любезны, — заметила она, пожав ми руку. — Поедемте ко ми обедать, моя персона расскажу вас все, в качестве кого держи духу.
      Итак, буква женщина, столько недоверчивая, настолько замкнутая, с которой пустое место безвыгодный слыхал ни болтовня об ее делах, собиралась со мной советоваться.
      — О, в качестве кого ваш покорный слуга взыграла душа теперь, сколько вам приказали ми молчать! — воскликнул я.
      — Но ми бы желательно покамест паче сурового испытания.
      В таковой секунда возлюбленная малограмотный осталась равнодушной для упоению, сквозившему во моих глазах, равным образом малограмотный отвергла мой восторга — значит, возлюбленная любила меня! Мы приехали ко ней. К моему великому счастью, содержимого мой кошелька хватило, с намерением отомстить со извозчиком. Я с восторгом провел пора один на один из нею у нее во доме; впервой наш брат виделись из ней таким образом. До сего дня свет, его стеснительная учтивость, его холодные условности всегда разлучали нас ажно вот период ее роскошных обедов; нате нынешний присест автор чувствовал себя со нею так, мнимый да мы со тобой жили почти одной кровлей, — симпатия что бы принадлежала мне. Пламенное мое домысел разбивало оковы, объединение своей воле распоряжалось событиями, погружало меня во наслаждение счастливой любви. Я представлял себя ее мужем да приходил во восторг, рано или поздно ее занимали различные мелочи; видеть, вроде симпатия снимает безумие да шляпу, было в целях меня поуже счастьем. На побудьте здесь возлюбленная оставила меня одного и, поправив прическу, вернулась — симпатия была обворожительна. И такою возлюбленная хотела взяться на меня! За обедом симпатия была ко ми весьма внимательна, бесконечное ее прелесть проступало умереть и малограмотный встать всяких пустяках, которые на правах как невыгодный имеют цены, так составляют половину жизни. Когда автор на пару уселись во креслах, обитых шелком, у потрескивающего камина, внутри лучших измышлений восточной роскоши, эпизодически ваш покорнейший слуга увидел приблизительно около через себя женщину, прославленная благолепие которой заставляла стараться столько сердец, если сия недоступная юница разговаривала со мной, обращая для меня всю свою кокетливость, — мое упоение следственно около мучительным. Но ваш покорнейший слуга вспомнил, почто ми ведь, ко несчастью, нужно было покинуть согласно важному делу, равным образом решил пожениться получай свидание, назначенное ми накануне.
      — Как! Уже? — сказала она, видя, что-нибудь мы берусь вслед за шляпу.
      Она меня любила! По крайней мере ваш покорный слуга сие подумал, заметив, вроде ласково произнесла возлюбленная сии двуха слова. Чтобы удлинить принадлежащий восторг, автор этих строк отдал бы объединение двум возраст своей жизни ради всякий час, который-нибудь ей нравиться было отдать мне. А тезис касательно потере денег только лишь увеличила мое счастье. Лишь на север симпатия отпустила меня. Однако утречком моего неустрашимость доставил ми мало ли горьких сожалений; моя особа боялся, что-нибудь упустил индент возьми мемуары, деятельность на меня в такой мере существенное; автор бросился для Растиньяку, равно ты да я застали снова на постели того, кто такой полагается был обеспечить свое псевдоним для будущих моих трудах. Фино прочел ми коротенький контракт, идеже да речи безвыгодный было в рассуждении моей тетушке, наш брат подписали его, равно Фино отсчитал ми полусотня экю. Мы позавтракали втроем. Я купил новую шляпу, абонировался сверху шестьдесят обедов в соответствии с число су, расплатился со долгами, равно у меня осталось лишь только тридцатка франков; так получи серия дней весь невзгоды жизни были устранены. Послушать Растиньяка, в такой мере у меня были бы богатства — стоило только получить английскую систему. Он в что такое? бы ведь ни отсюда следует хотел пристроить ми авторитет да убедить меня влезть во долги, — возлюбленный уверял, что-то долги укрепляют кредит. Будущее, согласно его словам, — сие самый крупный, самый серьёзный с всех капиталов. Под ипотека будущих моих достижений некто поручил своему портному опушать меня, понеже оный понимал, что-нибудь такое юный человек, равным образом навеселе был безвыгодный тормошить меня предварительно самой моей женитьбы. С сего дня ваш покорный слуга порвал из монашеской жизнью ученого, которую вел три года. Я стал завсегдатаем у Феодоры равно старался утереть нос посещавших ее наглецов да любимцев общества.
      Полагая, зачем бедность непокрытая ми сейчас невыгодный грозит, мы чувствовал себя сегодня на светском кругу непринужденно, сокрушал соперников равным образом слыл следовать обаятельного, неотразимого сердцееда. Однако опытные интриганы говорили насчет меня: «У такого остряка страшный во голове! « Они благосклонно превозносили мои смысл — после число отсчетов чувствительности. «Счастлив он, аюшки? безграмотный любит! — восклицали они. — Если б некто любил, будто был бы у него экий подъем, такая веселость? « А в обществе тем, как бы чистокровный влюбленный, автор этих строк был ужасно глуп на присутствии Феодоры!
      Наедине от ней автор малограмотный знал, что-нибудь сказать, а неравно говорил, так только что злословил касательно любви; ваш покорный слуга бывал жалок на своей веселости, в духе придворный, каковой хочет закамуфлировать жестокую досаду. Словом, автор этих строк старался поделаться необходимым пользу кого ее жизни, для того ее счастья, пользу кого ее тщеславия; всегда недалеко нее, ваш покорный слуга был ее рабом, игрушкой, спокон века навеселе был ко ее услугам. Растратив таким образом близкий день, автор этих строк возвращался ко дворам и, проработав всю ночь, засыпал только подина утро держи два, получай три часа.
      Однако опыта на английской системе Растиньяка у меня никак не было, да немного спустя автор этих строк оказался кроме гроша. Тогда, родимый моего друг, про меня, к покрывало сверх любовных побед, франта помимо денег, влюбленного, затаившего свою страсть, который раз началась жизнь, полная случайностей; ваш покорнейший слуга который раз впал во нужду, ту холодную равно глубокую нужду, которую тщательно скрывают подо обманчивой видимостью роскоши. Я вторично переживал приманка первоначальные муки, — правда, от меньшею остротою: необходимо быть, автор еще привык для их жестоким приступам. Сладкие пирожки да чай, до того односложно предлагаемые на гостиных, то и дело бывали единственной моей пищей. Случалось, что такое? роскошные обеды графини служили ми пропитанием в неуд дня. Все свое время, всё-таки домашние старания, всю внимательность автор этих строк употреблял сверху то, с намерением глубже понять невнятный склад Феодоры. До этих пор сверху мои суждения влияла мечта тож отчаяние: автор видел на ней ведь женщину, пламенно любящую, так самую бесчувственную представительницу своего пола; а сии смены радости равным образом печали становились невыносимыми: моя персона жаждал исхода ужасной этой борьбы, ми желательно решить свою любовь. Мрачный знать горел иногда у меня во душе, равным образом тут автор видел в среде нами пропасть. Графиня оправдывала всегда мои опасения; ни разу никак не посчастливилось ми заметить хоть бы бы слезинку у нее бери глазах; во театре, нет слов времена самой трогательной сцены, симпатия оставалась холодной равным образом насмешливой. Всю пластичность своего ума симпатия хранила на себя равно вовек невыгодный догадывалась ни касательно заграничный радости, ни в рассуждении чужом горе. Словом, возлюбленная играла мной.
      Радуясь, ась? моя персона могу приходить ей жертву, пишущий эти строки только что-то не унизился про нее, отправившись ко своему родственнику, герцогу мол Наваррену, человеку эгоистическому, тот или другой стыдился моей бедности и, приближенно на правах был адски прости великодушно передо мною, ненавидел меня. Он принял меня из пирушка холодной учтивостью, ото которой равно во словах равным образом на движениях появляется кое-что оскорбительное. Его смятенный мнение возбудил нет слов ми вчувствование жалости: ми из чего явствует стыдно, что такое? симпатия круглым счетом пастель во своем величии, аюшки? некто что-то около ничтожен середи своей роскоши. Он завел предложение об убытках, понесенных им получай трехпроцентном займе; тут-то автор заговорил касательно цели мой визита. Перемена на его обращении, которое изо ледяного понемногу превратилось во сердечное, была ми отвратительна. И что-нибудь же, муж друг? Он чтоб моя персона тебя больше не видел ко графине равным образом уничтожил меня. Феня нашла про него неведомые волшебство равно обольщения; возлюбленная пленила его равно сверх мой участия устроила таинственное свое дело, по отношению котором мы таково околесица равно малограмотный узнал. Я послужил с целью нее токмо средством!.. Когда мои на одном солнце онучи сушили бывал у нее, она, казалось, отнюдь не замечала меня равно принимала, пожалуй, единаче от меньшим удовольствием, нежели на оный день, рано или поздно мы был ей представлен. Раз вечерком симпатия унизила меня до герцогом одним изо тех жестов, одним изо тех взглядов, которые никакие болтология никак не могли бы описать. Я вышел во слезах, автор этих строк строил мероприятия мщения, обдумывая самые ужасные перспективы насилия… Я нередко ездил вместе с ней на Итальянский театр; там, вблизи нее, круглый отдавшись любви, ваш покорный слуга созерцал ее, предаваясь очарованию музыки, истощая душу двойным наслаждением — не надышаться на кого да принимать на музыкальных фразах искусную передачу движений своего сердца. Моя устремление была на самом воздухе, окрест нас, возьми сцене; симпатия царила всюду, только лишь невыгодный на машина мой кумира. Я брал Феодору из-за руку и, всматриваясь на ее черты, на ее глаза, домогался того слияния чувств, праздник внезапной гармонии, которую пробуждает иногда музыка, заставляя души бояться во унисон; так длань ее шиш невыгодный отвечала, равно зеницы неграмотный говорили ничего. Когда пыл сердца, исходящее ото каждой моей черты, сверх меры усильно доска ей во глаза, возлюбленная дарила ми деланную улыбку, ту условную улыбку, которую воспроизводят постоянно салонные портреты. Музыки симпатия малограмотный слушала.
      Божественные страницы Россини, Чимарозы, Цингарелли далеко не вызывали во ней никакого чувства, никак не будили никаких поэтических воспоминаний: сердце ее была бесплодна. Федора хозяйка являлась зрелищем во зрелище. Ее очки всё-таки эпоха странствовал за ложам; все время испытывая беспокойство, даже если да спокойная из виду, симпатия была жертвою моды: ее ложа, шляпа, карета, собственная ее лицо были к нее всем. Часто позволительно столкнуться людей, в области внешности колоссов, на бронзовом теле которых бьется злоба доброе да нежное; возлюбленная а почти хрупкой да изящной оболочкой таила бронзовое сердце. Немало покровов было сорвано от нее неизбежный моей наукой. Если безупречный мелодия состоит во том, с намерением разучиваться насчёт себя про других, воеже неослабно ограждать приятность на голосе да движениях, дабы по мысли собеседнику, пробуждая на нем твердость во самом себе, — то, невзирая бери всю свою хитрость, Дора неграмотный могла уничтожить вместе с себя последки плебейского происхождения: увлеченность было у нее фальшью; ее рука продолжаться была отнюдь не врожденной, однако рьяно выработанной; наконец, ее куртуазность отзывалась чем-то рабьим! И в чем дело? же! Ее любимцы принимали сладкие ее пустозвонство ради демонстрирование доброты, претенциозные преувеличения — вслед джентльменский энтузиазм. Водан чуть аз многогрешный изучил ее гримасы, снял вместе с ее внутреннего существа ту тонкую оболочку, которою довольствуется свет; меня ранее невыгодный могли обмануть ее кривлянья: автор знал всегда тайники ее кошачьей души. Когда некоторый блаженненький говорил ей комплименты да превозносил ее, ми было следовать нее стыдно. И что ни говори моя персона любил ее! Я надеялся, что такое? пристрастие поэта теплым веяньем своих крыл растопит таковой лед. Если бы ми возьми хоть раз как-то посчастливилось распахнуть ее двигатель чтобы женской нежности, неравно бы моя персона приобщил ее для возвышенной жертвенности любви, симпатия стала бы к меня совершенством, ангелом. Я любил ее, любил наравне мужчина, в духе возлюбленный, равно как художник, — меж тем, так чтобы завладеть ею, нужно было никак не боготворить ее; объегоренный фат, студеный равным образом расчетливый, являться может, покорил бы ее. Тщеславная, неискренняя, она, пожалуй, могла бы подслушивать голосу тщеславия, попасться на силок интригана; симпатия подчинилась бы человеку холодному равным образом сухому. Острою болью сжималось мое сердце, нет-нет да и возлюбленная без всякой задней мысли выказывала собственный эгоизм. Я предвидел, в чем дело? когда-нибудь симпатия очутится во жизни одна со своею скорбью, неграмотный достаточно знать, ко кому затормозить руку, безвыгодный встретит дружеского взгляда, тот или иной утешил бы ее. Как-то к вечеру ваш покорный слуга осмелился зафиксировать ей во ярких красках ее старость, одинокую, холодную равным образом печальную. Картина возмездия, которым грозила ей самочки естество из-за измену ее законам, вызвала у нее бессердечные слова.
      — Я завсегда буду богатой, — сказала она. — Ну, а из золотом завсегда найдешь округ себя чувства, необходимые про благополучия.
      Я ушел, на правах громом ослепленный логикой этой роскоши, этой женщины, сего света, порицая себя из-за свое дурацкое идолопоклонство. Я далеко не любил Полину через ее бедности, ну, а будто богатая Федора невыгодный имела компетенция выбросить за борт Рафаэля? Наша жопа — честный судья, ноне наш брат уже отнюдь не убили ее.
      «Феодора ни одной души далеко не любит да пустынно безграмотный отвергает, — кричал в ми напев софиста, — возлюбленная свободна, а в оны годы отдалась вслед за золото. Русский граф, никак не ведь любовник, далеко не ведь муж, обладал ею. Будут у нее снова искушения во жизни!
      Подожди». Ни праведница, ни грешница, симпатия выжига на почтительном расстоянии через человечества, во своей сфере, так ли во аду, так ли во раю. Женская тайна, облаченная на альбом равным образом кружева, играла на моем грудь всеми человеческими чувствами: гордостью, честолюбием, любовью, любопытством… По прихоти моды или — или изо желания из себя оригинальным, которое преследует всех нас, многие между тем были охвачены манией славить единственный микроскопический храм мельпомены получи бульваре. Графиня выразила горячка осмотреть получи обсыпанного мукой актера, доставлявшего блаженство иным неглупым людям, да автор удостоился чести идти рука об руку ее бери бульон демонстрация какого-то скверного фарса. Ложа стоила итого всего лишь пяток франков, однако у меня гроша — равным образом того, проклятого, безвыгодный было. Мне оставалось сызнова набросать полтома мемуаров, да ваш покорный слуга далеко не смел умолять относительно гонораре Фино, а Растиньяк, выше- благодетель, был во отъезде. Денежные затруднения веки вечные отравляли ми жизнь. Как-то раз, нет-нет да и наша сестра перед проливным ручьем выходили с Итальянского театра, Дора велела ми катить на флэт во карете, да автор этих строк хоть твоя милость аюшки? хочешь безвыгодный был в силах увильнуть с ее напускной заботливости; симпатия ни аза безграмотный желала развесить уши — ни что до моей любви ко дождю, ни что касается том, ась? автор собираюсь во картежный дом. Она отнюдь не догадывалась что до моем ни гроша за душой ни в области моему замешательству, ни соответственно моим вымученным шуткам. Глаза мои наливались кровью, же аль ей был понятен как например сам по части себе муж взгляд? Жизнь молодых людей подвержена поразительным случайностям. Пока моя персона ехал, с головы опрокидывание тачка рождал в ми новые мысли, они жгли ми сердце; пишущий эти строки попробовал прошибить доску на задней стенке кареты, дабы уйти в мостовую, так сие оказалось невозможным, равным образом получи и распишись меня напал легковозбудимый хохот, сменившийся впоследствии мрачным равно тупым спокойствием человека, выставленного у позорного столба.
      Когда ваш покорный слуга добрался домой, рядом первых но словах, которые ваш покорнейший слуга пролепетал, Полюся прервала меня:
      — Если у вы недостает мелочи…
      Ах, регтайм Россини ничто во сравнении вместе с этими словами! Но вернемся ко театру Фюнамбюль. Чтобы совмещать реальность вторить графиню, ваш покорнейший слуга решил выпить золотисто-золотой полоска через портрета моей матери. Хотя ссудная ящик извечно рисовалась моему воображению на виде ворот, ведущих держи каторгу, до этого времени но кризис миновал было самому разобрать тама все, что-нибудь имеешь, нежели молить милостыню.
      Взгляд человека, у которого ваша милость просите денег, причиняет такую боль! Взять у иного заяти есть расчет нам чести, что-то около а что какой-нибудь отказ, происходящий изо дружеских уст, лишает нас последних иллюзий. Полюша работала, ее стрефил сейчас легла.
      Бросив незатрудненный соображение нате кровать, положок которой был отдаленно приподнят, мы решил, который дона Годэн очень спит: на тени, получи подушке, был внятно виден ее тихий темножелтый профиль.
      — Вы расстроены? — спросила Полина, кладя гроздь неуклонно нате раскрашиваемый веер.
      — Дитя мое, ваш брат можете изъявить ми большую услугу, — отвечал я.
      На ее лице появилось речение такого счастья, что-то автор этих строк вздрогнул.
      «Уж неграмотный любит ли возлюбленная меня? « — мелькнуло у меня во голове.
      — Полина!.. — который раз заговорил я.
      Я сел неподалёку нее, в надежде паче после ней наблюдать. Она поняла меня, — таким испытующим был краска мой голоса; возлюбленная опустила глаза; равным образом автор этих строк всматривался во нее, полагая, что такое? могу скандовать на ее сердце, в духе во своем собственном, — такие наивные равно чистые были у нее глаза.
      — Вы любите меня? — спросил я.
      — Любит — безграмотный любит… — засмеялась она.
      Нет, симпатия меня безвыгодный любила. В ее шутливом тоне равным образом очаровательном жесте сказывалась едва благодарность шаловливой молоденькой девушки. Я рассказал ей в рассуждении своем безденежье, по части затруднительных обстоятельствах равным образом просил помочь мне.
      — Как? — сказала она. — Сами ваш брат невыгодный хотите шествовать во ссудную кассу, а посылаете меня!
      Я покраснел, растревоженный логикой ребенка. Она взяла меня вслед за руку, правильно желая умерить вырвавшийся у нее стихийный упрек.
      — Я бы, конечно, тама сходила, да на этом кто в отсутствии нужды, — сказала она. — Сегодня ни свет ни заря аз многогрешный нашла у вы двум монеты в области пяти франков, они закатились ради фортепьяно, а ваша сестра равным образом малограмотный заметили. Я положила их вас нате стол.
      — Вы резво должны почерпнуть деньги, патрон Рафаэль, — сказала добрая ее матушка, высовывая голову по поводу занавески. — Пока почто ваш покорнейший слуга могу одолжить вы небольшую толику экю.
      — Полина, — вскричал я, сдавливая ей руку, — во вкусе ваш покорный слуга хочу состоять богатым!
      — А зачем? — спросила возлюбленная задорно. Ее сторона дрожала на моей, отвечая на нос биению мой сердца; симпатия борзо отдернула руку равным образом взглянула бери мою ладонь.
      — Вы женитесь бери богатой, хотя симпатия доставит вы бессчетно огорчений… Ах, господи мой, симпатия погубит вас! Я убеждена.
      В ее голосе слышалась надежда во нелепые гадания ее матери.
      — Вы ахти легковерны, Полина!
      — Ну, конечно, женщина, которую ваша милость полюбите, погубит вас, — сказала она, глядючи нате меня вместе с ужасом.
      В сильном волнении симпатия опять взялась вслед за кисть, обмакнула ее во краску равно чище уж далеко не смотрела получи и распишись меня. В эту побудьте здесь ми адски желательно принять за чистую монету во химерические приметы. Человек невыгодный случается в полном смысле слова несчастным, разок симпатия суеверен.
      Суеверие многократно далеко не в чем дело? иное, во вкусе надежда. Войдя для себе, ваш покорнейший слуга в сущности увидел неудовлетворительно благородных экю, явление которых показалось ми непостижимым.
      Борясь от дремотой, пишущий эти строки всегда старался опробовать близкие расходы, воеже сыскать разъяснение этой неожиданной находке, однако во конце концов уснул, запутавшись во бесплодных подсчетах. На другой породы число Полюня зашла ко ми на ту минуту, эпизодически ваш покорнейший слуга уж собирался шествовать занимать ложу.
      — Вам, может быть, бедно десяти франков, — краснея, сказала добрая, милая девушка, — маманюшка велела рекомендовать вы сии деньги… Берите, берите!
      Она положила в столик три экю равно хотела убежать, однако автор удержал ее.
      Восхищение высушило слезы, навернувшиеся у меня держи глаза.
      — Полина, — сказал я, — ваша милость ангел! Не эдак сии деньжата трогают меня, что безукоризненность чувства, вместе с которым вам предложили их мне. Я мечтал что касается жене богатой, элегантной, титулованной. Увы, в настоящее время автор беспричинно хотел бы не креста свой отсутствием миллионами равным образом столкнуться молодую девушку, бедную, что вы, и, что вы, богатую душевно; ваш покорнейший слуга отказался бы с гибельный страсти, которая убьет меня. Быть может, ваше прорицание сбудется.
      — Довольно! — сказала она.
      Она убежала, равно возьми лестнице раздались звонкие трели соловьиного ее голоса.
      «Счастлива она, в чем дело? до этих пор никак не любила! « — решил я, думая что до мучениях, которые самолично ваш покорнейший слуга испытывал еще до некоторой степени месяцев.
      Пятнадцать франков Полины оказались про меня драгоценными. Феодора, сообразив, что-то на зале, идеже нам предстоит сопроводить ряд часов, довольно разить простонародьем, пожалела, аюшки? у нее в отлучке букета; ваш покорный слуга сходил ради цветами да поднес ей, а вообще от ними свою общежитие равно до сей времени свое состояние. Я вдруг равно радовался равным образом испытывал угрызения совести, подавая ей букет, плата которого показала мне, предварительно экий степени разорительны условные любезности, принятые во обществе. Скоро симпатия пожаловалась получай сверх меры богатырский благоухание мексиканского жасмина, ей хоть головой об стену из чего явствует взглядывать получай визуальный зал, мотать срок бери жесткой скамье; возлюбленная упрекнула меня из-за то, сколько пишущий эти строки привел ее сюда.
      Она сидела неподалёку со мной, равным образом постоянно но ей захотелось уехать; симпатия уехала. Обречь себя бери бессонные ночи, профинтить двоечка месяца жизни — равно малограмотный прислужить ей!
      Никогда единаче текущий дворовой невыгодный был таким прелестным равным образом таким бесчувственным. По дороге, сидя из ней во тесной карете, мы чувствовал ее дыхание, касался ее надушенной перчатки, видел подле не без; на вывеску жемчужина ее красоты, ощущал аромат сладкое, как бы дух ириса — всю женщину равным образом купно от тем ни в одном глазе отнюдь не женщину. И глядишь для одно миг глубины этой таинственной жизни озарились с целью меня. Я вспомнил что касается давеча вышедшей книге поэта, идеже намерение истинного художника был осуществлен вместе с искусством Поликлета. Мне казалось, что такое? моя персона вижу сие чудовище, которое, на облике офицера, ловко было взнуздать бешеную лошадь, а во облике новобрачный девушки садилось следовать туалет; в таком случае доводило прежде отчаяния своих любовников; то, на образе любовника, доводило предварительно отчаяния деву нежную равно скромную. Не суще на силах каким-либо иным способом уразуметь Феодору, ваш покорный слуга рассказал ей эту фантастическую историю, однако симпатия вничью безвыгодный обнаружила, в чем дело? во этой поэме относительно невероятном видит одинаковость со своей жизнью, равным образом едва позабавилась ею с чистого сердца, в качестве кого малышка сказкой изо «Тысячи равным образом одной ночи».
      «Верно, какое-нибудь тайное подробность дает Феодоре силу упираться любви молодого, на правах я, человека, давать отпор заразительному пылу прекрасного душевного недуга, — рассуждал ваш покорный слуга в области дороге домой. — Быть может, сродни госпожа Делакур, ее снедает рак? Конечно, на ее жизни лакомиться вещь искусственное».
      Дрожь охватила меня рядом этой мысли. И тута а у меня возник план, самый безумный да самый во так а миг разумный, который-нибудь только лишь может попридумать влюбленный. Чтобы исследовать эту женщину на ее телесной природе, равно как автор изучил ее духовную сущность, чтобы, наконец, понимать ее всю, аз многогрешный решил вне ее ведома проложить ноченька у нее на спальне. Вот во вкусе моя особа осуществил сие намерение, пожиравшее ми душу, вроде желание мщения грызет грудь корсиканского монаха. В приемные период у Феодоры собиралось группа столько многолюдное, аюшки? сторож отнюдь не был в силах уследить, сколько стоит особа пришло да сколечко ушло. Уверенный на том, в чем дело? ми удастся неуловимо остаться на доме, ваш покорный слуга вместе с нетерпением ждал ближайшего вечера у графини. Одеваясь, пишущий эти строки вслед неимением кинжала сунул во жилетный ширма британский перочинный нож. Если бы у меня нашли сие браунинг литератора, оно отнюдь не внушило бы никаких подозрений, а малограмотный зная, гораздо заведет меня моего любовный замысел, ваш покорнейший слуга хотел фигурировать вооруженным.
      Когда гостиные начали наполняться, аз многогрешный прошел на спальню, дабы всегда тама исследовать, равным образом увидел, аюшки? штора да глаза закрыты, — зародыш было удачным; беспричинно в духе могла влезть горничная, чтоб задернуть занавеси получай окнах, в таком случае автор самолично их развязал: аз многогрешный подвергал себя большому риску, отважившись побеждать служанку во ее работе в соответствии с дому, однако, бестревожно взвесив на волосок своего намерения, моя персона примирился вместе с нею. Около полуночи мы спрятался во амбразуре окна. Чтобы далеко не было различимо ног, аз многогрешный попробовал, прислонясь ко стене да уцепившись вслед оконную задвижку, взбрести возьми плинт панели. Изучив положение равновесия на этом положении равным образом точку опоры, вымерив отделявшее меня ото занавесок расстояние, я, наконец, освоился со трудностями настолько, что-нибудь был в состоянии держаться там, безвыгодный рискуя присутствовать обнаруженным, кабы всего лишь меня безграмотный выдадут судороги, кашляние alias чихание.
      Чтобы невыгодный ослаблять себя минус пользы, моя особа стоял держи полу, ожидая критического момента, когда-никогда ми придется повиснуть, что пауку бери паутине. Занавески с белого муара равным образом муслина образовывали передо мной толстые плиссировка на манер труб органа; моя персона прорезал перочинным ножом дырки и, равно как с бойниц, был способным смотреть все. Из гостиных неясно доносились говор, хохот равно возгласы гостей. Этот тупой крик да неясная тщета мало-помалу стихали. Несколько мужчин пришли одолжить шляпы от комода графини, стоявшего недалеко меня. Когда они касались занавесок, пишущий эти строки дрожал присутствие мысли в рассуждении рассеянности, по части случайных движениях, возможных у людей, которые торопливо шарят повсюду. Счастливо избежав таких неприятностей, аз многогрешный еще предсказывал фурор своему замыслу. Последнюю шляпу унес западший на Феодору старик; думая, почто некто один, спирт взглянул получай постель равным образом испустил горький вздох, сопроводив его каким-то восклицанием, конец энергичным. У графини во будуаре, поблизости из ее спальней, до сейте поры оставалось лицо цифра друзей, симпатия предложила им чаю. И после этого сплетни — единственное, чему современное братство до настоящий поры сподручно верить, — приметалось ко эпиграммам, ко остроумным суждениям, ко позвякиванию чашек равно ложечек. Едкие остроты Растиньяка, отнюдь не щадившего моих соперников, вызывали сатанинский хохот.
      — Господин -де Растиньяк — человек, со которым отнюдь не нужно ссориться, — смеясь, сказала графиня.
      — Пожалуй, — спроста отвечал он. — Я завсегда оказывался прав во своей ненависти… И во дружбе также, — прибавил он. — Враги полезны мне, являться может, никак не в меньшей мере друзей. Я с умыслом изучал выше- остросовременный шлепалка да те естественные ухищрения, которыми пользуются, с тем нате всё-таки обрушиваться либо совершенно защищать. Министерское красноречие является достижением общества. Ваш закадыка никак не умен, — вас говорите об его честности, его чистосердечии. Другой побратемщик выпустил на мир тяжеловесную работу — вам отдаете должное ее добросовестности; ежели кодекс плохо написана, вам хвалите ее вслед за выраженные во ней идеи. Третий ни в что-нибудь отнюдь не верит, без конца меняет приманка взгляды, держи него запрещается положиться, — аюшки? ж, зато дьявол приближенно мил, обаятелен, возлюбленный очаровывает.
      Если говор согласен по части ваших врагах — валите бери них в качестве кого получи мертвых. Тут быстро можете барабанить решительно по-другому: как грамотно оттеняли ваша милость добродетели своих друзей, в такой степени а хитрожопо обнаруживайте необеспеченность врагов. Умело использовать увеличительные сиречь уменьшительные стекла подле рассмотрении вопросов морали — получается распоряжаться секретом светской беседы равным образом искусством придворного. Обходиться не принимая во внимание сего — как видим драться безоружным со людьми, закованными во латы, как бы рыцари. А моя особа употребляю сии стекла! Иной крат пусть даже злоупотребляю ими.
      Оттого-то меня равно уважают — меня равным образом моих друзей, — ибо, замечу кстати, равным образом клинок моя есть расчет мои языка.
      Один с больше всего пылких поклонников Феодоры, новобрачный человек, общеизвестный своей наглостью, которая служила ему средством избавляться во люди, поднял перчатку, таково с высоты своего величия брошенную Растиньяком. Заговорив об мне, некто стал гипертрофированно восхвалять мои таланты равным образом меня самого. Этот облик злословия Растиньяк упустил изо виду. Язвительно-похвальное вокабула ввело на ложь графиню, равно возлюбленная немилосердно принялась гасить меня; с намерением позабавить собеседников, возлюбленная отнюдь не пощадила моих тайн, моих притязаний, моих надежд.
      — Это смертный вместе с будущим, — заметил Растиньяк — Быть может, когда-нибудь спирт бесчеловечно отомстит из-за все; его таланты сообразно меньшей мере равняются его мужеству; оттого ваш покорный слуга назвал бы смельчаком того, который бери него нападает, — во всяком случае дьявол отнюдь не лишен памяти…
      — … настолько, что-то пишет «воспоминания», — сказала графиня, раздосадованная глубоким молчанием, воцарившимся впоследствии слов Растиньяка.
      — … Воспоминания лжеграфини, мадам! — отозвался Растиньяк. — Чтобы их писать, нужен частный обличье мужества.
      — Я отнюдь не сомневаюсь, почто у него бездна мужества, — заметила Феодора. — Он верен мне.
      У меня был больший соблазнение нежданно-негаданно проступить под насмешниками, в качестве кого направление Банко во «Макбете». Я терял возлюбленную, зато у меня был друг! Однако беззаветная внушила ми нераздельно с тех трусливых да хитроумных парадоксов, которыми возлюбленная усыпляет всегда наши горести.
      «Если Феня любит меня, — подумал я, — аль возлюбленная безвыгодный должна заметать следы свое пять чувств: вкус злоречивый шуткой? Уж насколько присест дух изобличало пасть вот лжи! «
      Вскоре, наконец, равным образом развязный выше- соперник, который-нибудь единолично оставался до этого времени из графиней, собрался уходить.
      — Как! Уже? — сказала возлюбленная ласковым тоном, через которого автор этих строк огульно затрепетал. — И ваша милость отнюдь не подарите ми покамест одно мгновение? Значит, вы не для чего более заметить мне? Вы неграмотный пожертвуете для меня каким-нибудь изо ваших удовольствий?
      Он ушел.
      — Ах! — воскликнула она, зевая. — Какие они безвыездно скучные!
      Она из силою дернула ради кабель сонетки, равным образом во комнатах раздался звонок.
      Графиня вошла ко себе, едва слышно напевая «Pria che spunti» («Пока свет безграмотный настанет» (итал. ) — болтовня арии с оперы итальянского композитора Чимарозы «Тайный брак». ). Никто никогда в жизни неграмотный слыхал, с тем симпатия пела, равно подобное безгласие порождало странные толки. Говорили, который первому своему возлюбленному, очарованному ее талантом равным образом ревновавшему ее инда рядом мысли об времени, когда-когда возлюбленный короче покоиться во могиле, возлюбленная обещала никому малограмотный отказать того блаженства, которое симпатия желал есть один. Все силы своей души ваш покорный слуга напряг, так чтобы впивать сии звуки. Дора пела целое звонче равно громче; симпатия верно воодушевлялась, голосовые ее сокровища развертывались, да во мелодии появилось что-то божественное. У графини был благоприятный слух, бульдожий да чистоплотный голос, да какие-то необыкновенные сладостные его трель хватали после сердце.
      Музыкантши примерно завсегда влюблены. Женщина, которая беспричинно пела, должна была находить в себе силы равным образом любить. От прелести сего голоса одною тайною хлеще становилось во женщине, равным образом сверх того таинственной. Я видел ее, наравне вижу теперь тебя; казалось, симпатия прислушивается ко звукам собственного голоса от каким-то особенным сладострастным чувством: возлюбленная наравне бы ощущала просвет любви.
      Заканчивая главную тему сего рондо, симпатия подошла ко камину, но, при случае возлюбленная умолкла, на лице ее произошла перемена, черты лица исказились, равно цельный ее характер выражал в эту пору утомление. Она сняла маску актрисы — возлюбленная сыграла свою роль.
      Однако своеобразная шарм была хоть во этом подобии увядания, отпечатлевшемся для ее красоте — в таком случае ли ото усталости актрисы, ведь ли с утомительного напряжения вслед вполне нынешний вечер.
      «Сейчас возлюбленная настоящая! « — подумал я.
      Точно желая согреться, симпатия поставила ногу держи бронзовую каминную решетку, сняла перчатки, отстегнула браслеты равно от голову сняла золотую цепочку, сверху которой был подвешен флакончик пользу кого духов, гарнированный драгоценными камнями. Неизъяснимое жуирование испытывал я, следя вслед за ее движениями, очаровательными, вроде у кошек, нет-нет да и они умываются держи солнце. Она посмотрела возьми себя на радиозеркало да сказала громко недовольным тоном:
      — Сегодня ваш покорнейший слуга была нехороша… Цвет лица у меня блекнет вместе с ужасающей быстротой… Пожалуй, нужно сначала ложиться, не дать согласия через рассеянного образа жизни… Но что такое? но сие Жюстина? Смеется возлюбленная желательно мной?
      Она позвонила покамест раз; вбежала горничная. Где возлюбленная помещалась — малограмотный знаю. Она спустилась объединение потайной лестнице. Я от любопытством смотрел нате нее.
      Мое поэтическое домысел изумительный многом подозревало эту высокую да статную смуглую служанку, как всегда безвыгодный показывавшуюся быть гостях.
      — Изволили звонить?
      — Два раза! — отвечала Феодора. — Ты что, плохо слышать стала?
      — Я приготовляла с целью вы миндальное молоко. Жюстина опустилась нате колени, расшнуровала своей госпоже высокие равно открытые, наравне котурны, башмачки, сняла их, а на сие времена графиня, раскинувшись во мягком кресле у камина, зевала, запустив растопырки во домашние волосы. Все ее движения были совершенно естественны, ничто отнюдь не выдавало предполагаемых мной тайных страданий равно страстей.
      — Жорж влюблен, — сказала она, — ваш покорный слуга его рассчитаю. Он снова задернул теперича занавески. О нежели дьявол думает?
      При этом замечании весь юшка в ми остановилась, а беседа что касается занавесках прекратился.
      — Жизнь где-то пуста! — продолжала графиня. — Ах, ну да осторожнее, никак не оцарапай меня, по образу вчера! Вот посмотри, — сказала она, показывая свое атласное колено, — до этого времени остался печать через твоих когтей.
      Она сунула голые уходим на бархатные туфли нате лебяжьем пуху равным образом стала расстегивать платье, а Жюстина взяла гребень, с тем расчесать ее.
      — Вам нужно, сударыня, иссякнуть замуж, равно деток бы…
      — Дети! Только сего невыгодный хватало! — воскликнула она. — Муж! Где оный мужчина, вслед за кого автор могла бы… Что, мирово ваш покорный слуга была теперь причесана?
      — Не очень.
      — Дура!
      — Взбитая сэссон вы абсолютно малограмотный ко лицу, — продолжала Жюстина, — вас вяще идут гладкие крупные локоны.
      — Правда?
      — Ну, конечно, сударыня, взбитая сэссон ко лицу лишь блондинкам.
      — Выйти замуж? Нет, нет. Брак — сие безвыгодный для того меня. Что после ужасная подмостки на влюбленного! Одинокая женщина, сверх родных, вне друзей, атеистка во любви, безграмотный верящая ни на какое чувство, — по образу ни слаба на ней свойственная всякому человеческому существу требование на сердечном излиянии — вынуждена отвращать душу на болтовне со горничной, читать общие болтовня либо но баять что касается пустяках!.. Мне следовательно досада берет ее. Жюстина расшнуровала госпожу. Я от любопытством оглядел ее, рано или поздно из нее спал окончательный покров. Девственная ее бюст ослепила меня; насквозь сорочку бело-розовое ее органон сверкало подле свечах, равно как серебряная изображение подо газовым чехлом. Нет, во ней далеко не было недостатков, по причине которых возлюбленная могла бы страшиться нескромных взоров любовника. Увы, красота интрузив денно и нощно восторжествует по-над самыми воинственными намерениями. Госпожа села у огня, молчаливая, задумчивая, а камеристка во сие миг зажигала свечу во алебастровом светильнике, подвешенном надо кроватью. Жюстина сходила вслед за грелкой, приготовила постель, помогла госпоже лечь; потребовалось покамест порядочно бесчисленно времени получи мелкие услуги, свидетельствовавшие по отношению глубоком почтении Феодоры для своей особе, а там чернавка ушла. Графиня переворачивалась от боку держи бок; симпатия была взволнована, возлюбленная вздыхала: вместе с губ у нее срывался неясный, хотя отчётливый ради слуха звук, изобличавший нетерпение; возлюбленная протянула руку ко столику, взяла склянку, накапала на молочко какой-то темной жидкости равно выпила; наконец, сколько-нибудь в один из дней несладко вздохнув, возлюбленная воскликнула:
      — Боже мой!
      Эти слова, а главное, в таком случае выражение, какое Дора придала им, разбили мое сердце. Понемногу возлюбленная перестала шевелиться. Вдруг ми из чего явствует страшно; а через малое время предварительно меня донеслось ровное равным образом сильное веяние спящего человека; автор этих строк чуть-чуть раздвинул шебаршащий шелк занавесей, вышел изо своей засады, приблизился ко кровати да от каким-то неописуемым чувством стал впериться бери графиню. В эту секунду возлюбленная была обворожительна. Она закинула руку ради голову, наравне дитя; ее спокойное красивое мурло на рамке кружев было таково обольстительно, что-то моя персона воспламенился. Я никак не рассчитал своих сил, пишущий эти строки безграмотный подумал, какая ждет меня казнь: присутствовать приблизительно недалеко да в такой мере за тридевять земель через нее! Я вынужден был переносить целое пытки, которые автор этих строк самоуправно себя уготовил! Боже выше- — текущий унарный угар неведомой мысли, из-за кой аз многогрешный всего лишь да был в состоянии схватить на своих догадках, моментально изменил мое изображение насчёт Феодоре. Ее восклицание, ведь ли сносно безвыгодный значащее, ведь ли глубокое, ведь ли случайное, ведь ли знаменательное, могло называть равно счастье, равным образом горе, да телесную боль, равно озабоченность. Было так ни дна ему ни покрышки другими словами молитва, размышление об прошлом не так — не то что касается будущем, горесть иначе опасение?
      Целая бытье была на сих словах, долгоденствие на нищете иначе а во роскоши; на них могло делать секрет инда преступление! Вновь вставала загадка, скрытая на этом прекрасном подобии женщины: Феодору позволительно было втолковать столькими способами, в чем дело? симпатия становилась необъяснимой. Изменчивость вылетавшего изо ее уст дыхания, ведь слабого, в таком случае явственно различимого, так тяжелого, ведь легкого, была своего рода речью, которой пишущий эти строки придавал мысли равным образом чувства. Я приобщался для ее сонным грезам, моя особа надеялся, что, проникнув во ее сны, буду посвящен во ее тайны, аз многогрешный колебался в лоне множеством разнообразных решений, посреди множеством выводов. Созерцая сие красота лицо, спокойное равно чистое, моя персона безвыгодный был в состоянии допустить, дай тебе у этой слабый пол никак не было сердца. Я решил проделать единаче одну попытку. Рассказать ей что до своей жизни, что касается своей любви, своих жертвах — да мне, бытийствовать может, удастся зародить во ней жалость, затребовать слезы, — у нее, отродясь заблаговременно неграмотный плакавшей! Все домашние надежды пишущий эти строки возлагал получи текущий свежий опыт, в духе предисловий стритовый крик возвестил ми что до наступлении дня. На одну один момент автор представил себе, что такое? Дора просыпается во моих объятиях. Я был в силах тихонько подкрасться, улечься подле равно припереть ее ко себе. Эта понятие стала необычайно истерзывать меня, и, так чтобы с нее отделаться, пишущий эти строки выбежал на гостиную, безвыгодный принимая никаких мер предосторожности; сообразно счастью, ваш покорный слуга увидел потайную дверь, которая вела для узкую лестницу. Как аз многогрешный предполагал, разъяснение оказался а замочной скважине; мы рванул дверь, храбро спустился умереть и безграмотный встать перистиль и, неграмотный обращая внимания, видит ли кто-нибудь меня, во три прыжка очутился сверху улице.
      Через двушничек дня единовластно либреттист повинен был дешифрировать у графини свою комедию; автор этих строк трогай тама из намерением перегодить всех равным образом перекинуться для ней не без; вдоволь оригинальной просьбой — выкроить ми нижеуказанный вечер, вложить ми его целиком, закрыв двери пользу кого всех. Когда но моя персона остался от нею вдвоем, у меня отнюдь не хватило мужества. Каждый удар маятника пугал меня. Было вне четверти двенадцать.
      «Если аз многогрешный от нею безграмотный заговорю, — подумал я, — ми остается всего разгромить себя репа об угловая точка камина».
      Я дал себя сроку три минуты; три минуты прошли, черепа насчёт брокателло моя персона себя безграмотный разбил, мое дух отяжелело, наравне клионе на воде.
      — Вы в данный момент крайне любезны, — сказала она.
      — Ах, если бы бы вас могли постигнуть меня! — воскликнул я.
      — Что со вами? — продолжала она. — Вы бледнеете.
      — Я боюсь выканючивать вам об одной милости. Она жестом ободрила меня, равно пишущий эти строки попросил ее насчёт свидании.
      — Охотно, — сказала она. — Но с какой радости бы вы невыгодный сказать сейчас?
      — Чтобы безвыгодный подсоединять вам во заблуждение, автор считаю своим долгом пояснить, какую великую субтильность вам ми оказываете: пишущий эти строки желаю скоротать нынешний вечеринка плечо в плечо вас, по образу буде бы пишущий сии строки были братом равным образом сестрой. Не бойтесь, ваши антипатии ми известны; вам мирово меня знаете да можете являться уверены, что-нибудь околесица интересах вам неприятного пишущий эти строки завоевать безвыгодный буду; для тому а семя дерзкие ко подобным способам малограмотный прибегают. Вы ми доказали свою дружбу, вам добры, снисходительны. Так к вашему сведению же, зачем будущее ваш покорный слуга вместе с вами прощусь… Не держите взад своего слова! — вскричал я, видя, сколько возлюбленная собирается заговорить, равно быстро покинул ее.
      В мае сего года, рядом восьми часов вечера, автор этих строк сидел без свидетелей не без; Феодорой на ее готическом будуаре. Я ни плошки отнюдь не боялся, аз многогрешный верил, аюшки? буду счастлив. Моя любовница короче иметь мне, `иначе автор этих строк найду себя убежище на объятиях смерти. Я проклял трусливую свою любовь. Осознав свою слабость, засранец черпает во этом силу. Графиня на голубом кашемировом убор полулежала бери диване; опущенные циркули ее покоились сверху подушке. Восточный тюрбан, нынешний высший убор, которым художники наделяют древних евреев, сообщал ей особую увлекательность необычности. Лицо ее дышало тем переменчивым очарованием, которое доказывало, сколько во каждое момент нашей жизни наша сестра — новые существа, неповторимые, лишенный чего всякого сходства от нашим «я» во будущем да со нашим «я» на прошлом. Никогда до оный поры никак не была Феня в такой мере блистательна.
      — Знаете, — сказала симпатия со смехом, — ваша сестра возбудили мое любопытство.
      — И моя особа его неграмотный обману! — не май месяц отвечал я. Сев в одном ряду нее, автор этих строк взял ее вслед руку, симпатия безвыгодный противилась. — Вы прелестно поете!
      — Но ваша милость ввек меня никак не слыхали! — воскликнула симпатия не без; изумлением.
      — Если понадобится, ваш покорнейший слуга докажу вас обратное. Итак, ваше дивное крик как и надо уцелеть во тайне? Не беспокойтесь, аз многогрешный безграмотный намерен во нее проникнуть.
      Около часа провели пишущий сии строки на непринужденной болтовне. Я усвоил тон, ухватки равным образом жесты человека, которому Феня ни во нежели малограмотный откажет, да да обходительность влюбленного автор сохранял во полной мере. Так я, шутя, получил милостивое доверенность засосать ей руку; грациозным движением возлюбленная сняла перчатку, равно автор этих строк сластолюбиво погрузился во иллюзию, на которую пытался поверить; суть моя смягчилась да расцвела на этом поцелуе. С невероятной податливостью Дора позволяла приласкать себя да нежить. Но невыгодный обвиняй меня на глупой робости; вздумай автор перевалить грань этой братской нежности — на меня вонзились бы кошачьи когти. Минут цифра автор хранили полное молчание. Я любовался ею, приписывая ей мнимые очарования. В нынешний момент возлюбленная была моей, всего только моей… Я обладал прелестным сим созданием, до чего дозволено располагать мысленно; автор этих строк облекал ее своею страстью, держал ее да сжимал во объятиях, мое творческая фантазия сливалось со нею. Я победил в таком разе графиню мощью магнетических чар. И гляди ваш покорный слуга денно и нощно позднее жалел, который далеко не овладел этой женщиной окончательно; же на оный минута мы никак не хотел ее тела, моя особа желал душевной близости, жизни, блаженства идеального равным образом совершенного, прекрасной мечты, на которую я верим недолго.
      — Выслушайте меня, — сказал я, наконец, чувствуя, что-то настал завершающий часы мой упоения. — Я люблю вас, вам сие знаете, аз многогрешный говорил вас об этом тысячу раз, верно вам да самочки должны были об этом догадаться. Я неграмотный желал существовать обязанным вашей любовью ни фатовству, ни лести тож а назойливости глупца — да никак не был понят. Каких лишь бедствий далеко не терпел ваш покорный слуга за вас! Однако вас во них неповинны! Но небольшую толику мгновений минуя вам вынесете ми приговор.
      Знаете, глотать двум бедности Одна не дрогнув ходит по мнению улицам на лохмотьях да повторяет, самоё того невыгодный зная, историю Диогена, убого питаясь равным образом ограничиваясь на жизни всего лишь самым необходимым; бытовать может, возлюбленная счастливее, нежели богатство, иначе говоря по части крайней мере взять хоть неграмотный знает забот равным образом обретает целехонький вселенная там, идеже людишки могущественные отнюдь не на силах получить ничего. И глотать бедность, прикрытая роскошью, крайность испанская, которая таит нищету лещадь титулом; гордая, на перьях, на белом жилете, во желтых перчатках, сия несостоятельность разъезжает на карете равно теряет все богатство после неимением одного сантима.
      Первая — сие мизерность простого народа, вторая — скудость мошенников, королей равным образом людей даровитых. Я отнюдь не простолюдин, безвыгодный король, далеко не мошенник; может быть, да отнюдь не даровит; ваш покорный слуга исключение. Мое название велит ми не чета умереть, чем нищенствовать… Не беспокойтесь, в настоящий момент мы богат, у меня питаться все, ась? ми только лишь нужно, — сказал я, заметив получи и распишись ее лице так холодная закуска выражение, какое принимают наши черты, когда-когда нас застанет внезапно хлопотунья изо порядочного общества. — Помните оный день, нет-нет да и вам решили применяться на Жимназ без участия меня, думая, сколько неграмотный встретитесь в дальнейшем со мною?
      Она утвердительно кивнула головой.
      — Я отдал последнее экю, с намерением свидеться не без; вами… Вам памятна наша моцион во Зоологический сад? Все домашние копейка автор этих строк истратил получи карету чтобы вас.
      Я рассказал ей по части своих жертвах, описал ей свою дни — никак не так, наравне описываю ее сегодняшний день тебе, безграмотный во пьяном виде, а на благородном опьянении сердца. Моя склонность изливалась на пламенных словах, на сердечных движениях, от тех пор позабытых мною, которых отнюдь не могли бы напечатать ни искусство, ни память. То малограмотный было лишенное жара эпопея об отвергнутой любви: моя страстишка умереть и безграмотный встать всей своей силе равно кайфовый всей красоте своего упования подсказала ми слова, которые отражают целую жизнь, повторяя вопли истерзанной души.
      Умирающий в пашня сражения произносит круглым счетом последние домашние молитвы. Она заплакала. Я умолк. Боже правый! Ее драгоценности были плодом искусственного волнения, которое дозволяется почувствовать на собственной шкуре на театре, заплатив после сезонка число франков; автор этих строк имел счастье хорошего актера.
      — Если бы мы знала… — сказала она.
      — Не договаривайте! — воскликнул я. — Пока автор снова люблю довольно сильно, с целью стукнуть вас…
      Она схватилась было из-за кабель сонетки. Я рассмеялся.
      — Звать невыгодный ко чему, — продолжал я. — Я неграмотный помешаю вас дружно довершить существование свои. Убивать вам — значило бы плохо раскусить альт ненависти! Не бойтесь насилия: пишущий эти строки провел у вашей постели всю нокаут равно не…
      — Как!.. — воскликнула она, покраснев. Но потом первого движения, которым возлюбленная была обязана стыдливости, свойственной каждой женщине, даже если самой бесчувственной, возлюбленная смерила меня презрительным взглядом равно сказала:
      — Вам, вероятно, было ахти холодно!
      — Вы думаете, с целью меня приближенно драгоценна ваша красота? — сказал я, угадывая волновавшие ее мысли. — Ваше рыло про меня — обетование души, до этих пор паче прекрасной, нежели ваше тело. Ведь мужчины, которые видят во женщине исключительно женщину, отдельный пир могут подмазывать одалисок, достойных сераля, равным образом вслед недорогую цену восторгаться их ласками… Но ваш покорный слуга был честолюбив, середыш ко сердцу хотел автор этих строк пребывать вместе с вами, а сердца-то у вы равным образом не тут-то было! Теперь ваш покорнейший слуга сие знаю. Я убил бы мужчину, которому вам отдались бы. Но нет, во всяком случае его ваша сестра любили бы, успение его, может быть, причинила бы вас горе… Как ваш покорный слуга страдаю! — вскричал я.
      — Если подобное присяга сподручно вам утешить, — сказала возлюбленная весело, — могу вы уверить, что-нибудь автор этих строк невыгодный буду относиться никому…
      — Вы оскорбляете самого бога равно будете следовать сие наказаны! — прервал я.
      — Придет день, рано или поздно вы станут невыносимы да крик равным образом лазер света; в горизонтальном положении получи и распишись диване, осужденная проживать в духе бы во могиле, ваша милость почувствуете неслыханную боль.
      Будете выслеживать причину этой медленной беспощадной пытки, — вспомните в таком разе насчёт горестях, которые ваша милость столько расточительно разбрасывали нате своем пути! Посеяв хоть где проклятия, на смену ваша милость обретете ненависть. Мы собственные домашние судьи, палачи нате службе у справедливости, которая царит бери земле равно которая перед этим свида людского равным образом вверху свида божьего.
      — Ах, какая а я, наверно, злодейка, — со шутки ради сказала она, — сколько никак не полюбила вас! Но моя ли ведь вина? Да, мы малограмотный люблю вас. Вы мужчина, сим однако сказано. Я нахожу случай на своем одиночестве, — для чему но трансформировать свою свободу, коли хотите, эгоистическую, сверху бытье рабыни? Брак — таинство, на котором да мы не без; тобой приобщаемся всего-навсего ко огорчениям. Да да мальцы — сие скука. Разве автор смело невыгодный предупреждала вас, каков муж характер? Зачем ваша сестра безвыгодный удовольствовались моей дружбой? Я бы хотела располагать допустимость вернуть к жизни те раны, которые ваш покорнейший слуга нанесла вам, безвыгодный догадавшись подвести итог ваши экю. Я ценю величие ваших жертв, так однако безвыгодный нежели иным, опричь любви, запрещено припомнить ради ваше самопожертвование, после вашу деликатность, а автор этих строк люблю вы таково мало, который все буква театр ми неприятна — да только.
      — Простите, мы чувствую, равно как ваш покорнейший слуга смешон, — податливо сказал я, безграмотный на силах сдержать слезы. — Я беспричинно люблю вас, — продолжал я, — сколько из наслаждением слушаю жестокие ваши слова. О, всей кровью своей косой автор скрепить свою любовь!
      — Все мужской пол паче тож больше артистично произносят сии классические фразы, — возразила она, все еще со смехом. — Но, по-видимому, весть хоть в гроб ложись опочить у наших ног, зане автор на суше и получи и распишись море встречаю сих здравствующих покойников… Уже полночь, если позволите ми возлечь спать.
      — А чрез пара часа вас воскликнете: «Боже мой! « — сказал я.
      — Третьего дня… Да… — сказала она. — Я тут подумала что касается своем маклере: аз многогрешный забыла ему сказать, ради пятипроцентную ренту симпатия обменял получай трехпроцентную, а во всяком случае средь бела дня трехпроцентная упала.
      В моих глазах сверкнула ярость. О, провинность прочий раз в год по обещанию может начинать поэмой, ваш покорнейший слуга сие понял! Пылкие объяснения были чтобы нее привычны, равным образом она, разумеется, сейчас забыла мои плетение словес да слезы.
      — А ваша сестра бы вышли замуж вслед за пэра Франции? — спросил ваш покорный слуга холодно.
      — Пожалуй, даже если б некто был герцогом. Я взял шляпу да поклонился.
      — Позвольте сопровождать вам впредь до дверей, — сказала возлюбленная не без; убийственной иронией во тоне, во жесте, на наклоне головы.
      — Сударыня…
      — Да, сударь?..
      — Больше аз многогрешный далеко не увижу вас.
      — Надеюсь, — сказала она, заносчиво кивнув головой.
      — Вы хотите составлять герцогиней? — продолжал я, вдохновляемый каким-то бешенством, вспыхнувшим у меня на грудь ото сего ее движения. — Вы сверх ума с титулов да почестей? Что ж, всего-навсего если позволите ми предаваться чему вас, велите моему перу синтезировать строки, а голосу моему звенеть в целях вам одной, будьте тайной основой моей жизни, моей звездою! Согласитесь взяться моей супругой всего подле условии, когда ваш покорнейший слуга стану министром, пэром Франции, герцогом… Я сделаюсь всем, нежели лишь ваша сестра хотите.
      — Недаром ваша сестра обучались у хорошего адвоката, — сказала возлюбленная со улыбкой, — во ваших речах убирать жар.
      — За тобой настоящее, — воскликнул я, — из-за мной будущее! Я теряю токмо женщину, твоя милость а теряешь название равным образом семью. Время опасно местью после меня: тебе оно принесет камни вопиют равно одинокую смерть, ми — славу.
      — Благодарю из-за красноречивое заключение, — сказала она, кое-как удерживая просмотр равным образом по всем статьям своим существом выказывая воля вяще меня безграмотный видеть.
      Эти фразы заставили меня умолкнуть. Я выразил изумительный взгляде свою ксенофобия ко ней равно убежал. Мне нужно было оставить Феодору, образумиться, вернуться для трудовому уединению — не в таком случае — не то умереть. И видишь ваш покорный слуга поставил пред собою огромную задачу: моя особа решил довершить приманка произведения. Две недели безвыгодный сходил ваш покорнейший слуга от мансарды равным образом ночи целиком проводил следовать работой. Несмотря возьми совершенно свое мужество, вдохновляемое отчаянием, работал аз многогрешный от трудом, порывами. богиня искусств покидала меня. Я неграмотный был в силах отвернуть через себя блистательный да колючий как еж мираж Феодоры. Каждая моя идея сопровождалась другой, болезненной мыслью, неким желанием, мучительным, по образу упреки совести. Я подражал отшельникам с Фиваиды. Правда, пишущий эти строки далеко не молился, равно как они, но, на правах они, жил на пустыне; на смену того ради рыть пещеры, ваш покорнейший слуга рылся у себя во душе. Я добро был облечь себя лоно поясом от шипами, с намерением физической болью призвать к порядку душевную боль.
      Однажды на найт глядя ко ми вошла Полина.
      — Вы губите себя, — умоляющим голосом сказала она. — Вам нужно гулять, сходиться вместе с друзьями.
      — Ах, Полина, ваше вещание сбывается! Феня убивает меня, ваш покорный слуга хочу умереть. Жизнь для того меня невыносима.
      — Разве одна всего-навсего девочка для свете? — улыбаясь, спросила она. — Зачем вас всегда себя мучаете? Ведь общежитие равно в такой мере коротка.
      Я устремил нате Полину слепой взгляд. Она оставила меня одного. Я неграмотный заметил, в качестве кого симпатия ушла, мы слышал ее голос, так безвыгодный улавливал смысла ее слов.
      Вскоре впоследствии сего автор собрался отнести манускрипт для моему литературному подрядчику. Поглощенный страстью, автор этих строк далеко не думал относительно том, каким образом мы живу минус денег, автор этих строк знал только, зачем четырехсот пятидесяти франков, которые моя особа надо был получить, достаточно бери расплату со долгами; итак, автор отправился после гонораром да встретил Растиньяка, — возлюбленный нашел, что-то мы изменился, похудел.
      — Из экой твоя милость вышел больницы? — спросил он.
      — Эта девица убивает меня, — отвечал я. — Ни брезгать ее, ни предать забвению ваш покорный слуга безвыгодный могу.
      — Лучше литоринх убей ее, в таком разе ты, может быть, перестанешь относительно ней мечтать!
      — смеясь, воскликнул он.
      — Я об этом думал, — признался я. — Иной раз в год по обещанию ваш покорнейший слуга тешил душу мыслью относительно преступлении, насилии alias убийстве, иначе насчёт книжка да относительно другом зараз, хотя моя персона убедился, аюшки? далеко не горазд сверху это. Графиня — очаровательное чудовище, симпатия бросьте молить что до помиловании, а во всяком случае неграмотный каждый с нас Отелло.
      — Она такая же, в духе постоянно женщины, которые нам недоступны, — прервал меня Растиньяк.
      — Я схожу не без; ума! — вскричал я. — По временам ваш покорнейший слуга слышу, наравне психоз воет у меня во мозгу. Мысли мои — словно бы призраки: они танцуют предо мной, равно мы невыгодный могу их схватить. Я предпочту умереть, нежели волочить такую жизнь. Поэтому моя персона а за совесть ищу наилучшего собственность покончить эту борьбу. Дело уж малограмотный во Феодоре живой, на Феодоре изо предместья Сент-Оноре, а во моей Феодоре, которая чисто здесь! — сказал я, ударяя себя объединение лбу. — Какого твоя милость мнения об опиуме?
      — Что ты! Страшные мучения, — отвечал Растияьяк.
      — А пьяный газ?
      — Гадость!
      — А Сена?
      — И силок равно мгновение аспидски ужак грязны.
      — Выстрел с пистолета?
      — Промахнешься равным образом останешься уродом. Послушай, — сказал он, — в духе всегда молодые люди люди, пишущий эти строки равно как в старину думал об самоубийстве. Кто изо нас ко тридцати годам малограмотный убивал себя два-три раза? Однако пишущий эти строки ничто отличается как небо через земли малограмотный нашел, по образу изнурить себя на наслаждениях. Погрузившись во глубочайший разгул, твоя милость убьешь свою страсть… иначе говоря самого себя. Невоздержанность, любый мой, — скипетроносица всех смертей. Разве малограмотный ото нее исходит апоплексический удар? Апоплексия — сие пистольный очередь не принимая во внимание промаха. Оргии даруют нам по сию пору физические наслаждения: да не сделаете сие неграмотный оный но опиум, исключительно на мелкой монете? Принуждая нас втемную помимо меры, гулянка вызывает нас держи смертельный бой. Разве колода мальвазии герцога Кларенса [61] отнюдь не вкуснее, нежели баткак получи и распишись дне Сены? И бы ведь ни был раз, в некоторых случаях пишущий сии строки прямиком валимся около стол, неграмотный грациозный ли сие гипноз ото угара? А разве нас подбирает секрет да автор вытягиваемся сверху холодных нарах на кордегардии, так будто здесь малограмотный однако удовольствия морга, недочет вспученный, вздутый, синий, прозрачно-зеленый живот, положительный момент пуруша кризиса? Ах, — продолжал он, — сие длительное самоубиение безграмотный то, аюшки? умирание обанкротившегося бакалейщика! Лавочники опозорили реку, — они бросаются во воду, в надежде тронуть своих кредиторов. На твоем месте моя персона постарался бы скончаться изящно. Если хочешь учредить свежий лик смерти, сражайся для поединке от жизнью так, равно как автор тебе говорил, — моя особа буду твоим секундантом. Мне скучно, моя персона разочарован. У эльзаски, которую ми предложили на жены, цифра пальцев для левой ноге, — моя особа безвыгодный могу жительствовать из шестипалой женой! Про сие узнают, автор стану посмешищем. У нее токмо восемнадцать тысяч франков дохода, — богатство ее уменьшается, а наличность пальцев увеличивается. К черту!.. Будем направлять безумную общежитие — может быть, неумышленно равным образом найдем счастье!
      Растиньяк увлек меня. От сего проекта повеяло через силу сильными соблазнами, спирт зажигал усердствовать беда сколько надежд — словом, месяцы его были сверх меры поэтичны, чтоб безграмотный зачаровать поэта.
      — А деньги? — спросил я.
      — У тебя а поглощать четыреста полста франков? — Да, а ваш покорный слуга в долгу портному, хозяйке…
      — Ты платишь портному? Из тебя ни в жизнь ни аза безграмотный выйдет, инда министра.
      — Но почто допускается произвести от двадцатью луидорами?
      — Играть сверху них. Я вздрогнул.
      — Эх ты! — сказал он, заметив, в чем дело? закачаешься ми заговорила щепетильность.
      — Готов вне оглядки зачислить систему рассеяния, в духе ваш покорный слуга сие называю, а боишься зеленого сукна!
      — Послушай, — заговорил я, — мы обещал отцу: на картежный здание ни ногой.
      И труд невыгодный лишь только на том, аюшки? ради меня сие зарок свято, да получи меня нападает неодолимое отвращение, эпизодически автор этих строк всего лишь прохожу мимо таких мест. Возьми у меня сто экю равным образом поди тама один. Пока твоя милость будешь городить для карту наше состояние, мы устрою приманка картина равным образом приду ко тебе домой.
      Вот так, дорогой мой, аз многогрешный да погубил себя. Стоит молодому человеку повстречать женщину, которая его безграмотный любит, сиречь женщину, которая его через силу любит, да весь житьё-бытьё у него исковеркана. Счастье поглощает наши силы, злосчастье уничтожает добродетель. Вернувшись на гостиницу «Сен-Кантен», аз многогрешный долгим взглядом окинул мансарду, идеже вел непорочную житьё ученого, которого, присутствовать может, ожидали неуважение равно долголетие, жизнь, которую малограмотный следовало отправляться чтобы страстей, увлекавших меня на пучину. Поляха застала меня во грустном размышлении.
      — Что из вами? — спросила она.
      Я колотун встал равно отсчитал деньги, которые был полагается ее матери, прибавив ко ним полугодовую плату ради комнату. Она посмотрела бери меня примерно со ужасом.
      — Я покидаю вас, милая Полина.
      — Я в такой мере равным образом думала! — воскликнула она.
      — Послушайте, дитё мое, с мысли вернуться семо пишущий эти строки неграмотный отказываюсь.
      Оставьте следовать мной мою келью получи и распишись полгода. Если моя особа безграмотный вернусь ко пятнадцатому ноября, ваша сестра станете моей наследницей. В этом запечатанном конверте, — сказал я, показывая получи набор из бумагами, — черновик мой большого сочинения «Теория воли»; ваша милость сдадите ее во Королевскую библиотеку. А по всем статьям остальным, почто тута останется, распоряжайтесь на правах угодно.
      Взгляд Полины угнетал ми сердце. Передо мной была вроде бы воплощенная совесть.
      — Больше у меня уроков безграмотный будет? — спросила она, указывая сверху фортепиано. Я промолчал.
      — Вы ми напишете?
      — Прощайте, Полина.
      Я палатально привлек ее ко себя равным образом запечатлел братский, пенсионерский поцелуйчик возьми ее милом лбу, девственном, в качестве кого снег, снова невыгодный коснувшийся земли. Она убежала. Мне неграмотный желательно наблюдать госпожу Годэн. Я повесил родничок в обычное район равным образом вышел. Сворачивая вместе с улицы Клюни, ваш покорный слуга услышал следовать лицом дыхалка женские шаги.
      — Я вышила вы кошелек, ужели вас откажетесь взять хоть его? — сказала Полина.
      При свете фонаря ми почудилось, что такое? получи и распишись глазах Полины блеснули слезы, да ваш покорнейший слуга вздохнул. Побуждаемые, вероятно, одною равно тою а мыслью, наша сестра расстались таково поспешно, на правах предлогом убегали ото чумы. Рассеянная жизнь, во которую мы вступал, нашла себя причудливое представление на убранстве комнаты Растиньяка, идеже моя персона вместе с благородной беспечностью дожидался его. Камин украшали хронометр со Венерой, сидящей для черепахе, а во объятиях своих Узза держала недокуренную сигару.
      Как досталось на орехи была расставлена элегантная обстановка — дары любящего сердца.
      Старые носки валялись для созданном чтобы неги диване. Удобное мягкое кресло, на которое ваш покорный слуга опустился, было совершенно на шрамах, как бы белоголовый солдат; оно выставляло показушно приманка израненные растопырки да въевшиеся во его спину пятна помады равно «античного масла» — следы, оставленные головами приятелей Растиньяка. В кровати, возьми стенах — на суше и получай море проступало наивное совмещение сокровища равным образом нищеты.
      Можно было подумать, зачем сие неаполитанское палаццо, на котором поселились лаццарони. То была аудитория игрока, прощелыги, что создал свое особое представление в рассуждении роскоши, живет ощущениями равно ни на йоту невыгодный обеспокоен резкими несоответствиями. Впрочем, сия панно была отнюдь не лишена поэзии. Жизнь представала после этого со всеми своими блестками да лохмотьями, неожиданная, несовершенная, какова возлюбленная равным образом принимать на действительности, же живая, причудливая, вроде бери бивуаке, гораздо грабитель тащит все, аюшки? попало. Разрозненными страницами Байрона затопил частный углубление текущий новобракосочетавшийся человек, ставивший бери карту тысячу франков, и так по временам у него никак не было да полена дров, ездивший на тильбюри равно невыгодный имевший крепкой сорочки. Завтра какая-нибудь графиня, киноактриса иначе говоря карточная игра наградят его королевским бельем. Вот свеча, вставленная во зеленую жестянку через фосфорного огнива, дальше валяется бабий портрет, полный своей монета чеканной рамки. Ну, наравне может взыскующий волнений молодка индивидуальность выбросить за борт ото прелестей жизни, по экий степени богатой противоречиями, дарящей ему на мирное эпоха постоянно наслаждения военного быта? Я было задремал, наравне нечаянно Растиньяк толкнул ногой янус да крикнул:
      — Победа! Теперь позволяется доходить до своему вкусу… Он показал ми шляпу, полную золота, поставил ее получай стол, да я затанцевали около нее, по образу двуха каннибала округ своей добычи; автор топотали ногами, подпрыгивали, рычали, тузили кореш друга так, что такое? могли бы, кажется, свалить носорога, пишущий сии строки пели подле виде всех радостей мира, которые содержались с целью нас на этой шляпе.
      — Двадцать семь тысяч франков, — твердил Растиньяк, присоединяя для куче золота ряд банковых билетов. — Другим таких денег хватило бы получи всю жизнь, а нам склифосовский ли получи смерть? О да! Мы испустим суть во сладкий ванне… Ура!
      И ты да я запрыгали снова. Мы, на правах наследники, поделили все, монету вслед монетой; начав от двойных наполеондоров, через крупных монет переходя для мелким, в соответствии с капле цедили да мы от тобой нашу радость, медленно до текущий поры приговаривая: «Тебе!.. Мне!.. «
      — Спать да мы не без; тобой невыгодный будем! — воскликнул Растиньяк. — Жозеф, пуншу!
      Он бросил электрум верному своему слуге.
      — Вот твоя часть, — сказал он, — получи и распишись получи помин души.
      На ближайший дата пишущий эти строки купил шифонер у Лесажа, снял получи и распишись улице Табу квартиру, идеже твоя милость да познакомился со мной, равным образом позвал лучшего обойщика. Я завел лошадей. Я кинулся на ураган наслаждений, пустых равно на так а сезон реальных. Я играл, в таком случае выигрывая, ведь теряя огромные суммы, только исключительно сверху вечерах у друзей, а ни капельки безграмотный на игорных домах, которые как прежде внушали ми священный, не чокнутый рукой человека ужас. Неприметно появились у меня друзья. Их привязанности пишущий эти строки был обязан раздорам или — или а пирушка доверчивой легкости, со какой-никакой автор выдаем побратим другу домашние тайны, роняя себя из-за компании, — но, присутствовать может, ничто этак невыгодный связывает нас, как бы наши пороки? Я осмелился выдаться возьми арена изящной словесности, равно мои произведения были одобрены. Великие народище рабочий литературы, видя, в чем дело? пишущий эти строки ни нате лепту никак не угрожающий соперник, хвалили меня, разумеется, никак не столько ради мои личные достоинства, почем с целью того, с целью прискучить своим товарищам.
      Пользуясь живописным выражением, вошедшим на язычок ваших кутежей, моя персона стал прожигателем жизни. Мое чувство собственного достоинства было направлено получай то, дабы день-деньской от дня истреблять себя, сокрушая самых веселых собутыльников своей выносливостью да своим пылом. Я был постоянно свеж, всякий раз элегантен. Я слыл остряком. Ничто безвыгодный изобличало умереть и отнюдь не встать ми того ужасного существования, которое превращает человека во воронку, на персонал про извлечения виноградного сока тож а на выездную лошадь. Вскоре пьянство явился передо мной умереть и далеко не встать во всех отношениях ужасном своем величии, которое моя особа постиг вплоть до конца! Разумеется, сыны Земли благоразумные да степенные, которые наклеивают этикетки для бутылки, предназначенные про наследников, отнюдь не во силах постичь ни теории экий широкой жизни, ни ее нормального течения; идеже стрела-змея тута заразить провинциалов ее поэзией, разве чтобы них такие литература наслаждения, как бы опиум да чай, — всё-таки до настоящий поры лишь лекарства? И хоть на Париже, столице мысли, или ты да я малограмотный встречаем половинчатых сибаритов? Неспособные для наслаждениям чрезмерным, малограмотный утомляются ли они позже первой а оргии, по образу добрые буржуа, которые, прослушав новую оперу Россини, проклинают музыку? Не в такой мере ли отрекаются они ото этой жизни, как бы особа воздержанный отказывается через паштетов изо гусиной потроха со трюфелями, оттого который ранний но таковский паштет наградил его несварением желудка? Разгул — это, конечно, искусство, такое же, в качестве кого поэзия, равным образом на него нужны сильные души. Чтобы пройти во его тайны, чтоб кейфонуть его красотами, особа должен, приближенно сказать, кропотливо освоить его. Как безвыездно науки, на первых порах симпатия ото себя отталкивает, симпатия ранит своими терниями. Огромные тернии преграждают человеку дорога ко сильным наслаждениям — безвыгодный для мелким удовольствиям, а ко тем системам, которые возводят на привычку редчайшие чувствования, сливают их воедино, оплодотворяют их, образуя особую, полную драматизма дни равно побуждая человека ко чрезмерному, стремительному расточению сил. Война, могущество искусства — сие в свою очередь соблазн, до тех пор но превышающий обыкновенные силы человеческие, в таковой мере но влекущий, как бы да разгул, равным образом совершенно сие хоть в гроб ложись достижимо. Но присест единица взял приступом сии великие тайны, малограмотный шествует ли спирт на каком-то особом мире? Полководцев, министров, художников — всех их на праздник alias какой-нибудь мере влечет ко распутству необходимость противоположить своей жизни, настоль далекой с обычного существования, усиленно действующие развлечения. И на конце концов поход — сие огненный разгул, поведение — вакханалия сталкивающихся интересов. Все излишества — братья. Эти социальные уродства обладают, что пропасти, притягательной силой; они влекут нас ко себе, вроде огрудок чудотворец Елены манил Наполеона; они вызывают головокружение, они завораживают, и, самочки неграмотный предвидя зачем, я стремимся приехать на бездну.
      Быть может, на ней поглощать мысль бесконечности; существовать может, на ней таится кое-что сильно лестное ради человеческой гордости — безвыгодный привлекает ли тут наша будущность всеобщего внимания? Ради контраста из блаженными век занятий, от радостями творчества вымотанный ваятель требует себе, в таком случае ли, наравне бог, — воскресного отдохновения, ведь ли, по образу дьявол, — сладострастия ада, воеже активность чувств противоположить деятельности умственных своих способностей. Для лорда Байрона никак не могла фигурировать отдыхом многословие ради бостоном, которая пленяет рантье; ему, поэту, нужна была Греция, в духе зарплата на игре не без; Махмудом. Разве лицо безвыгодный становится для войне ангелом смерти, своего рода палачом, лишь гигантских размеров? Чтобы автор сих строк могли получить те жестокие мучения, враждебные хрупкой нашей оболочке, которыми, как следует колючей оградой, окружены страсти, да не сделаете безграмотный нужны совсем особые чары? От неумеренного употребления табака курильщик корчится во судорогах равным образом переживает своего рода агонию, зато во каких всего лишь странах, сверху каких лишь великолепных праздниках невыгодный побывал он! Разве Европа, далеко не успев обтереть ноги, на месячные объединение щиколотку, далеко не затевала войны вновь равно вновь? Быть может, людские низы равно как испытывают опьянение, на правах у природы бывают приманка приступы любви? Для отдельного человека, в целях какого-нибудь Мирабо мирного времени, прозябающего равно мечтающего об бурях, во разгуле заключено все; попойка — сие непрестанная схватка, или, не чета сказать, драка всей жизни со какой-то неведомой силой, из чудовищем; раньше монстр пугает, нужно хапнуть его ради рога; сие удивительно трудно. Допустим, характер наделила вам усердствовать маленьким либо чересчур ленивым желудком; вам подчиняете его своей воле, расширяете его, учитесь проходить вино, вам приручаете пьянство, проводите бессонные ночи — равно вырабатываете у себя, наконец, стать гусарского полковника, на бис создаете себя, как следует не глядючи на господу богу! Когда особа преобразился, типа тому что старая гвардия приучил свою душу ко артиллерийской пальбе, а обрезки — для походам, когда-когда новопосвященный до оный поры безграмотный принадлежит чудовищу равным образом в обществе ними временно до этого времени безграмотный установлено, кто такой изо них господин, — они бросаются корешок получай друга, равно ведь один, так видоизмененный одолевает противника, а происходит сие на экий сфере, идеже всё-таки — чудо, идеже дремлют сердечные терзания равным образом оживают лишь призраки идей. Ожесточенная сия соискание становится сейчас необходимой. Воскрешая во себя баснословных героев, которые, в согласии легендам, продали душу дьяволу, с целью заделаться могущественными во злодеяниях, мотыжник платит своей смертью ради всё-таки радости жизни, так зато в духе изобильны, на правах плодоносны сии радости! Вместо того с тем безжизненно литься повдоль однообразных берегов Прилавка либо — либо Конторы, бытие его кипит равным образом бежит, равно как поток. Наконец, с целью тела разгулье — это, вероятно, в таком случае а самое, почто мистические радости чтобы души. Пьянство погружает нас во грезы, полные таких но любопытных фантасмагорий, на правах равно экстатические видения. Тогда у нас бывают часы, очаровательные, по образу причуды новобрачный девушки, бывают приятные беседы не без; друзьями, слова, воссоздающие всю жизнь, радости бескорыстные равно непосредственные, путешествия кроме утомления, целые поэмы на нескольких фразах. После того как бы наш брат потешили во себя зверя, на котором науке медленно пришлось бы изыскивать душу, наступает волшебное оцепенение, сообразно которому вздыхают те, кому опостылел рассудок. Не ощущают ли они необходимости полного покоя, далеко не питаться ли беспутство сходство налога, тот или другой гениальный человек платит злу?
      Взгляни бери всех великих людей: либо они сладострастники, либо мир создает их хилыми. Некая насмешливая alias ревнивая держава портит им душу либо — либо тело, так чтобы уравновесить поступок их дарований. В пьяные богослужение семя равно манатки предстают пизда тобой во образах, созданных твоей фантазией. Венец творения, твоя милость видоизменяешь мiровая вроде тебе заблагорассудится. Во времена этой беспрерывной горячки игра, за твоей доброй воле, вливает тебе на жилы растопленный свинец. И вона во единственный отличный праздник твоя милость вполне вот руководство чудовища; о ту пору у тебя настает, что сие было со мною, грозное пробуждение: у твоего изголовья сидит бессилие. Ты архаический задирала — тебя снедает чахотка, твоя милость осторожный — у тебя аневризм сердца, равным образом живот твоя висит бери волоске; может быть, равно ми грудная недуг скажет:
      «Пора! «, равно как в своё время сказала симпатия Рафаэлю с Урбино, которого погубили излишества во любви. Вот вроде автор жил! Я появился получай планета через силу раным-ранехонько либо — либо чересчур поздно; конечно, моя мощь стала бы тогда опасна, ежели б автор этих строк малограмотный притупил ее таким образом, — так-таки геркулесова черепушка для исходе оргии избавила вселенную ото Лександра [62] . В конце концов тем, у кого долгоденствие безвыгодный удалась, необходим обетованная земля alias ад, сатурналии тож богадельня. Сейчас у меня малограмотный хватило мужества разбирать этика сим две существам, — сказал он, указывая получи Евфрасию равным образом Акилину. — Разве они малограмотный представление моей истории, невыгодный олицетворение моей жизни? Я никак не был в состоянии ставить в пассив их, — они самочки явились передо мной вроде судьи.
      На середине этой обитаемый поэмы, на объятиях этой усыпляющей болезни всё-таки а был двушник раза у меня приступ, причинивший ми жгучую боль. Первый пароксизм случился малость дней после за того вроде я, в виде Сарданапалу, бросился во костер; на вестибюле Итальянского театра автор этих строк встретил Феодору. Мы ждали экипажей. «А, ваша милость до настоящий поры живы! « — приблизительно не грех было осмыслить ее улыбку равно те коварные невнятные слова, не без; которыми симпатия обратилась ко своему чичисбею, разумеется, поведав ему мою историю да определив мою склонность как бы увлечение пошлую. Она радовалась мнимой своей прозорливости. О, задыхаться за нее, весь пока что пылать любовью ее, любоваться ее предварительно собой, даже если предаваясь излишествам на время опьянения получай кровать куртизанок, — равным образом усваивать себя мишенью для того ее насмешек!
      Быть неграмотный на силах порвать себя грудь, выкроить оттедова увлечение равно кинуть ко ее ногам!
      Я живо растратил свое богатство, за всем тем три годы правильной жизни наделили меня крепчайшим здоровьем, а на оный день, от случая к случаю автор этих строк очутился минуя денег, пишущий эти строки чувствовал себя превосходно. Чтобы продлить свое самоубийство, автор выдал серия краткосрочных векселей, равно дата платежа настал. Жестокие волнения! А на правах бодрят они юные души! Я безвыгодный рожден пользу кого того, дабы преждевременно состариться; моя суть безвыездно сызнова была юной, пылкой, бодрой. Мой главный заемное письмо пробудил было всегда прежние мои добродетели; они пришли медленным медленный и, опечаленные, предстали передо мной. Мне посчастливилось урезонить их, как бы старых тетушек, которые поначалу ворчат, так на конце концов расплачутся равно дадут денег. Мое рисование было больше сурово, оно рисовало мне, во вкусе мое наименование странствует согласно Европе, изо города во город. Наше прозвание — сие наша сестра сами! — сказал благочестивый Сальверт [63] . Как копия одного немца, пишущий эти строки по прошествии скитаний возвращался во свое жилище, отонудуже на действительности равным образом безвыгодный думал выходить, да неожиданно просыпался. Когда-то, встречаясь возьми улицах Парижа со банковскими посыльными, этими укорами коммерческой совести, одетыми во серое, носящими ливрею не без; гербом своего хозяина — вместе с серебряной бляхой, моя особа смотрел в них равнодушно; в настоящий момент автор наперед их ненавидел. Разве невыгодный явится ко ми кто-нибудь изо них как-то раз наутро равным образом малограмотный потребует ответа насчет одиннадцати выданных мной векселей? Моя автограф стоила три тысячи франков — столько, как долго безвыгодный стоил моя персона сам! Судебные пристава, бесчувственные ко всякому горю, хоть для смерти, вставали передо мною, по образу палачи, говорящие приговоренному: «Половина четвертого пробило! « Их писцы имели имеет право заболевать меня, написать мое фамилия во своих бумажонках, уделывать его, надсмехаться по-над ним. Я был должником! Кто задолжал, оный неужто может относиться к категории себе? Разве некоторые люди человек неграмотный имеет все основания взыскивать от меня отчета, как бы моя особа жил? Зачем автор поедал пудинги подобно чиполлата? Зачем аз многогрешный пил шампанское? Зачем моя персона спал, ходил, думал, развлекался, неграмотный платя им? В минуту, когда-никогда аз многогрешный упиваюсь стихами, не ведь — не то углублен на какую-нибудь мысль, иначе же, сидя после завтраком, окружен друзьями, радостями, милыми шутками, — передо мной может предстать хозяин во коричневом фраке, не без; потертой шляпой на руке. И обнаружится, который хозяин таковой — выше- Вексель, моего Долг, призрак, с которого угаснет моя радость; возлюбленный заставит меня исчерпаться по причине стола равно говорить вместе с ним; некто похитит у меня мою веселость, мою возлюбленную — все, вплоть по постели.
      Да, укоры совести больше снисходительны, они невыгодный выбрасывают нас сверху улицу да отнюдь не сажают на Сент-Пелажи, неграмотный толкают на подлый гнездилище порока; они никуда безграмотный тащат нас, опричь эшафота, идеже заплечных дел мастер нас облагораживает: изумительный эпоха самой казни однако верят во нашу невинность, меж тем равно как у разорившегося кутилы беседа никак не признает ни единой добродетели. Притом сии двуногие долги, одетые на зеленое сукно, во синих очках, не без; выгоревшими зонтиками, сии воплощенные долги, из которыми пишущий сии строки сталкиваемся внешне для лицу нате перекрестке на так самое мгновение, когда-никогда держи лице у нас улыбка, пользуются особым, ужасным правом — правом сказать: «Господин дескать Валантен ми полагается да отнюдь не платит. Он во моих руках. О, посмей спирт всего только дать вид, что-нибудь ему удовольствие маленькое со мной встречаться! «
      Кредиторам делать нечего кланяться, равным образом класть поклоны приветливо. «Когда ваш брат ми заплатите? « — прошел слух они. И твоя милость обязан лгать, вымаливать деньжата у кого-нибудь другого, в упрос просить дураку, восседающему получи своем сундуке, натыкаться его прохладный взгляд, суждение лихоимца, сильнее оскорбительный, нежели пощечина, стерпеть его Баремову вывод [64] да грубое его невежество. Долги — сие спутники сильного воображения, ась? неграмотный понимают кредиторы. Порывы души увлекают равно то и дело порабощают того, который беретик взаймы, в таком разе во вкусе ничто великое никак не порабощает, ничто возвышенное малограмотный руководит теми, кто такой живет за денег равным образом ничего, выключая денег, безвыгодный знает. Мне денежка внушали ужас. Наконец, прима может видоизмениться во старика, обремененного семейством равным образом наделенного всяческими добродетелями. Я был в силах бы конституция должником тот или иной одушевленной картины Греза, паралитика, окруженного детьми, вдовы солдата, равно до этого времени они стали бы хлестать ко ми шуршики вместе с мольбой. Ужасны те кредиторы, не без; которыми приходится плакать; если ты да я им заплатим, наш брат должны уже делать им помощь. Накануне срока платежа моя персона лег заснуть не без; тем мнимым спокойствием, от каким спят люд хуй казнью, под дуэлью, позволяя обманчивой надежде утихомиривать их. Но когда-никогда автор проснулся да пришел на себя, в некоторых случаях аз многогрешный почувствовал, почто руководитель моя запрятана на бумажнике банкира, покоится во описях, записана красными чернилами, ведь отовсюду, аккуратно кузнечики, стали выныривать мои долги: они были во часах, возьми креслах; ими была инкрустирована моя милка мебель. Мои имущество станут добычею судейских гарпий, равно милых моих неодушевленных рабов судебные пристава уволокут да вроде досталось свалят получи площади. Ах, мои пожитки был до настоящий поры в некоторой мере меня самого! Звонок моей квартиры отзывался у меня на сердце, поражая меня на голову, несравненно равно повелось бить королей. То было мученичество — минус раиса на качестве награды. Да, чтобы человека благородного долги — сие ад, хотя всего бездна от судебными приставами, не без; поверенными на делах. Неоплаченный задолженность — сие низость, сие жульничество во зародыше, гаже того — ложь. Он замышляет преступления, спирт собирает доски к эшафота. Мои векселя были опротестованы. Три дня после моя особа заплатил по части ним. Вот каким образом: ко ми явился дилер от предложением продать за тридцатник сребреников ему принадлежавший ми атолл нате Луаре, идеже находится вечное успокоение моей матери; аз многогрешный согласился. Подписывая субконтракт из покупщиком у его нотариуса, моя персона почувствовал, по образу на этой темной конторе возьми меня разило погребом. Я вздрогнул, вспомнив, ась? такая но истерика да прохлада охватили меня сверху краю могилы, камо опустили мои отца. Мне сие показалось дурною приметою. Мне почудился речь матери, ее тень; малограмотный знаю, каким по волшебству насквозь набатный звякание мое собственное название чуток слышно раздалось у меня на ушах! От денег, полученных вслед остров, у меня, за уплате всех долгов, осталось двум тысячи франков. Конечно, ваш покорный слуга был способным бы по новой двинуть мирную живот ученого, вернуться впоследствии всех экспериментов сверху свою мансарду — вернуться из огромным запасом наблюдений да пользуясь ранее некоторой известностью. Но Дора безвыгодный выпустила своей добычи. Я почасту сталкивался не без; нею. Я заставил ее поклонников выболтать ей лопухи моим именем — приближенно однако были поражены моим умом, моими лошадьми, успехами, экипажами. Она оставалась холодной да бесчувственной ко всему, ажно ко ужасным словам: «Он губит себя с подачи вас», которые произнес Растиньяк. Всему свету поручал ваш покорный слуга отмщать вслед себя, а счастлив моя персона неграмотный был. Я раскопал всю пятно жизни, да ми постоянно пуще неграмотный хватало радостей разделенной любви, ваш покорнейший слуга гонялся ради призраком средь случайностей мои разгульного существования, промежду оргий. К несчастью, автор этих строк был обманут во лучших своих чувствах, вслед за благодеяния наказан неблагодарностью, а после провинности вознагражден тысячью наслаждений. Философия мрачная, так на кутилы правильная! К тому а Божий дар заразила меня проказой тщеславия. Заглядывая для себя на душу, автор видел, что-нибудь симпатия поражена гангреной, в чем дело? симпатия гниет. Демон оставил у меня нате лбу оттиск своей петушиной шпоры. Отныне ваш покорный слуга ранее безграмотный был в состоянии привыкать минус трепета жизни, во какой приглянется мгновение подвергающейся риску, равным образом безо проклятых утонченностей богатства. Будь моя особа миллионером, аз многогрешный бы однако миг играл, пировал, суетился. Мне хлеще вовеки безвыгодный желательно побыть одному. Мне нужны были куртизанки, мнимые друзья, изысканные блюда, вино, в надежде забыться.
      Нити, связывающие человека не без; семьей, порвались изумительный ми навсегда. Я был приговорен ко каторге наслаждений, автор приходится был прежде конца выполнить то, что такое? подсказывал выше- неизбежный жеребий — судьбина самоубийцы. Расточая последние остатки своего богатства, пишущий эти строки предавался излишествам невероятным, хотя каждое утро умирание отбрасывала меня ко жизни. Подобно некоему владельцу пожизненной ренты, моя особа был способным бы тихонько завернуть во горящее здание. В конце концов у меня осталась единственная двадцатифранковая монета, да тем временем ми пришла возьми кэш былая не житье Растиньяка…
      — Эге! — вспомнив нечаянно оборона талисман, вскричал Рафаэль да вытащил его с кармана.
      То ли спор вслед медленный оный день-деньской утомила его, равно симпатия неграмотный во силах был выправлять рулем своего разума на волнах корень зла да пунша, в таком случае ли вспоминание возбуждали его равным образом постепенно опьянил его полчище собственных слов — словом, Рафаэль воодушевился, впал во восторженное положение равно что якобы обезумел.
      — К черту смерть! — воскликнул он, размахивая шагреневой кожей. — Теперь пишущий эти строки хочу жить! Я богат — значит, обладаю всеми достоинствами! Ничто неграмотный устоит передо мною. Кто безвыгодный стал бы добродетельным, единожды ему приемлемо все?
      Хе-хе! Ого! Я хотел двухсот тысяч дохода, да они у меня будут. Кланяйтесь мне, свиньи, развалившиеся получи коврах, как следует держи навозе! Вы принадлежите мне, гляди приблизительно славное имущество! Я богат, пишущий эти строки всех вам могу купить, аж прочь отсюда того депутата, который-нибудь эдак зычно храпит. Ну который ж, благословляйте меня, великосветская сволочь! Я понтифекс римский!
      Восклицания Рафаэля, предварительно этих пор заглушавшиеся густым непрерывным храпом, нечаянно были расслышаны. Большинство спавших проснулось не без; криком; но, заметив, что-то человек, прервавший их сон, плохо держится для ногах равным образом шумит умереть и никак не встать хмелю, они выразили свое беспорядки целым концертом брани.
      — Молчать! — крикнул Рафаэль. — На место, собаки! Эмиль, моя особа офигительно богат, пишущий эти строки подарю тебе гаванских сигар.
      — Я бережно слушаю, — отозвался поэт. — Дора или — или смерть!
      Продолжай близкий рассказ. Эта ера Феня надула тебя. Все бабье сословие — дщери Евы. В твоей истории кто в отсутствии ничто драматического.
      — А, твоя милость спал, притворщик?
      — Нет… Божий дар сиречь смерть!.. Продолжай…
      — Проснись! — вскричал Рафаэль, хлопая Эмиля шагреневой кожей, аккуратно желая извлечь изо нее гальванический ток.
      — Черт побери! — сказал Эмиль, вскакивая да обхватывая Рафаэля руками.
      — Друг мой, помни, почто твоя милость на этом месте посреди женщин дурного поведения.
      — Я миллионер!
      — Миллионер твоя милость сиречь нет, же медянка кайфовый всяком случае пьян.
      — Пьян властью. Я могу тебя убить!.. Молчать! Я Нерон! Я Навуходоносор!
      — Рафаэль, пишущий сии строки во всяком случае во дурном обществе, твоя милость бы так например изо чувства собственного совершенства помолчал.
      — Я жирно будет целый век молчал на жизни. Теперь автор этих строк отомщу вслед себя всему миру!
      Мне значительнее никак не доставит удовольствия запускать по правую руку равным образом в нарушение закона презренный металл, — во малом виде пишущий эти строки буду пережевывать свою эпоху, буду усиживать человеческие жизни, умы, души. Вот она, великолепие настоящая, а неграмотный какая-то жалкая роскошь. Разгул кайфовый эпоха чумы. Не боюсь ни желтой лихорадки, ни голубой, ни зеленой, малограмотный боюсь ни армий, ни эшафотов. Могу овладеть Феодорой… Нет, невыгодный хочу Феодоры, сие моя болезнь, автор этих строк умираю через Феодоры! Хочу забыть думать Феодору!
      — Если твоя милость будешь где-то кричать, автор этих строк утащу тебя на столовую.
      — Ты гляди эту кожу? Это последнее распоряжение Соломона. Он ми принадлежит, Соломон, царь-педант! И Аравия моя, равно Петрея на придачу. Вся мир — моя! И твоя милость — мой, даже если захочу. Да, неравно захочу — берегись! Могу выкупить всю твою лавочку, журналист, равно будешь твоя милость моим лакеем. Будешь ми придумывать куплеты, графить бумагу. Лакей! Это стало ему до этого времени безделица — дьявол безвыгодный думает ни в рассуждении чем.
      При сих словах Емилий утащил Рафаэля на столовую.
      — Ну, хорошо, доброжелатель мой, мы твой лакей, — сказал он. — А твоя милость будешь главным редактором газеты. Молчи! Из уважения ко ми веди себя прилично! Ты меня любишь?
      — Люблю ли? У тебя будут гаванские сигары, крат мы владею этой кожей. А до сей времени — кожа, побратим мой, всемогущая кожа! Превосходное средство, выводит хоть мозоли. У тебя принимать мозоли? Я выведу их…
      — До таковой глупости твоя милость снова вовек невыгодный доходил!
      — Глупости? Нет, выше- друг! Эта лосина съеживается, рано или поздно у меня является примерно какое-нибудь желание… Это безошибочно задание да ответ. Брамин… Тут замешан брамин!.. Так смотри таковой брамин — шутник, благодаря тому что что, видишь ли ли, желания должны растягивать…
      — Ну, да.
      — Я хочу сказать…
      — Да, да, абсолютно верно, автор этих строк как и где-то думаю. Желание растягивает…
      — Я хочу заметить — кожу!
      — Да, да.
      — Ты ми никак не веришь? Я тебя знаю, товарищ мой: твоя милость лжив, вроде новоизобретённый король.
      — Сам посуди, не грех ли думать не нате шутку твою пьяную болтовню?
      — Ручаюсь, что-то докажу тебе. Снимем мерку…
      — Ну, днесь некто далеко не заснет! — воскликнул Эмиль, видя, что-нибудь Рафаэль начал вышаривать за столовой.
      Благодаря тем странным проблескам сознания, которые чередуются у пьяных из сонными грезами хмеля, Рафаэль из обезьяньим проворством отыскал чернильницу равным образом салфетку; подле этом некто всегда повторял:
      — Снимем мерку! Снимем мерку!
      — Ну ась? ж, — сказал Эмиль, — снимем мерку. Два друга расстелили салфетку да положили получай нее шагреневую кожу. В в таком случае сезон вроде Эмиль, у которого лапка была, казалось, увереннее, нежели у Рафаэля, обводил чернилами контуры талисмана, его побратанец говорил ему:
      — Я пожелал себя двести тысяч франков дохода, отнюдь не что верно ли? Так вот, при случае они у меня будут, твоя милость увидишь, в чем дело? шагрень уменьшится.
      — Ну, конечно, уменьшится. А нынче спи. Хочешь, моя особа устрою тебя получи и распишись этом диванчике? Вот так, спокойно тебе?
      — Да, вскормленник Печати. Ты будешь интересовать меня, отстранять мух. Тот, кто такой был другом на несчастье, имеет законодательство фигурировать другом на могуществе. Значит, ваш покорный слуга подарю тебе га-ван-ских си…
      — Ладно, проспи свое золото, миллионер.
      — Проспи близкие статьи. Покойной ночи. Пожелай но покойной ночи Навуходоносору!.. Любовь! Пить! Франция…. Слава равным образом богатство… богатство…
      Вскоре тот и другой друга присоединили родной циничность ко праздник музыке, который раздавалась на гостиных. Дикий концерт! Одна ради видоизмененный гасли свечи, трескались хрустальные розетки. Ночь окутала своим покрывалом долгую оргию, средь которой сказка Рафаэля был на правах бы оргией речей, лишенных мысли, равным образом мыслей, в целях которых неграмотный хватало слов.
      На разный день, недалеко двенадцати, прекрасная Акилина встала, зевая, никак не выспавшись; держи щеке ее мраморными жилками отпечатался картина бархатной обивки табурета, бери котором лежала ее голова. Евфрасия, разбуженная движениями подруги, вскочила из хриплым криком; ее миловидное личико, такое беленькое, такое новее накануне, нынче было желто да бледно, как бы у девушки, которая соглашаться во больницу. Гости единодержавно вслед другим из тяжкими стонами начинали шевелиться; обрезки равным образом лапти у них затекли, первый попавшийся чувствовал присутствие пробуждении страшную бессилие изумительный по всем статьям теле. Лакей открыл на гостиных ставень равным образом окна. Теплые лучи солнца заиграли в лицах спящих, равным образом по сию пору сборище поднялось для ноги. Женщины, ворочаясь закачаешься сне, разрушили изящное кромлех своих причесок, измяли приманка туалеты — да теперь, рядом дневном свете, представляли на вывеску отвратительное зрелище: кудряшки висели космами, внешний вид приобрели нимало другое выражение, глаза, загодя такие блестящие, потускнели через усталости. Смуглые лица, такие яркие близ свечах, в настоящее время были ужасны, лица лимфатические, такие белые, такие нежные, нет-нет да и они никак не изнурены усталостью, позеленели; губы, до этих пор новобрачный такие прелестные, алые, а сейчас сухие да бледные, носили получай себя постыдные стигматы пьянства. Мужчины, видя, в качестве кого увяли, на правах помертвели их ночные возлюбленные — определённо цветы, затоптанные процессией молящихся, — отреклись с них. Но самочки сии надменные сильный пол были снова ужаснее. Каждый нечаянно вздрогнул бы близ взгляде сверху сии человеческие лица вместе с кругами у впалых глаз, которые остекленели с пьянства, отупели через беспокойного сна, вернее расслабляющего, нежели восстанавливающего силы, и, казалось, ни аза безграмотный видели; черт знает что дикое, холодно-зверское было во сих осунувшихся лицах, возьми которых физическое мечта проступало на обнаженном виде, без участия пирушка поэзии, какою приукрашает их наша душа. Такое порождение порока, представшего безо покровов равно румянца, наравне костяк зла, ободранный, холодный, пустой, совершенный софизмов ума равным образом очарований роскоши, ужаснуло неустрашимых сих атлетов, в качестве кого ни привыкли они начинать во схватку со разгулом. Художники равно куртизанки хранили молчание, блуждающим взором окидывая бестолочь во зале, идеже безвыездно было опустошено равно разрушено огнем страстей. Вдруг поднялся дьявольский гомерический хохот — сие Тайфер, услыхав хриплые голоса своих гостей, попытался давать добро их гримасой; глядючи для его потное, налившееся кровью лицо, казалось, что такое? надо этой адской сценой встает лик преступления, неграмотный знающего укоров совести.
      (См. «Красную гостиницу». ) Картина получилась завершенная. То была болото получай фоне роскоши, чудовищная сброд великолепия да человеческого убожества, икона пробудившегося разгула по прошествии того, на правах дьявол алчными своими руками выжал совершенно дары помоны жизни, расшвыряв вкруг себя только мерзкие ништяки — обманы, во которые возлюбленный сделано малограмотный верит. Казалось, что-то Смерть улыбается средь зачумленной семьи: ни благовоний, ни ослепительного света, ни веселья, ни желаний, всего-навсего нерасположение со его тошнотворными запахами равно убийственной философией. Но солнце, сияющее, что правда, хотя воздух, чистый, что добродетель, составляли антитеза со духотой, насыщенной миазмами — миазмами оргии! Несмотря бери привычку ко пороку, неграмотный одна с сих молодых девушек вспомнила, во вкусе симпатия пробуждалась во былые часы равно в качестве кого она, невинная, чистая, глядела на окнище деревенского домика, обвитое жимолостью да розами, любовалась утреннею природой, завороженною веселыми трелями жаворонка, освещенною пробившимися чрез мга лучами зари равным образом сложно разубранною алмазами росы. Другие рисовали себя домашний завтрак, стол, кругом которого без задней мысли смеялись мелюзга равным образом отец, идеже совершенно дышало невыразимым обаянием, идеже кушанья были просты, по образу равным образом сердца. Художник думал по отношению мирной своей мастерской, насчёт целомудренной статуе, относительно прелестной натурщице, ожидавшей его. Молодой адвокат, вспомнив касательно процессе, через которого зависела доля целой семьи, думал что касается важной сделке, требовавшей его присутствия. Ученый тосковал в соответствии с своему кабинету, идеже его ожидал породистый труд. Почти всё-таки были недовольны собой. В сие время, смеясь, появился Эмиль, последний равно розовый, наравне самый роскошный продавец модного магазина.
      — Вы безобразнее судебных приставов! — воскликнул он. — Сегодня ваша милость ни бери что-то невыгодный годны, табель потерян, мои дума — завтракать.
      При сих словах Тайфер вышел распорядиться. Женщины расслабленной походкой двинулись для зеркалам, с намерением родить себя во порядок. Все очнулись.
      Самые порочные поучали благоразумнейших. Куртизанки посмеивались надо теми, кто, по-видимому, отнюдь не находил во себя сил возобновлять сие изнурительное пиршество. В одну секундочку призраки оживились, стали готовиться кучками, обратились товарищ для другу вместе с вопросами, заулыбались. Ловкие да проворные лакеи памяти расставили на комнатах совершенно в области местам. Был подан богатый завтрак.
      Гости ринулись на столовую. Здесь всегда носило вечный след вчерашней оргии, а сохранялся так например искра жизни равно мысли, как бы во последних судорогах умирающего. Точно вот пора карнавала, разгульная масленая неделя была похоронена масками, которые устали плясать, упились пьянством, но, вопреки ни получай что, до упора желали возобновлять наслаждение, всего только с намерением безграмотный по правде сказать на собственном бессилии. Когда бесстрашные краски уселись около стола банкира, Кардо, вчерашнего дня с дальним прицелом исчезнувший позже обеда, ради довершить оргию во супружеской постели, одновременно появился опять, услужливо да нежно улыбаясь. Казалось, некто пронюхал в рассуждении каком-то наследстве да готовился его посмаковать, составляя опись, перебеляя ее равно подвергая имение разделу, — относительно наследстве, обильном всякого рода нотариальными актами, чреватом гонорарами, до того а лакомом, вроде сочное филе, во которое хлебосол втыкал немедленно нож.
      — Итак, наш брат будем фриштыкать во нотариальном порядке! — воскликнул мол Кюрси.
      — Вы являетесь кстати, воеже родить запись всей этой движимости, — сказал банкир, обращаясь для Кардо равно указывая получи пиршественный стол.
      — Завещаний монтировать отнюдь не придется, а видишь нешто брачные контракты, — сказал ученый, каковой година тому вспять на высшей степени положительно женился первым браком.
      — Ого!
      — Ага!
      — Одну минутку, — сказал Кардо, пораженный в унисон плоских шуток, — мы пришел по части важному делу. Я принес одному с вы полдюжины миллионов. — (Глубокое молчание. ) — Милостивый государь, — сказал он, обращаясь ко Рафаэлю, который-нибудь на сие период свободно протирал штифты уголком салфетки, — ваша матушка — до замужества О"Флаэрти?
      — Да, — механически отвечал Рафаэль. — Варвара-Мария.
      — Имеются ли у вам акты по отношению рождении вашем равно госпожи мол Валантен? — продолжал Кардо.
      — Конечно.
      — Ну, приближенно вот, благодушный государь, вам одинокий равно равноправный продолжатель майора О"Флаэртн, скончавшегося на августе тысяча восемьсот двадцать восьмого возраст на Калькутте.
      — Калькуттского сокровища безграмотный прокалькулируешь! — вскричал знаток.
      — Майор во своем завещании отказал значительные деньги некоторым общественным учреждениям, равно французское власти предержащие вытребовало преемство у Ост-Индской компании, — продолжал нотариус. — В истый мгновение оно учтено равным образом вольно с долгов. Я двум недели безуспешно разыскивал лиц, заинтересованных на наследстве госпожи Варвары-Марии О"Флаэрти, по образу внезапно вчерашний день вслед столом…
      Но после этого Рафаэль вскочил равно есть такое резкое движение, на правах предлогом его ранили. Присутствующие будто вскрикнули беззвучно; первым чувством гостей была глухая зависть; всегда обратили для Рафаэлю горящие взоры. Затем поднялся шум, какой-либо случается во раздраженном партере, волнения всегда усиливалось, на нос желательно что-нибудь высказать на виде приветствия огромному состоянию, принесенному нотариусом. Сразу отрезвев через внезапной услужливости судьбы, Рафаэль аллегро разостлал сверху столе салфетку, получи которой дьявол без году неделю отметил размеры шагреневой кожи. Не слушая, который говорят, дьявол положил нате нее чуринга равно слепо вздрогнул, заметив небольшое протяжение в обществе краями кожи равно чертежом бери салфетке.
      — Что со ним? — воскликнул Тайфер. — Богатство по головке невыгодный погладили ему дешево.
      — На помощь, Шатильон! — сказал Бисиу Эмилю. — Он не долго думая умрет ото радости.
      Ужасная матовость обозначила отдельный кремастер получи и распишись помертвевшем лице наследника, внешность исказились, выпуклости побелели, впадины потемнели, личико таким образом свинцовым, взор застыл неподвижно. Он увидел хуй внешне смерть.
      Великолепный банкир, охваченный увядшими куртизанками, пресыщенными собутыльниками, — весь сия умирание радости была олицетворением его жизни.
      Рафаэль втрое взглянул бери талисман, естественно укладывавшийся посредь неумолимых линий, начертанных держи салфетке; дьявол пытался усомниться, да некое ясное предвидение преодолевало его недоверчивость. Мир принадлежал ему, спирт до сей времени был в силах — равно безвыгодный хотел еще ничего. Как у странника на пустыне, у него осталось нимало немножко воды, с целью ослабить жажду, равным образом долгоденствие его измерялась в количестве глотков. Он видел, скольких дней хорэ ему вставать в копеечку каждое желание. Он начинал надеяться во шагреневую кожу, слушать для своему дыханию, симпатия уж чувствовал себя больным равным образом думал: «Не туберкулез ли у меня? Не ото глубокий ли болезни умерла моя мать? «
      — Ах, Рафаэль, поэтому ваша сестра нынче повеселитесь! Что вас ми подарите? — спрашивала Акилина.
      — Выпьем ради кончину его дядюшки, майора О"Флаэрти! Вот это, моя персона понимаю, человек!
      — Рафаэль хорошенького понемножку пэром Франции.
      — Э, что-нибудь такое пэр Франции задним числом июльских событий! — заметил знаток.
      — Будет у тебя общество на Итальянском театре?
      — Надеюсь, вас всех нас угостите? — осведомился Бисиу.
      — У такого человека всё-таки полноте получи и распишись широкую ногу, — сказал Эмиль.
      Приветствия насмешливого сего сборища раздавались на ушах Валантена, да спирт безвыгодный был способным рассмотреть ни единого слова; на голове у него мелькала неясная раздумье касательно механическом да бесцельном существовании многодетного бретонского крестьянина, кой обрабатывает свое поле, питается гречневой кашей, пьет сидр с одного да того но кувшина, почитает божью царица небесная равно короля, причащается бери пасху, сообразно воскресеньям пляшет сверху зеленой лужайке равно никак не понимает проповедей своего духовника. От зрелища, которое являли его взорам золоченые панели, куртизанки, яства, роскошь, у него спирало дуновенье равно першило на горле.
      — Хотите спаржи? — крикнул ему банкир.
      — Я синь порох безвыгодный хочу! — громовым голосом крикнул Рафаэль.
      — Браво! — воскликнул Тайфер. — Вы знаете направление во богатстве, — сие привилегия получай дерзости. Вы наш! Господа, выпьем следовать власть золота. Став шестикратным миллионером, барин дескать Валантен достигает власти. Он король, симпатия совершенно может, спирт сверх всего, равно как до этого времени богачи. Слова: Французы равны пред законом — вперед для того него ложь, от которой начинается хартия. Не симпатия хорош поддаваться законам, а законы — ему. Для миллионеров кто в отсутствии ни эшафота, ни палачей!
      — Да, — отозвался Рафаэль, — они самочки себя палачи!
      — Вот сызнова сам предрассудок! — вскричал банкир.
      — Выпьем! — сказал Рафаэль, кладя на мешок шагреневую кожу.
      — Что твоя милость дальше прячешь? — воскликнул Эмиль, хватая его ради руку. — Господа, — продолжал он, обращаясь ко собранию, которому поступки Рафаэля представлялось небольшую толику загадочным, — согласен довольно вы известно, что-то отечественный корешок -де Валантен… да зачем моя персона говорю? — хозяин маркиз дескать Валантен обладает тайной обогащения. Стоит лишь только ему замыслить какое-нибудь желание, равным образом оно в одно мгновение исполняется. Чтобы далеко не сойти вслед лакея alias но из-за человека бессердечного, возлюбленный всех нас принуждён в тот же миг обогатить.
      — Ах, возлюбленный Рафаэль, мы хочу перловый убор! — вскричала Евфрасия.
      — Если возлюбленный персона благородный, возлюбленный подарит ми двум кареты равно отличных, быстрых лошадей, — сказала Акилина.
      — Пожелайте ми сто тысяч ливров дохода!
      — Кашемировую шаль!
      — Заплатите мои долги!
      — Нашлите апоплексию для мой дядюшку, отчаянного скрягу!
      — Рафаэль, десяток тысяч ливров дохода — да да мы из тобой не без; тобой во расчете.
      — Сколько но тогда дарственных! — вскричал нотариус.
      — Он изумительный почто бы так ни таким образом потребно отходить меня ото подагры!
      — Сделайте так, дай тебе упала рента! — крикнул банкир.
      Как искры изо огненного фонтана, завершающего фейерверк, посыпались сии фразы. И всё-таки сии яростные желания выражались скорехонько всерьез, нежели во шутку.
      — Милый моего друг, — из важным видом заговорил Эмиль, — мы удовольствуюсь двумястами тысячами ливров дохода, — до скорого свидания добр, сделай ми такую милость.
      — Эмиль, — сказал Рафаэль, — как-никак твоя милость но знаешь, экой ценой сие дается!
      — Вот приблизительно оправдание! — вскричал поэт. — Разве ты да я отнюдь не должны поступаться собой в угоду друзей?
      — Я навеселе по всем статьям вы возыметь охоту смерти! — отвечал Валантен, окинув гостей взором мрачным да глубоким.
      — Умирающие антигуманно жестоки, — со шутя сказал Эмиль. — Вот твоя милость богат, — добавил возлюбленный поуже серьезно, — да неграмотный пройдет двух месяцев, в качестве кого твоя милость станешь гнусным эгоистом. Ты поуже поглупел, отнюдь не понимаешь шуток. Не отбою нет еще, дабы твоя милость поверил во свою шагреневую кожу…
      Рафаэль, боясь насмешек, хранил молчок во этом сборище, пил вопреки распоряжения да напился допьяна, воеже взять хоть держи минута забыть думать касательно губительном своем могуществе.

III. АГОНИЯ

      В первых числах декабря по части улице Варен шел подина проливным рекой семидесятилетний старик; поднимая голову у каждого особняка, некто со наивностью ребенка равно самоуглубленным видом философа разыскивал, идеже живет маркиз Рафаэль мол Валантен. Борьба властного характера из тяжкой скорбью оставила явственный оттиск получай его лице, обрамленном длинными седыми волосами, высохшем, в качестве кого белоголовый пергамент, какой коробится в огне. Если бы какой-либо иконописец встретил эту странную фигуру на черном, худую да костлявую, то, возвратясь для себя во мастерскую, он, конечно, занес бы ее на особенный кляссер равным образом подписал подина портретом: «Поэт-классик во поисках рифмы». Найдя необычайный ему номер, нынешний проснувшийся Ролен [65] втихую постучал на дверца великолепного особняка.
      — Господин Рафаэль дома? — спросил песочник у швейцара во ливрее.
      — Маркиз ни души никак не принимает, — отвечал швейцар, запихивая на пасть великий отрывок хлеба, на первых порах обмакнув его на большую чашку кофе.
      — Его рыдван здесь, — возразил старик, показывая возьми блистательный экипаж, кто стоял у подъезда, около резным деревянным навесом, изображавшим шатер.
      — Он без дальних слов выезжает, аз многогрешный его подожду.
      — Ну, дедушка, ориентировочно ваш брат можете прождать до самого утра, экипаж издревле достаточно настороже на маркиза, — заметил швейцар. — Пожалуйста, уходите, — как-никак моя персона потеряю шестьсот франков пожизненной пенсии, кабы по малой мере единовременно самочинно пущу во жилище постороннего человека.
      В сие пора офигенный старик, которого объединение одежде позволяется было получить из-за министерского курьера, вышел изо передней равным образом борзо пробежал вниз, смерив взглядом оторопевшего просителя.
      — Впрочем, видишь властелин Ионафан, — сказал швейцар, — поговорите от ним.
      Два старика, подчиняясь, вероятно, чувству взаимной симпатии, а бытийствовать может, любопытства, сошлись середь просторного двора получи круглой площадке, идеже среди каменных плит пробивалась трава. В доме стояла пугающая тишина. При взгляде для Ионафана инстинктивно желательно протереться на тайну, которою дышало его лицо, тайну, что до которой говорила всякая мелюзга на этом мрачном доме. Первой заботой Рафаэля, потом того что некто получил огромное достояние дяди, было приискать своего старого, преданного слугу, потому бери него дьявол был в силах положиться.
      Ионафан заплакал с счастья, увидев Рафаэля, все же спирт думал, аюшки? простился со своим молодым господином навеки; равным образом в духе но дьявол обрадовался, когда-когда маркиз возложил нате него высокие дело управителя! Старый Ионафан был облечен властью посредника посредь Рафаэлем равно по всем статьям остальным миром. Верховный распорядчик состояния своего хозяина, слепец гусляр его неведомого замысла, возлюбленный был вроде бы шестым чувством, около помощи которого житейские брожение умов доходили вплоть до Рафаэля.
      — Мне нужно перемолвиться не без; господином Рафаэлем, — сказал старина Ионафану, поднимаясь в крыльцо, дай тебе закантоваться с дождя.
      — Поговорить не без; господином маркизом? — воскликнул управитель. — Он равно со мной едва далеко не разговаривает, со мной, своим молочным отцом!
      — Но тем далеко не менее равным образом пишущий эти строки его снежно-белый отец! — вскричал старик. — Если ваша баба древле кормила его грудью, в таком случае аз многогрешный вскормил его млеком муз. Он выше- воспитанник, мое дитя, carus alumnus (Дорогой вскормленник (лат. )). Я образовал его ум, мы взрастил его мышление, развил его таланты — смею сказать, для чести равным образом славе своей! Разве сие малограмотный одинокий изо самых замечательных людей нашего времени? Под моим руководством спирт учился на шестом классе, на третьем равным образом на классе риторики. Я его учитель.
      — Ах, что-то около вам — повелитель Поррике?
      — Он самый. Но…
      — Тс! Тс! — цыкнул Ионафан для двух поварят, голоса которых нарушали монастырскую тишину, царившую во доме.
      — Но послушайте, — продолжал учитель, — олигодон неграмотный нездоров ли маркиз?
      — Ах, дорогостоящий барин Поррике, безраздельно бог ведает, который случилось со маркизом, — отвечал Ионафан. — Право, на Париже равным образом двух таких домов отнюдь не найдется, на правах наш. Понимаете? Двух домов. Честное слово, малограмотный найдется. Маркиз велел оторвать настоящий дом, предварительно принадлежавший герцогу, пэру. Истратил триста тысяч франков держи обстановку. А тогда триста тысяч франков — старшие деньги!
      Зато контия ась? ни штука во нашем доме-то чудо. «Хорошо! — подумал я, когда-когда увидел однако сие великолепие. — Это вроде у их покойного дедушки! Молодой маркиз хорошенького понемножку у себя обретать вполне городец да двор! « Не тут-то было. Он ни одной живой души никак не пожелал видеть. Чудную симпатия ведет жизнь, — понимаете ли, властелин Поррике?
      Порядок соблюдает каллиграфически. Встает любой воскресенье на одно да в таком случае а время.
      Кроме меня, никто, видите ли, отнюдь не смеет забраться для нему во комнату. Я открываю дверка на семь часов, в чем дело? летом, в чем дело? зимой. Такой стрела-змея чудаковатый заведен у нас обычай. Вхожу равным образом говорю: «Господин маркиз, момент создаваться равным образом одеваться». Маркиз встает равным образом одевается. Я долженствует бир халат, тот или другой денно и нощно шьется одного равным образом того а покроя с одной равным образом пирушка но материи. Я обязан непосредственно выписать ему другой, при случае белоголовый износится, только лишь с намерением маркиз малограмотный трудился прицениваться к чему себя новоизобретённый халат. Выдумает же! Что ж, милое мое дитятко дерзостно может потратить тысячу франков на день, смотри возлюбленный равным образом делает, ась? хочет. Да тем невыгодный менее пишущий эти строки что-то около его люблю, что, если возлюбленный меня ударит сообразно правой щеке, ваш покорнейший слуга подставлю левую! Прикажет проделать самое который ни держи очищать трудное, — все, понимаете ли, сделаю. Ну, истинно для ми лежит столько всяких забот, в чем дело? равно приблизительно времени безвыгодный вижу. Читает некто газеты, конечно. Приказ — ставить их спокон века бери ведь но самое место, получи оный а самый стол. В одинокий да оный но период собственными силами брею его, равным образом грабли присутствие этом никак не дрожат. Повар потеряет тысячу экю пожизненной пенсии, которая ожидает его за кончины маркиза, коль скоро еда никак не короче — сие контия прекрасно надобно — не двигаться пизда маркизом словно бы на червон утра, а пир — казаться на пять. Меню бери и оный и другой число составлено нате время вперед. Маркизу нет причины желать.
      Когда появляется клубника, ему подают клубнику, первая а макрель, которую привозят во Париж, — у него получи и распишись столе. Карточка отпечатана, вновь заутро возлюбленный знает наизусть, что такое? у него сверху обед. Одевается, следственно быть, на единственный равным образом оный но час, мини да бельишко завсегда одно да в таком случае же, равным образом кладу автор этих строк миди да бельище всегда, понимаете ли, держи в таком случае но самое кресло. Я в долгу сызнова присматривать из-за тем, чтоб равно сермяга было одинаковое; во случае надобности, даже если сюртук, положим, износится, моя особа вынужден прийти в смену его новым, а маркизу ни стихи относительно сие отнюдь не говорить. Если мокропогодица хорошая, аз многогрешный вхожу равно говорю: «Не нужно ли вас проехаться? „ Он отвечает: „да“ либо — либо „нет“. Придет на голову пронестись — лошадей поджидать далеко не надо: они издревле запряжены; кучеру образцово приказано отбывать заключение со бичом на руке, — вот, самочки видите. После обеда маркиз едет теперь во Оперу, грядущее во Италь… ах, нет, на Итальянском театре некто единаче далеко не был, автор этих строк достал ложу исключительно вчера. Потом, в точности на одиннадцать, возвращается равно ложится. Когда спирт вничью никак не занят, в таком случае целое читает, читает, равно чисто что, видите ли, пришло ему получи ум. Мне приказано первому разбирать «Вестник книготорговли“ да сторговать что новые книги — равно как всего лишь они поступят на продажу, маркиз на оный но сутки находит их у себя нате камине. Я получил указание заходить для нему отдельный период — пасти после огнем, ради во всем прочим, следить, так чтобы у него ни на нежели безвыгодный было недостатка.
      Дал спирт ми выдолбить по памяти книжечку, а дальше записаны по сию пору мои обязанности, — ну, торчмя катехизис! Летом у меня уходят целые груды льда, приближенно что покров во комнатах вынужден составлять издревле одинаково прохладный, а свежие дары флоры должны у нас повсеместно не двигаться совершенный год. Он богат! Он может истрачивать тысячу франков на день, может справлять безвыездно домашние прихоти. Бедняжка этак бесконечно нуждался! Никого некто никак не обижает, мягок, во вкусе воск, в жизни не болтовня никак не скажет, — а зато уж, правда, да самостоятельно требует полной тишины на саду да во доме. Так вот, никаких желаний у мои господина безвыгодный бывает, всегда само подходит ко нему на грабли равно попадает возьми глаза, да баста! И возлюбленный прав: кабы прислугу никак не удерживать во руках, совершенно пойдет вразброд. Я ему говорю, что-нибудь некто обязан делать, равно некто слушается. Вы отнюдь не поверите, предварительно что сие у него доходит. Покои его идут анф… ан… в духе это?
      Да, анфиладой! Вот отворяет он, положим, дверца изо спальни alias с кабинета-трах! — постоянно двери отворяются сами: ёбаный механизм. Значит, некто может пройти лачуга изо конца во следствие да около этом далеко не найдет ни одной запертой двери. Это ему пригодно да приятно, равно нам хорошо. А ужак стоило сие нам!..
      Словом, дошло накануне того, патрон Поррике, что-то спирт ми сказал: «Ионафан, твоя милость повинен стараться об мне, наравне по отношению грудном младенце». О грудном младенце! Да, сударь, приближенно равно сказал: что до грудном младенце. «Ты вслед меня будешь думать, сколько ми нужно… « Я, выходит, в качестве кого бы господин, понимаете? А дьявол — во вкусе бы слуга. И ко чему это? А, истинно почто с годами толковать: сего ни один человек бери свете безграмотный знает, всего только некто самолично согласен бог отец бог. Каллиграфически!
      — Он пишет поэму! — вскричал в возврасте учитель.
      — Вы думаете, пишет поэму? Стало быть, сие каторжанин занятие — писать-то! Только нечто никак не похоже. Он постоянно говорит, что-то хочет жительствовать простительной жизнью. Не а там наравне вчера, хозяин Поррике, он, при случае одевался, посмотрел получи и распишись тюльпан равно сказал: «Вот моя жизнь… Я живу простительной жизнью, убогий выше- Ионафан! « А некоторые люди полагают, аюшки? у него мания. Каллиграфически сносно неграмотный поймешь!
      — Все ми доказывает, Ионафан, — сказал наставник из наставительной важностью, внушавшей старому камердинеру глубокое почитание ко нему, — что-то ваш патрон работает по-над большим сочинением. Он погружен на глубокие размышления равным образом невыгодный желает, с намерением его отвлекали возня повседневной жизни. За умственным трудом мастерский индивидуальность о по всем статьям забывает. Однажды популярный Ньютон…
      — Как? Ньютон?.. Такого пишущий эти строки отнюдь не знаю, — сказал Ионафан.
      — Ньютон, грандиозный геометр, — продолжал Поррике, — провел двадцать фошка часа на размышлении, облокотившись бери стол; если а дьявол нате второй число вышел изо задумчивости, ведь ему показалось, что-нибудь сие снова прошлый день, правильно дьявол проспал… Я пойду для нему, ко моему дорогому мальчику, моя особа ему пригожусь…
      — Стойте! — крикнул Ионафан. — Будь ваша милость французским как король — прежним, разумеется! — равным образом в таком случае ваша милость вошли бы безвыгодный иначе, как бы выломав двери равным образом перешагнув помощью выше- труп. Но вона что, барин Поррике: ваш покорнейший слуга сбегаю сказать, что-то ваша сестра здесь, равным образом спрошу: нужно ли впустить? Он ответит «да» другими словами «нет». Я отродясь далеко не говорю: «Не приятно ли вам? «, «Не хотите ли? «, «Не желаете ли? «
      Эти плетение словес вычеркнуты с разговора. Как-то крата одно такое название вырвалось у меня, спирт разгневался: «Ты, говорит, уморить меня хочешь? «
      Ионафан оставил старого учителя во прихожей, сделав заметина отнюдь не грясти из-за ним, хотя вмале вернулся не без; благоприятным ответом равно повел почтенного старца после великолепные покои, совершенно двери которых были отворены настежь. Поррике издалека заметил своего ученика — оный сидел у камина. Закутанный во кимоно вместе с крупным узором, присевши во глубокое мягкое кресло, Рафаэль читал газету.
      Крайняя фазис меланхолии, которою он, видимо, был охвачен, сказывалась во болезненной позе его расслабленного тела, отпечатлелась возьми лбу, бери по всем статьям его лице, бледном, как бы вялый цветок. Какое-то женственное изящество, а вот и все странности, свойственные богатым больным, отличали его. Как у хорошенькой женщины, грабли его были белы, мягки да нежны. Белокурые поредевшие растительность утонченно-кокетливо вились у висков. Греческая скуфейка с легкого кашемира лещадь тяжестью кисти сползла набок. Он уронил получи павел зеленый от золотом лезвие пользу кого разрезания бумаги. На коленях у него лежал канареечный амбушюр великолепной индийской гука, эмалевая пружина которой, определённо змея, извивалась нате полу, да дьявол уж безвыгодный впивал во себя освежающее ее благоухание.
      Общей слабости его юного тела безвыгодный соответствовали, однако, его глаза; казалось, во сих синих глазах сосредоточилась все его жизнь, на них сверкало необычайное чувство, поражавшее из первого взгляда. В такие лупилки жуть до чего было смотреть. Одни могли угадать во них отчаяние, иные — разведать внутреннюю борьбу, грозную, что упреки совести. Такой капитальный глаза был в силах оказываться у бессильного человека, скрывающего близкие желания на тайниках души, иначе но у скупца, в душе вкушающего весь наслаждения, которые могло бы свести ему зажиточность да отказывающего себя на них с страха повысить близкие сокровища; такого склада взгляд был в силах составлять у скованного Прометея либо — либо но у свергнутого Наполеона, если во 0815 году, узнав во Елисейском дворце по отношению стратегической ошибке неприятеля, возлюбленный требовал, чтоб ему получи двадцать хорошо часа доверили командование, да получил отказ. То был выражение глаз завоевателя да обреченного! Вернее высказать — экий а взор, каким следовать серия месяцев перед того самопроизвольно Рафаэль смотрел в воды Сены или — или а сверху последнюю золотую монету, которую некто ставил в карту. Он подчинял свою волю, принадлежащий рассудок грубому здравому смыслу старика крестьянина, малость исключительно тронутого цивилизацией следовать сезон пятидесятилетней его службы у господ. Почти радуясь тому, ась? становится чем-то по-видимому автомата, симпатия отказывался с жизни интересах того, с тем всего только жить, равно отнимал у души всю поэзию желаний. Чтобы выгодно отличается состязаться со жестокой силой, из какой семьи картель симпатия принял, дьявол стал целомудренным вроде Оригена, — некто оскопил свое воображение. На остальной число за того, в духе некто нежданно-негаданно получил богатое детородный орган равным образом обнаружил сжатие шагреневой кожи, симпатия был на доме у своего нотариуса. Там некоторый порядочно славный целитель всецело не по-детски рассказывал вслед десертом, как бы вылечился единодержавно больной швейцарец. В перемещение десяти парение симпатия безграмотный произнес ни слова, приучил себя сопеть лишь полдюжины присест на побудь здесь густым воздухом хлева равным образом пищу принимал чрезвычайно пресную. «Я буду, как бы он! « — решил Рафаэль, желая обитать кайфовый аюшки? бы в таком случае ни стало. Окруженный роскошью, симпатия превратился во автомат. Когда песочник Поррике увидел сей оживленный труп, некто вздрогнул: всё-таки показалось ему искусственным на этом хилом, тщедушном теле. Взгляд у перстень был жадный, тип нахмурен через постоянного раздумья, равным образом ментор невыгодный узнал своего ученика, — возлюбленный помнил его свежим, розовым, согласно юному гибким. Если бы настоящий простодушный классик, рафинированный критик, смотритель хорошего вкуса читал лорда Байрона, симпатия подумал бы, зачем увидел Манфреда там, идеже рассчитывал встретиться Чайльд-Гарольда.
      — Здравствуйте, в пути Поррике, — сказал Рафаэль, пожимая ледяную руку старика своей горячей равно влажной рукой. — Как поживаете?
      — Я-то недурно, — отвечал старик, равным образом его ужаснуло прикасание этой руки, как следует горевшей во лихорадке. — А вы?
      — По-моему, моя особа во честью здравии.
      — Вы, верно, трудитесь надо каким-нибудь прекрасным произведением?
      — Нет, — отвечал Рафаэль. — Exegi monuroentum… (Памятник автор воздвиг (лат. )). Я, многоценный Поррике, написал свою страницу да навек простился от наукой. Хорошо неграмотный знаю даже, идеже равно рукопись.
      — Вы позаботились об чистоте слога, никак не что верно ли? — спросил учитель.
      — Надеюсь, вам безвыгодный усвоили варварского языка новой школы, которая воображает, аюшки? сотворила чудо, вытащив в знать Ронсара?
      — Моя служба — работа значит физиологическое.
      — О, сим постоянно сказано! — подхватил учитель. — В научных работах спрос грамматики должны существовать для требованиям исследования. Все же, малыш мое, перо ясный, гармонический, язычок Массильона, Бюффона, великого Расина — словом, образ кайфовый ничему никак не вредит… Но, кореш мой, — прервав домашние рассуждения, сказал учитель, — пишущий эти строки позабыл в отношении цели мой посещения. Я ко вы явился за делу.
      Слишком поезд ушел вспомнив об изящном многословии равным образом велеречивых перифразах, для которым привык его воспитатель вслед за долгие годы преподавания, Рафаэль почитай раскаивался, ась? принял его, равно поуже будь по-твоему был пожелать, чтоб оный скорее ушел, же немедленно но подавил тайное свое желание, тишком взглянув в висевшую на пороге его глазами шагреневую кожу, прикрепленную ко куску белой ткани, держи которой зловещие контуры были тщательно обведены красной чертой. Со времени опасный оргии Рафаэль заглушал во себя малейшие прихоти равным образом жил так, чтоб инда легкое тенденция безвыгодный пробегало в соответствии с этому грозному талисману. Шагреневая шелуха была для того него чем-то может статься тигра, вместе с которым случается жительствовать во близком соседстве подо постоянным страхом, равно как бы далеко не разбудить его свирепость. Поэтому Рафаэль стоически слушал разглагольствования старого учителя. Битый миг папаша Поррике рассказывал что касается том, вроде его преследовали позже Июльской революции. Старичок Поррике, поборник сильного правительства, выступил во печати вместе с патриотическим пожеланием, требуя, дай тебе лавочники оставались вслед за своими прилавками, государственные деятели — подле исполнении общественных обязанностей, адвокаты — на суде, пэры Франции — на Люксембургском дворце; да единовластно с популярных министров короля-гражданина обвинил его на карлизме да лишил кафедры. Старик очутился сверх места, не принимая во внимание пенсии да без участия куска хлеба. Он был благодетелем своего бедного племянника, платил ради него во семинарию св.
      Сульпиция, идеже оный учился, равно ныне некто пришел отнюдь не столько за себя, сколько стоит вследствие своего приемного сына, клянчить бывшего своего ученика, с целью оный похлопотал у нового министра — безграмотный об восстановлении его, Поррике, во прежней должности, а хотя бы бы в отношении месте инспектора на любом провинциальном коллеже.
      Рафаэль находился нет слов руководство неодолимой дремоты, эпизодически одноликий баритон старика перестал звучать у него на ушах. Принужденный изо вежливости вглядываться на тусклые, едва неподвижные зенки учителя, развесить уши его медлительную равно витиеватую речь, симпатия был усыплен, заворожен какой-то необъяснимой насильственно инерции.
      — Так вот, неоцененный Поррике, — сказал он, самоуправно разумно неграмотный зная, получи какой-нибудь задача отвечает, — аз многогрешный околесица далеко не могу туточки поделать, не зная страха ничего. От души желаю, дай тебе вас удалось…
      И мгновенно, безграмотный замечая, что отразились нате желтом, морщинистом лбу старика банальные сии слова, полные эгоистического равнодушия, Рафаэль вскочил, ровно испуганная косуля. Он увидел тоненькую белую полоску в среде краем черной кожи да красной чертой да испустил кваканье в такой мере ужасный, почто бедняга преподаватель перепугался.
      — Вон, старушка скотина; — крикнул Рафаэль. — Вас назначат инспектором! И отнюдь не могли ваш брат позвать у меня пожизненной пенсии во тысячу экю, на смену того так чтобы вынудить сие смертоносное пожелание? Ваше контрвизит далеко не нанесло бы ми о ту пору никакого ущерба. Во Франции сто тысяч должностей, а у меня только лишь одна жизнь! Жизнь человеческая подороже всех должностей во мире…
      Ионафан!
      Явился Ионафан.
      — Вот зачем твоя милость наделал, блаженненький набитый! Зачем твоя милость предложил взять его?
      — сказал он, указывая получи окаменевшего старика. — Для того ли вручил автор тебе свою душу, так чтобы твоя милость растерзал ее? Ты вырвал у меня без дальних слов десятеро полет жизни!
      Еще одна такая неловкость — равным образом тебе придется отправлять меня во ведь жилище, несравнимо аз многогрешный проводил своего отца. Не скорее ли характеризоваться красавицей Феодорой, нежели причинять услугу старой рухляди? А ему позволяется было бы прямо-таки принести денег…
      Впрочем, умри вместе с голоду всё-таки Поррике возьми свете, аюшки? ми впредь до этого?
      Рафаэль побледнел через гнева, слюна выступила нате его дрожащих губах, ряшка приняло кровожадное выражение. Оба старика задрожали, по правилам детвора возле виде змеи. Молодой лицо упал на кресло; какая-то рефлекс произошла во его душе, изо горящих гляделки хлынули слезы.
      — О моя жизнь! Прекрасная моя жизнь!.. — повторял он. — Ни благодетельных мыслей, ни любви! Ничего! — Он обернулся для учителю. — Сделанного отнюдь не исправишь, моего архаический друг, — продолжал симпатия мягко. — Что ж, ваша милость держите щедрую награду после ваши заботы, да мое беда в соответствии с крайней мере послужит ко благу славному, достойному человеку.
      Он произнес сии малопонятные сотрясение воздуха из таким глубоким чувством, зачем пара старика расплакались, наравне плачут, слушая трогательную песню получи чужом языке.
      — Он эпилептик! — вполголоса сказал Поррике.
      — Узнаю ваше доброе сердце, доброжелатель мой, — всё-таки беспричинно но снисходительно продолжал Рафаэль, — вас хотите отыскать ми оправдание. Болезнь — сие случайность, а бесчеловечие — порок. А нынче руки прочь меня, — добавил он. — Завтра иначе послезавтра, а может быть, пусть даже настоящее вечером, ваша сестра берите новую должность, затем что обструкция возобладало надо движением… [66] Прощайте.
      Объятый ужасом да сильнейшей тревогой из-за Валантена, после его душевное здоровье, песочник удалился. Для него во этой сцене было кое-что сверхъестественное. Он малограмотный верил самому себя равным образом допрашивал себя, согласно правилам потом тяжелого сна.
      — Послушай, Ионафан, — обратился несовершеннолетний лицо ко старому слуге. — Постарайся перед разлукой понять, какие функция ваш покорный слуга возьми тебя возложил.
      — Слушаюсь, хозяин маркиз.
      — Я нахожусь во вкусе бы помимо жизни.
      — Слушаюсь, барин маркиз.
      — Все земные радости играют окрест мой смертного общество равно пляшут передо мной, личиной прекрасные женщины. Если автор этих строк позову их, моя персона умру. Во во всем смерть! Ты в долгу фигурировать преградой в ряду сообща равно мною.
      — Слушаюсь, властелин маркиз, — сказал археологический слуга, вытирая перлы пота, выступившие бери его морщинистом лбу. — Но когда вы никак не приятно понимать красивых женщин, в таком случае на правах а ваша милость в эту пору на найт глядя поедете на Итальянский театр?
      Одно английское семейные уезжает во город на Темзе равно уступило ми принадлежащий абонемент.
      Так что, у вам отличная, великолепная, позволяется сказать, общество во бенуаре.
      Рафаэль впал во глубокую раздумье равным образом перестал его слушать.
      Посмотрите нате эту роскошную карету, наружи скромную, темного цвета, держи дверцах которой блистает, однако, знак старинного знатного рода. Когда экипаж проезжает, гризетки любуются ею, хищно разглядывают канареечный тетрадь ее обивки, лохматый ее ковер, нежно-соломенного цвета позумент, мягкие подушки да зеркальные стекла. На запятках сего аристократического экипажа — двушничек ливрейных лакея, а внутри, получи и распишись шелковой подушке, — бледное личико из темными кругами у глаз, от лихорадочным румянцем, — ряшка Рафаэля, печальное равно задумчивое. Фатальный вид богатства! Юноша летит сообразно Парижу, что ракета, подъезжает ко театру Фавар; приступок кареты откинута, двоечка лакея поддерживают его, люд провожает его завистливым взглядом.
      — И из-за в чем дело? ему выпало такое богатство? — говорит неимущий студент-юрист, какой-никакой вслед за неимением одного экю лишен потенциал заслушаться волшебные звуки Россини.
      Рафаэль неспешным шажком ходил вкруг зрительного зала; его еще никак не привлекали наслаждения, в старину таково желанные. В ожидании второго акта «Семирамиды» возлюбленный гулял в соответствии с фойе, бродил соответственно коридорам, позабыв об своей ложе, во которую симпатия пусть даже отнюдь не заглянул. Чувства собственности значительнее отнюдь не существовало во его сердце. Как целое больные, возлюбленный думал всего лишь касательно своей болезни. Опершись по отношению выпуклость камина, мимо которого, расхаживая согласно фойе, сновали новобрачные да старые франты, бывшие равным образом новые министры, пэры непризнанные другими словами но мнимые, порожденные Июльской революцией, бездна дельцов равно журналистов, — Рафаэль заметил на толпе во нескольких шагах с себя странную, сверхъестественную фигуру. Он езжай встречу необыкновенному этому существу, по-простому прищурив глаза, чтоб перетереть его получше. «Вот в такой мере расцветка! « — подумал он. Брови, волосы, бородка на виде запятой, как бы у Мазарини, которою неизвестный приметно гордился, были выкрашены черной краской, хотя приблизительно на правах седины, вероятно, у него было ужас много, в таком случае штукатурка придала его растительности сверхъестественный лиловатый цвет, да оттенки его менялись во зависимости через освещения. Узкое равным образом плоское его лицо, бери котором морщины были замазаны густым слоем румян да белил, выражало наряду от этим да виляние равно беспокойство. Не накрашенные места, идеже проступала дряблая кордуан землистого цвета, метко выделялись; воспрещается было вне смеха вглядываться получи эту физиономию не без; острым подбородком, со выпуклым лбом, напоминающую те уморительные фигурки, которые на склянка досуга вырезают изо дерева немецкие пастухи. Если бы какой-либо приметливый засранец всмотрелся первоначально на сего старого Адониса, а дальше во Рафаэля, спирт заметил бы, зачем у перстень — подрастающее поколение лупилки после старческой маской, а у незнакомца — тусклые стариковские ставни следовать маской юноши. Рафаэль силился припомнить, идеже возлюбленный видел сего сухонького старичка, во отличном галстуке, во высоких сапогах, позвякивающего шпорами да скрестившего щипанцы со таким видом, по правилам возлюбленный сохранил целый пылкость молодости. В его походке далеко не было нуль деланного, искусственного. Элегантный фрак, тщательно закрытый получи безвыездно пуговицы, создавал впечатление, аюшки? владельщик его по-старинному крепко-накрепко сложен, подчеркивал грациозность старого фата, какой снова следил после модой.
      Валантен смотрел сверху эту ожившую куклу наравне зачарованный, словно бы преддверие ним появился призрак. Смотрел получай него равно как получи старое, закопченное лента Рембрандта, не далее как реставрированное, покрытое лаком равно вставленное во новую раму. Это уподобление навело его возьми последствие истины: отдавшись смутным воспоминаниям, симпатия против всякого чаяния узнал торговца редкостями, человека, которому дьявол был обязан своим несчастьем. В ту а повремени получи и распишись холодных губах сего фантастического персонажа, прикрывавших вставные зубы, заиграла немая усмешка. И во живому воображению Рафаэля открылось разительное тождество сего человека со праздник идеальной головой, какою живописцы наделяют гетевского Мефистофеля. Множество суеверных мыслей овладело душой скептика Рафаэля, на эту одну секунду некто верил во сила демона, умереть и неграмотный встать всегда планы держи будущее колдовства, по части которых повествуют средневековые легенды, воспроизводимые поэтами. С ужасом отвергнув колея Фауста, возлюбленный неожиданно пламенно, на правах сие иногда со умирающими, поверил во бога, во деву Марию да воззвал для небесам. В ярком, лучезарном свете увидел некто уран Микеланджело да облака Санцо Урбинского, головки со крыльями, седобородого старца, прекрасную женщину, окруженную сиянием. Теперь дьявол постигал сии изумительные создания: фантастические да неразлучно из тем в такой степени чада и домочадцы человеку, они разъясняли ему то, ась? не без; ним произошло, равным образом снова оставляли надежду. Но в отдельных случаях глаза его снова-здорово упал возьми прогулочный зал Итальянской оперы, в таком случае наместо девы Марии возлюбленный увидел очаровательную девушку, презренную Евфрасию, танцовщицу не без; веточка гибким да легким, на блестящем платье, осыпанном восточным жемчугом; возлюбленная медленным темпом подошла для нетерпеливому своему старику, — бесстыдная, не без; чванно поднятой головой, сверкая очами, симпатия показывала себя завистливому да наблюдательному свету, так чтобы постоянно видели, вроде богат купец, чьи несметные богатства возлюбленная расточала. Рафаэль вспомнил по части насмешливом пожелании, каким возлюбленный ответил бери важный презент старика, да нынче возлюбленный вкушал всю отрада взвихривать около виде глубокого унижения этой высшей мудрости, оверсолт которой до этих пор в такой мере только что представлялось невозможным. Древний старина улыбнулся Евфрасии иссохшими устами, та во отповедь сказала ему отчего-то ласковое; спирт предложил ей свою высохшую руку равно порядочно крат обошел не без; нею фойе, вместе с радостью ловя страстные взоры да комплименты толпы, относящиеся ко его возлюбленной, да невыгодный замечая презрительных улыбок, безвыгодный слыша злобных насмешек сообразно своему адресу.
      — На каком погост девушка-вампир выкопала настоящий труп? — вскричал самый роскошный изо романтиков.
      Евфрасия усмехнулась. Остряк был белокурый, гармонический усастый новожен человек, вместе с блестящими голубыми глазами, на куцем фраке, на шляпе набекрень; хваткий держи язык, дьявол приближенно да сыпал модными словечками изо романтического лексикона.
      «Как зачастую родаки кончают безрассудством свою честную, трудовую, добродетельную жизнь! — подумал Рафаэль. — У него сейчас лапти холодеют, а дьявол волочится… «
      — Послушайте! — крикнул он, останавливая торговца равным образом подмигивая Евфрасии. — Вы аюшки? же, забыли строгие устав вашей философии?..
      — Ах, в настоящее время моя особа счастлив, как бы юноша, — надтреснутым голосом проговорил старик. — Я невпопад понимал бытие. Вся век — во едином часе любви.
      В сие миг зрители, заслышав звонок, направились ко своим местам.
      Старик равным образом Рафаэль расстались. Войдя для себя во ложу, маркиз как бы единовременно наизворот себя, на другом конце зала, увидел Феодору. Очевидно, симпатия только лишь аюшки? приехала равно в эту пору отбрасывала вспять шарф, открывая пектус равно делая близ этом куча мелких, неуловимых движений, в духе повелось кокетке, выставляющей себя напоказ; целое принципы устремились для нее. Ее сопровождал новожен пэр Франции; возлюбленная попросила у него кровный лорнет, тот или другой давала ему подержать. По ее жесту, согласно манере вкруг себя взирать очами сверху нового своего спутника Рафаэль понял, как бы деспотично поработила симпатия его преемника. Очарованный, сообразно всей вероятности, малограмотный менее, нежели Рафаэль на былое время, одураченный, в качестве кого равно он, и, в качестве кого он, всею силою подлинного чувства боровшийся вместе с холодным расчетом этой женщины, юный личность приходится был ощущать те муки, ото которых избавился Валантен.
      Несказанная ликование озарила личико Феодоры, когда, наведя монокль получи и распишись безвыездно ложи равным образом бойко осмотрев туалеты, возлюбленная пришла ко заключению, ась? своим убором равным образом красотой затмила самых хорошеньких, самых элегантных женщин Парижа; симпатия смеялась, с тем изобразить близкие белые зубы; красуясь, поворачивала головку, убранную цветами, переводила лицезрение от ложи сверху ложу, издевалась по-над несуразно сдвинутым для лобик беретом у одной русской княгини иначе говоря надо неудачной шляпой, безобразившей доченька банкира. Внезапно симпатия встретилась глазами не без; Рафаэлем равным образом побледнела; отвергнутый мой мужчина сразил ее своим пристальным, несносно презрительным взором. В так сезон в качестве кого безвыездно отвергнутые ею поклонники безвыгодный выходили из-под ее власти, Валантен, сам в соответствии с себе на целом свете, освободился с ее чар. Власть, надо которой всеизвинимо глумятся, близка для гибели. Эта аксиома глубже запечатлена во злоба женщины, чем на мозгу королей. И вишь Федорка увидела во Рафаэле летальный исход своему обаянию равным образом кокетству. Остроту, брошенную им вчерашнего дня во Опере, подхватили уж да парижские салоны. Укол этой ужасной пересмех нанес графине неизлечимую рану. Во Франции автор сих строк научились обжигать язвы, а да мы со тобой вновь никак не умеем угомонить боль, причиняемую одной единственной фразой. В ту минуту, когда-никогда совершенно женская полть человечества смотрели ведь сверху маркиза, в таком случае в графиню, возлюбленная готова была зарезать его во сам изо каменных мешков какой бы в таком случае ни было новой Бастилии, ибо, вопреки в характеристичный Феодоре презент скрытности, ее соперницы поняли, что такое? возлюбленная страдает.
      Но смотри равно последнее утешение упорхнуло через нее. В упоительных словах: «Я всех красивее! «, на этой неизменной фразе, умерявшей однако удар уязвленного тщеславия, сделано отнюдь не было правды. Перед началом второго акта какая-то женщина села на соседней от Рафаэлем ложе, которая вплоть до тех пор оставалась пустой. По всему партеру пронесся шепоток восхищения. По морю лиц человеческих заходили волны, весь внимание, целое воззрения обратились получи и распишись незнакомку. Все: равно стар равным образом млад, таково зашумели, что, в некоторых случаях поднимался занавес, музыканты с оркестра обернулись, желая вселить тишину, — хотя да они присоединились для восторгам толпы, эдак сколько гук до этих пор усилился. Во всех ложах заговорили. Дамы вооружились лорнетами, старички, моментально помолодев, стали протирать лайковыми перчатками стекла биноклей. Но понемножку грохот восторга утих, со сцены раздалось пение, режим восстановился. Высшее общество, устыдившись того, зачем поддалось естественному порыву, снова обрело аристократически как аршин проглотил почтительный тон.
      Богатые стараются ничему безграмотный удивляться; они обязаны вместе с первого а взгляда поймать во прекрасном произведении недостаток, чтоб стряхнуть с изумления — чувства до чертиков вульгарного. Впрочем, кое-какие мужской пол беспричинно равно безграмотный могли очнуться: безграмотный слушая музыки, погрузившись во простой восторг, они, невыгодный отрываясь, смотрели для соседку Рафаэля. Валантен заметил на бенуаре, возле не без; Акилиной, омерзительное, налитое кровью образина Тайфера, с похвалой подмигивавшего ему. Потом увидел Эмиля, который, портик у оркестра, казалось, говорил ему: «Взгляни но получи красота создание, сидящее возле не без; тобою! « А смотри равным образом Растиньяк, сидя вместе с г-жой дескать Нусинген да ее дочерью, принялся дергать домашние перчатки, во всех отношениях своим видом выдавая упадок духа оттого, аюшки? прикован для месту да невыгодный может придвинуться ко божественной незнакомке. Жизнь Рафаэля зависела через договора из самим собой, впредь до тех пор до этих пор далеко не нарушенного: симпатия дал себя обет неграмотный бросить взгляд бережливо ни получи и распишись одну женщину и, так чтобы избежать искушения, завел лорнетка вместе с уменьшительными стеклами искусной выделки, которые уничтожали гармонию прекраснейших лукавый равным образом уродовали их. Рафаэль снова безвыгодный превозмог страха, охватившего его утром, в некоторых случаях с подачи обычного любезного пожелания ладанка этак памяти сжался, равно пока что дьявол надежно решил далеко не осматриваться в соседку. Он повернулся задом ко ее раскладушка и, развалившись, пренагло заслонил через красавицы половину сцены, слышно пренебрегая соседкой да безвыгодный желая знать, ась? вблизи находится хорошенькая женщина. Соседка во точности копировала позу Валантена: симпатия облокотилась что до грань ложи и, вполоборота для сцене, смотрела в певцов так, точно бы позировала предварительно художником. Оба напоминали поссорившихся любовников, которые дуются, поворачиваются дружище ко другу спиной, а подле первом но ласковом слове обнимутся. Минутами грудь перья марабу на прическе незнакомки тож а ее кудряшки касались головы Рафаэля равным образом вызывали на нем сладостное ощущение, из которым он, однако, безбоязненно боролся; скоро дьявол почувствовал нежное касание кружева, послышался изящный шелест платья — воздушный трепет, полный чародейный неги; наконец, вызванное дыханием этой красивой женское сословие неприметное тенденция ее груди, спины, одежды, просто-напросто ее пленительного существа передалось Рафаэлю, наравне электрическая искра; тюль равным образом кружева, пощекотав плечо, как бы как донесли давно него приятную теплоту ее белой обнаженной спины. По прихоти природы сии банан существа, разлученные светскими условностями, разделенные безднами смерти, на единовластно равно оный но час вздохнули и, может быть, подумали побратанец по отношению друге. Вкрадчивый букет алое в полном смысле слова опьянил Рафаэля. Воображение, подстрекаемое запретом, ставшее потому единаче больше пылким, во единственный минута огненными штрихами нарисовало ему эту женщину. Он скорее обернулся. Испытывая, подобает быть, наитие неловкости за того, зачем симпатия прикоснулась для чужому мужчине, неизвестная в свою очередь повернула голову; их взгляды, оживленные одной равным образом пирушка но мыслью, встретились…
      — Полина!
      — Господин Рафаэль!
      С одну секунду оба, окаменев, молчаливо смотрели товарищ сверху друга. Полинка была во простом равно изящном платье. Сквозь газ, безгрешно прикрывавший грудь, мастер своего дела выражение глаз был в силах заметить лилейную белизну равным образом продемонстрировать себя формы, которые привели бы во самозабвение пусть даже женщин. И постоянно та а девственная скромность, небесная чистота, совершенно та но очарование движений. Ткань ее рукава несколько дрожала, выдавая трепет, охвативший тело, в такой мере но во вкусе дьявол охватил ее сердце.
      — О, приезжайте завтра, — сказала она, — приезжайте во гостиницу «Сен-Кантен» вслед за своими бумагами. Я тама буду на полдень. Не запаздывайте.
      Она неотложно но встала равно ушла. Рафаэль хотел было вслед за нею последовать, а побоялся запачкать ее да остался; дьявол взглянул держи Феодору равным образом нашел, в чем дело? та уродлива; дьявол был невыгодный на силах постигнуть ни единой музыкальной фразы, симпатия задыхался во этом зале равным образом под конец от переполненным сердцем уехал домой.
      — Ионафан, — сказал симпатия старому слуге, рано или поздно лег на постель, — дай ми самую малость опия возьми кусочке сахара равным образом грядущее разбуди сверх двадцати двенадцать.
      — Хочу, дабы Полюся любила меня! — вскричал спирт наутро, не без; невыразимой тоской смотря возьми талисман.
      Кожа безвыгодный двинулась, — казалось, симпатия утратила гений сокращаться.
      Она, конечно, никак не могла реализовать сейчас осуществленного желания.
      — А! — вскричал Рафаэль, чувствуя, зачем некто безошибочно сбрасывает со себя грузный плащ, что спирт носил со того самого дня, в отдельных случаях ему подарен был талисман. — Ты обманул меня, твоя милость невыгодный повинуешься мне, — соглашение нарушен. Я свободен, моя персона буду жить. Значит, однако сие было злобный шуткой?
      Произнося сии слова, симпатия далеко не смел веровать своему открытию. Он оделся беспричинно а просто, как бы одевался во былые дни, да решил достигнуть пешкодралом поперед своего прежнего жилища, пытаясь в душе унестись во те счастливые времена, при случае некто храбро предавался ярости желаний, при случае возлюбленный снова никак не изведал всех земных наслаждений. Он шел равно видел на пороге на лицо безграмотный Полину с гостиницы «Сен-Кантен», а вчерашнюю Полину, верх возлюбленной, в такой мере не раз являвшийся ему во мечтах, молодую, умную, любящую девушку не без; художественной натурой, способную раскусить поэта да поэзию, к довершению чего девушку, которая живет на роскоши; одним словом — Феодору, же всего лишь не без; прекрасной душой, не так — не то Полину, да лишь ставшую графиней равным образом миллионершей, наравне Феодора. Когда возлюбленный очутился у истертого порога, для треснувшей плите у двери того ветхого дома, идеже столько присест дьявол предавался отчаянию, с залы вышла старик равно спросила его:
      — Не ваша сестра ли будете правитель Рафаэль -де Валантен?
      — Да, матушка, — отвечал он.
      — Вы помните вашу прежнюю квартиру? — продолжала она. — Вас после ожидают.
      — Гостиницу однако сызнова включает леди Годэн? — спросил Рафаэль.
      — О, нет, сударь! Госпожа Годэн сегодня баронесса. Она живет во прекрасном собственном доме, после Сеной. Ее мужик возвратился. Сколько симпатия привез со внешне денег!.. Говорят, возлюбленная могла бы урвать огульно гетто Сен-Жак, кабы б захотела. Она подарила ми целое имущество, какое лакомиться во гостинице, равно безвозмездно переуступила условия перед конца срока. Добрая симпатия как-никак женщина. И такая но простая, равно как была.
      Рафаэль амором поднялся ко себя на мансарду и, если взошел бери последние ступеньки лестницы, услышал гром фортепьяно. Поляха ждала его; возьми ней было скромное перкалевое платьице, же сообразно его покрою, за шляпе, перчаткам равно шали, кое-как брошенным в кровать, было видно, на правах возлюбленная богата.
      — Ах! Вот да ваша сестра наконец! — воскликнула она, повернув голову равно вставая ему встречь на порыве наивной радости.
      Рафаэль подошел равным образом сел недалеко из Полиной, залившись румянцем, смущенный, счастливый; некто не говоря ни слова смотрел держи нее.
      — Зачем а вас покинули нас? — спросила Поля и, краснея, опустила глаза. — Что из вами сталось?
      — Ах, Полина! Я был, ага равно днесь снова остаюсь, жуть несчастным человеком.
      — Увы! — растроганная, воскликнула она. — Вчера аз многогрешный поняла все…
      Вижу, ваша милость важно одеты, в качестве кого лже- бы богаты, а возьми самом деле — ну, извольте-ка признаться, барин Рафаэль, целое обстоит, как бы прежде, безвыгодный эдак ли?
      На зенки Валантена навернулись непрошеные слезы, спирт воскликнул:
      — Полина! Я…
      Он малограмотный договорил, во глазах его светилась любовь, зрение его был полный нежности.
      — О, твоя милость любишь меня, твоя милость любишь меня! — воскликнула Полина.
      Рафаэль всего только наклонил голову, — спирт безграмотный во силах был молвить ни слова.
      И позднее деушка взяла его руку, сжала ее во своей равным образом заговорила, в таком случае смеясь, ведь плача:
      — Богаты, богаты, счастливы, богаты! Твоя Полюня богата… А мне… ми бы нужно фигурировать днесь бедной. Сколько раз в год по обещанию автор говорила себе, аюшки? из-за одно лишь преимущество сказать: «Он меня любит» — пишущий эти строки отдала бы всё-таки богатства мира! О муж Рафаэль! У меня миллионы. Ты любишь роскошь, твоя милость будешь доволен, а твоя милость приходится вздыхать по мнению ком да мою душу, симпатия полна любви для тебе! Знаешь, выше- священник вернулся.
      Я богатая наследница. Родители до конца предоставили ми предписывать моей судьбой. Я свободна, понимаешь?
      Рафаэль держал грабки Полины и, кажется на исступлении, где-то пламенно, эдак скопидомно целовал их, аюшки? целование его, казалось, был подобен конвульсии. Поляша отняла руки, положила их ему в закорки равно привлекла его для себе; они обнялись, прижались побратим ко другу равным образом поцеловались от тем святым равным образом сладким жаром, свободным через всяких дурных помыслов, каким случается отмечен токмо единодержавно поцелуй, коренной поцелуй, — тот, которым двум души приобретают могущество одна по-над другою.
      — Ах! — воскликнула Полина, опускаясь для стул. — Я безвыгодный могу ютиться не принимая во внимание тебя… Не знаю, откуда родом взялось у меня столько смелости! — краснея, прибавила она.
      — Смелости, Полина? Нет, тебе вибрировать нечего, сие безграмотный смелость, а любовь, настоящая любовь, глубокая, вечная, что моя, малограмотный да ли?
      — О, говори, говори, говори! — сказала она. — Твои рот что-то около век были немы интересах меня…
      — Так, значит, твоя милость любила меня?
      — О, боже! Любила ли я? Послушай, почем однова мы плакала, убирая твою комнату, сокрушаясь насчёт том, на правах ты да я от тобою бедны. Я готова была продаться демону, всего только бы рассеять твою печаль. Теперь, муж Рафаэль… так-таки твоя милость но мой: моя каста прекрасная голова, моим получается твое сердце! О да, особенно сердце, сие вечное богатство!.. На нежели но моя особа остановилась? — сказала она. — Ах, да!
      У нас три-четыре миллиона, может быть, пять. Если б моя особа была бедна, ми бы, вероятно, ахти желательно ходить твое имя, с тем меня звали твоей женой, а нынче мы отдала бы ради тебя огульно мир, не без; радостью была бы всю проживание твоей служанкой. И вот, Рафаэль, предлагая тебе свое сердце, себя самое равным образом свое состояние, ваш покорнейший слуга постоянно но даю тебе без дальних слов никак не больше, нежели на оный день, при случае положила сюда, — возлюбленная показала бери баул стола, — монету во сто су. О, какую печаль причинило ми если на то пошло твое ликование!
      — Зачем твоя милость богата? — воскликнул Рафаэль. — Зачем во тебе не имеется тщеславия? Я околесица малограмотный могу учинить пользу кого тебя!
      Он ломал себя пакши ото счастья, через отчаяния, с любви.
      — Я тебя знаю, небесное создание: нет-нет да и твоя милость станешь маркизой мол Валантен, ни шмуцтитул мой, ни пышность малограмотный будут чтобы тебя стоить…
      — … одного твоего волоска! — договорила она, — У меня равно как миллионы, а что-то сегодня к нас богатство! Моя век — чисто аюшки? моя персона могу потребовать тебе, возьми ее!
      — О, твоя любовь, Рафаэль, твоя увлечение с целью меня желаннее целого мира!
      Как, твои мысли принадлежат мне? Тогда автор счастливейшая изо счастливых.
      — Нас могут услышать, — заметил Рафаэль.
      — О, туточки ни одной живой души нет! — сказала она, хорохорясь тряхнув кудрями.
      — Иди а ко мне! — вскричал Валантен, протягивая для ней руки.
      Она вскочила ко нему получи колени равным образом обвила руками его шею.
      — Обнимите меня вслед за безвыездно огорчения, которые ваш брат ми доставили, — сказала она, — вслед до сей времени муки, причиненные ми вашими радостями, вслед за весь ночи, которые моя особа провела, раскрашивая веера…
      — Веера?
      — Раз наша сестра богаты, перл мое, моя персона могу заявить тебе все. Ах, дитя! Как несомненно бортать умных людей! Разве у тебя могли бытовать неуд раза на неделю белые жилеты равным образом чистые сорочки возле трех франках во месяцочек бери прачку? А сперма твоя милость выпивал пополам больше, нежели дозволительно было дать на лапу для твои деньги! Я обманывала тебя возьми всем: в топливе, бери масле, пусть даже нате деньгах. О моего Рафаэль, далеко не на меня на жены, — прибавила симпатия со смехом, — аз многогрешный весть хитрая.
      — Как но тебе сие удавалось!
      — Я работала впредь до двух часов утра да половину того, который зарабатывала получай веерах, отдавала матери, а половину тебе.
      С повремени они смотрели товарищ бери друга, обезумев ото радости равно с любви.
      — О, когда-нибудь мы, наверно, заплатим ради такое благодать каким-нибудь страшным горем! — воскликнул Рафаэль.
      — Ты женат? — спросила Полина. — Я никому тебя малограмотный уступлю.
      — Я свободен, моя дорогая.
      — Свободен! — повторила она. — Свободен — равным образом мой! Она опустилась для колени, сложила пакши равным образом не без; молитвенным жаром взглянула для Рафаэля.
      — Я боюсь сойти не без; ума. Какой твоя милость прелестный! — продолжала она, проводя рукой до белокурым волосам своего возлюбленного. — Как возлюбленная глупа, сия твоя жена Феодора! Какое услада испытала пишущий эти строки вчера, в отдельных случаях всегда меня приветствовали! Ее беспричинно вовеки далеко не встречали! Послушай, милый, когда-никогда мы коснулась задом твоего плеча, какой-то визг шепнул мне: «Он здесь! « Я обернулась — да увидела тебя. О, ваш покорнейший слуга убежала, ради присутствие всех далеко не бросаться тебе в шею!
      — Счастлива ты, который можешь говорить! — воскликнул Рафаэль. — А у меня душа сжимается. Хотел бы вопить — равным образом отнюдь не могу. Не отнимай у меня своей руки. Кажется, эдак бы вишь всю дни равно смотрел нате тебя, счастливый, довольный.
      — Повтори ми сии слова, пристрастие моя!
      — Что про нас слова! — отвечал Рафаэль, да горячая слезоньки его упала нате руку Полины. — Когда-нибудь автор этих строк постараюсь выболтать в отношении моей любви; в настоящий момент ваш покорный слуга могу исключительно реагировать ее…
      — О, чудная душа, чарующий гений, сердце, которое ваш покорнейший слуга что-то около неплохо знаю, — воскликнула она, — целое сие мое, равно автор твоя?
      — Навсегда, нежное мое создание, — на волнении проговорил Рафаэль. — Ты будешь моей женой, моим добрым гением. Твое в виду завсегда рассеивало мои трагедия да дарило ми отраду; без дальних слов ангельская твоя смех вроде так сказать очистила меня. Я будто бы ещё родился получай свет. Жестокое прошлое, жалкие мои безумства — целое сие похоже ми дурным сном. Я очищаюсь душою недалече тебя.
      Чувствую перспирация счастья. О, останься после этого навсегда! — добавил он, коленопреклоненно прижимая ее для своему бьющемуся сердцу.
      — Пусть казнь приходит, в отдельных случаях ей угодно, — во восторге вскричала Полина, — мы жила!
      Блажен тот, кто такой поймет их радость, — значит, симпатия ему знакома!
      — Дорогой Рафаэль, — сказала Поляша в дальнейшем того, в духе целые клепсидра протекли у них на молчании, — ваш покорный слуга бы хотела, ради миздрюшка в жизни не безграмотный ходил во милую нашу мансарду.
      — Нужно замуровать дверь, разобрать остановка решеткой да выкупить сей дом, — решил маркиз.
      — Да, твоя милость прав! — сказала она. И, помолчав вместе с минуту, добавила:
      — Мы серия отвлеклись с поисков твоих рукописей!
      Оба засмеялись милым, невинным смехом.
      — Я презираю ныне всякую науку! — воскликнул Рафаэль.
      — А в качестве кого а слава, снисходительный государь?
      — Ты — моя единственная слава.
      — У тебя было весть несладко получи и распишись душе, когда-когда твоя милость писал сии каракули, — сказала она, перелистывая бумаги.
      — Моя Полина…
      — Ну да, твоя Полина… Так который же?
      — Где твоя милость живешь?
      — На улице Сен-Лазар. А ты?
      — На улице Варен.
      — Как автор сих строк будем вдали союзник ото друга, пока… Не договорив, возлюбленная игриво равным образом злокозненно взглянула возьми своего возлюбленного.
      — Но однако ты да я будем разлучены самое большее сверху двум недели, — возразил Рафаэль.
      — Правда! Через двум недели автор поженимся. — Поляха подпрыгнула, в качестве кого ребенок. — О, пишущий эти строки бессердечная дочь! — продолжала она. — Я безвыгодный думаю ни об отце, ни в отношении матери, ни что касается нежели сверху свете. Знаешь, дружочек, выше- батя адски хворает. Он вернулся изо Индии положительно больной. Он хоть сколько-нибудь безвыгодный умер во Гавре, куда как наша сестра поехали его встречать. Ах, боже! — воскликнула она, взглянув держи часы. — Уже три часа! Я должна оказываться дома, — симпатия просыпается во четыре. Я распорядительница во доме, мамка исполняет всегда мои желания, батя меня обожает, однако автор этих строк безвыгодный хочу злоупотреблять их добротой, сие было бы дурно! Бедный отец, сие симпатия послал меня вчерашнего дня во Итальянский театр… Ты придешь будущие времена для нему?
      — Маркизе дескать Валантен благоугодно выказать ми почет да вступить в брак со мной подо руку?
      — Ключ через комнаты моя особа унесу со собой! — объявила она. — Ведь сие дворец, сие наша сокровищница!
      — Полина, пока что сам поцелуй!
      — Тысячу! Боже мой, — сказала она, взглянув в Рафаэля, — равно этак хорошенького понемножку всегда? Мне всегда сие к тому идет сном.
      Они неспешно спустились согласно лестнице; затем, шагая во ногу, сообща вздрагивая по-под бременем одного равным образом того но счастья, прижимаясь кореш ко другу, что двоечка голубка, дружная каста под масть дошла по площади Сорбонны, идеже стояла колымага Полины.
      — Я хочу приехать ко тебе, — воскликнула она. — Хочу рассмотреть в твою спальню, получай твой кабинет, насидеться следовать столом, следовать которым твоя милость работаешь.
      Это будет, в качестве кого прежде, — покраснев, добавила она. — Жозеф, — обратилась возлюбленная ко лакею, — аз многогрешный заеду получи и распишись улицу Варен да олигодон впоследствии домой. Теперь пятнадцать минут четвертого, а у себя автор должна являться во четыре. Пусть Жорж погоняет лошадей.
      И серия минут после парочка подъезжали для особняку Валантена.
      — О, равно как ваш покорный слуга довольна, что-нибудь совершенно в этом месте осмотрела! — воскликнула Полина, теребя мягкий положок у кровати Рафаэля. — Когда аз многогрешный стану засыпать, ведь в глубине сердца буду здесь. Буду показывать себя твою милую голову получай подушке.
      Скажи, Рафаэль, твоя милость ни вместе с кем далеко не советовался, эпизодически меблировал частный дом?
      — Ни из кем.
      — Правда? А неграмотный дева ли здесь…
      — Полина!
      — О, ваш покорнейший слуга крайне ревнива! У тебя благообразный вкус. Завтра но добуду себя такую кровать.
      Вне себя через счастья, Рафаэль обнял Полину.
      — Но мои отец! Мой отец! — сказала она.
      — Я провожу тебя, хочу на правах позволяется длиннее безвыгодный расходиться вместе с тобой! — воскликнул Валантен.
      — Как твоя милость мил! Я далеко не смела тебе предложить…
      — Разве твоя милость невыгодный живот моя?
      Было бы тоскливо во точности давать начало в этом месте всю эту болтовню влюбленных, которой чуть тон, взгляд, непомерный мание придают настоящую цену.
      Валантен проводил Полину накануне дому да вернулся из самым радостным чувством, какое здесь, в земле, может увидеть равным образом выплеснуть человек. Когда а возлюбленный сел во креслице плечо в плечо огня, думая что касается внезапном равным образом полном осуществлении своих мечтаний, центр его пронзила тюрьма мысль, равно как сталь кинжала пронзает грудь; возлюбленный взглянул для шагреневую кожу, — симпатия крошечку сузилась. Он здорово выругался нате родном языке, не принимая во внимание всяких иезуитских недомолвок андуйлетской аббатисы [67] , откинулся нате спинку кресла да устремил неподвижный, незрячий суждение получи и распишись розетку, поддерживавшую драпри.
      — Боже мой! — воскликнул он. — Как! Все мои желания, все… Бедная Полина!
      Он взял циркуль равным образом измерил, сколько стоит жизни стоило ему сие утро.
      — Мне осталось лишь только двушник месяца! — сказал он. Его бросило на морозный пот, хотя сразу на неописуемом порыве ярости некто схватил шагреневую кожу да крякнул:
      — Какой а автор дурак!
      С этими словами спирт выбежал изо дому и, бросившись путем городсад для колодцу, швырнул во него талисман.
      — Что будет, ведь будет… — сказал он. — К черту полный сей вздор!
      Итак, Рафаэль предался счастью любви да зажил единица на душу от Полиной. Их свадьбу, отложенную до причинам, об которых на этом месте отнюдь не пожалуйста рассказывать, собирались отгулять на первых числах марта. Они проверили себя равным образом ранее неграмотный сомневались во своем чувстве, а где-то равно как ему посчастливилось обнаружило накануне ними всю силу их привязанности, в таком случае да отнюдь не было держи свете двух душ, двух характеров, побольше сроднившихся, чем Рафаэль равно Полина, рано или поздно их соединила любовь. Чем в большинстве случаев они узнавали товарищ друга, тем сильнее любили: со обоих сторон — та а чуткость, та но стыдливость, та но страсть, только токмо чистейшая, ангельская страсть; ни облачка получи и распишись их горизонте; желания одного — принцип с целью другого.
      Оба они были богаты, могли умилостивлять любую свою своеволие — следовательно, никаких прихотей у них никак не было. Супругу Рафаэля отличали изящный вкус, зрение изящного, истинная поэтичность; ко всяким женским безделушкам возлюбленная была равнодушна, ухмылка любимого человека ей казалась прекраснее ормузского жемчуга, муслин равным образом дары флоры составляли богатейшее ее украшение. Впрочем, Полюха равным образом Рафаэль избегали общества, глушь представлялось им таким чудесным, таким живительным! Зеваки ежевечерне видели эту прекрасную незаконную чету во Итальянском театре alias а на Опере.
      Вначале злоязычники прохаживались сверху их итог во салонах, да через малое время пронесшийся по-над Парижем ротор событий заставил выкинуть с головы что до безобидных влюбленных; ко тому а чай была объявлена их свадьба. Это порядком оправдывало их на глазах блюстителей нравственности; верно равным образом люди у них подобрались, визави обыкновения, скромные, — таким образом, из-за свое благополучие они далеко не были наказаны какими-либо ультра- неприятными сплетнями.
      В конце февраля, в отдельных случаях стояли будет теплые дни, еще позволявшие грезить об радостях весны, Поляха да Рафаэль завтракали сообща во низкий оранжерее, представлявшей собою кое-что по-видимому гостиной, полной цветов; калитка ее выходила лично во сад. Бледное зимнее солнце, лучи которого пробивались насквозь необыкновенный кустарник, еще согревало воздух. Пестрая крона деревьев, купы ярких цветов, причудливая шутка светотени — совершенно ласкало взор. В ведь миг в качестве кого парижане сызнова грелись рядом унылых очагов, сии юные супружеская чета веселились посреди камелий, сирени да вереска. Их радостные лица виднелись по-над нарциссами, ландышами да бенгальскими розами. Эта сладострастная да есть на ась? посмотреть климатрон была устлана африканской циновкой, окрашенной около цветик лужайки. На обитых зеленым тиком стенах никак не было ни пятнышка сырости. Мебель была деревянная, получи и распишись обличие грубоватая, да прекрасненько отполированная равно сверкавшая чистотой. Полюня вымазала во кофий мордочку котенка, присевшего получай столе, камо его привлек смрад молока; симпатия забавлялась из ним, — так подносила для его носу сливки, в таком случае отставляла, с целью позлить его равным образом заволочь игру; симпатия хохотала надо каждой его ужимкой равным образом пускалась нате всякие шутки, дай тебе воспрепятствовать Рафаэлю декламировать газету, которая равным образом таково поуже присест цифра выпадала у него с рук. Как всё-таки естественное равным образом искреннее, буква утренняя сценка дышала невыразимым счастьем.
      Рафаэль прикидывался углубленным на газету, а самовластно тайком посматривал сверху Полину, резвившуюся вместе с котенком, получи свою Полину на длинном пеньюаре, тот или другой лишь только погано ее прикрывал, получи ее рассыпавшиеся волосы, в ее белую ножку со голубыми жилками во черной бархатной туфельке. Она была прелестна на этом домашнем туалете, очаровательна равно как фантастические образы Вестолла [68] , ее позволено было хватить да вслед девушку равным образом ради женщину, поскорее ажно из-за девушку, нежели ради женщину; симпатия наслаждалась чистым счастьем равно познала всего-навсего первые радости любви. Едва всего только Рафаэль, в корне погрузившись во тихую мечтательность, забыл относительно газету, Поля выхватила ее, смяла, бросила нынешний хлопчатобумажный сгусток на сад, да котенок побежал ради политикой, которая, равно как всегда, вертелась кругом самой себя. Когда а Рафаэль, первый план которого было поглощено этой детской забавой, возымел охоту произносить далее да нагнулся, дабы взвихрить газету, каковой уж безвыгодный существовало, послышался смех, искренний, радостный, заливчатый, в духе распев птицы.
      — Я ревную тебя для газете, — сказала Полина, вытирая слезы, выступившие у нее возьми глазах с сего наивно веселого смеха. — Разве сие безвыгодный вероломство, — продолжала она, как сатана с коробочки вторично становясь женщиной, — отдаться во моем присутствии русскими воззваниями да избрать прозу императора Николая [69] словам да взорам любви?
      — Я неграмотный читал, выше- ангел, мы смотрел сверху тебя. В эту постой поблизости оранжереи раздались тяжелые шаги садовника, — мелис скрипел около его сапогами вместе с подковками.
      — Прошу прощения, владыка маркиз, ась? помешал вам, равным образом у вы также, сударыня, однако пишущий эти строки принес диковинку, какой-нибудь автор пока что отродясь далеко не видывал. Я исключительно что, с вашего позволения сказать, неразлучно из ведром воды вытащил изо колодца редкостное морское растение. Вот оно! Нужно но эдак притерпеться ко воде, — ни в какой степени безвыгодный смокло равно безвыгодный отсырело. Сухое, правильно изо дерева, да капли невыгодный осклизлое.
      Конечно, барин маркиз ученее меня, вона моя особа равно подумал: нужно им сие отнести, им полноте любопытно.
      И вертоградарь показал Рафаэлю неумолимую шагреневую кожу, размеры которой неграмотный превышали в настоящее время шести квадратных дюймов.
      — Спасибо, Ваньер, — сказал Рафаэль. — Вещь адски любопытная.
      — Что из тобой, моего ангел? Ты побледнел! — воскликнула Полина.
      — Ступайте, Ваньер.
      — Твой глас меня пугает, — сказала Полина, — дьявол некогда вот так клюква против всякого чаяния изменился… Что от тобой? Как твоя милость себя чувствуешь? Что у тебя болит? Ты нездоров? Доктора! — крикнула она. — Ионафан, бери помощь!
      — Не надо, Полина, — сказал Рафаэль, сейчас овладевая собой. — Пойдем отсюда. Здесь с какого-то цветка будь по-твоему сверх меры амбалистый запах. Может быть, ото вербены?
      Полина набросилась получай ни во нежели отнюдь не повинное растение, вырвала его вместе с корнем равным образом выбросила на сад.
      — Ах ты, выше- ангел! — воскликнула она, сдавливая Рафаэля во объятиях таких но пылких, в качестве кого их любовь, равным образом из томной кокетливостью подставляя приманка алые цедилка про поцелуя. — Когда твоя милость побледнел, автор этих строк поняла, ась? малограмотный пережила бы тебя: твоя живот — сие моя жизнь. Рафаэль, проведи рукой по мнению моей спине. Там у меня по сию пору вновь холодок, нега смерти. Губы у тебя горят. А рука?.. Ледяная!
      — добавила она.
      — Пустое! — воскликнул Рафаэль.
      — А с каковой сие радости слеза? Дай автор ее выпью.
      — Полина, Полина, твоя милость через силу крепко меня любишь!
      — С тобой творится нечто неладное, Рафаэль… Говори, целое одинаково моя особа узнаю твою тайну. Дай ми это, — сказала симпатия да взяла шагреневую кожу.
      — Ты моего палач! — воскликнул молодка человек, не без; ужасом глядючи получи талисман.
      — Что твоя милость говоришь! — пролепетала Полюха да выронила предсказатель эмблема судьбы — Ты любишь меня? — спросил он.
      — Люблю ли? И твоя милость до этого времени спрашиваешь!
      — В таком случае не тронь меня, уйди! Бедняжка ушла.
      — Как! — оставшись один, вскричал Рафаэль. — В выше- начитанный век, нет-нет да и автор сих строк узнали, который алмазы главное кристаллы углерода, на эпоху, эпизодически всему находят объяснение, когда-когда сыщик привлекла бы ко суду нового мессию, а сотворенные им вот тебе на подверглись бы рассмотрению на Академии наук, эпизодически автор верим всего только на нотариальные надписи, автор поверил — я! — во какой-то «Манэ-Текел-Фарес». Но, убей меня гром богом, пишущий эти строки малограмотный могу поверить, в чем дело? высшему существу нравиться морить добропорядочное создание… Надо покалякать со учеными.
      Вскоре спирт очутился среди Винным рынком, сим огромным складом бочек, равно приютом Сальпетриер, сим огромным рассадником пьянства, возле небольшого пруда, идеже плескались утки самых редкостных пород, сверкая получи соль переливами своих красок, напоминавших тона церковных витражей. Здесь были собраны утки со общем света; крякая, кувыркаясь, барахтаясь, создавая черт-те что видать утиной комнаты депутатов, созванной выключая их воли, но, объединение счастью, без участия хартии равным образом минуя политических принципов, они жили здесь, неграмотный опасаясь охотников, да порой попадая на фон зрения естествоиспытателя.
      — Вот властелин Лавриль, — сказал стражник Рафаэлю, некоторый разыскивал сего великого жреца зоологии.
      Маркиз увидел невысокого роста господина, вместе с глубокомысленным видом рассматривавшего двух уток. Ученый таковой был смертный средних лет; приятным чертам его лица придавало особую либерализм слово радушия; вот во всех отношениях его облике чувствовалась беспредельная любовь науке; из-под парика, некоторый возлюбленный беспрерывно теребил да на конце концов интересно сдвинул сверху затылок, видны были седые волосы, — такая недобросовестность изобличала во нем склонность для науке равно ее открытиям, а сия склонность — как, впрочем, равно всякая другая — до того авторитетно обособляет нас ото внешнего мира, сколько заставляет разучиваться что касается самом себе. В Рафаэле заговорил грамотей равным образом исследователь, равно спирт пришел на радость ото сего естествоиспытателя, какой-никакой безграмотный спал ночей, расширяя лимб человеческих познаний, да самими ошибками своими служил славе Франции; впрочем, щеголиха, наверно, посмеялась бы надо тем, в чем дело? в среде поясом панталон равным образом полосатым жилетом ученого виднелась щелочка, стеснительно прикрываемая, впрочем же, сорочкою, которая собралась складками оттого, зачем г-н Лавриль беспрерывно ведь наклонялся, так выпрямлялся, в духе сего требовали его зоогенетические наблюдения.
      После первых приветственных слов Рафаэль счел своим долгом устремиться для г-ну Лаврилю не без; банальными комплиментами по части поводу его уток.
      — О, утками наша сестра богаты! — ответил естествоиспытатель. — Впрочем, как бы вы, вероятно, знаете, сие самый общеустановленный личина во отряде перепончатолапых. Он охватывает на себя сто тридцатка семь разновидностей, энергично отличающихся одна с другой, начиная вместе с лебедя да кончая уткой зинзин; у каждой свое наименование, особенный специфический нрав, свое отечество, особая внешний облик равно отнюдь не лишше сходства от новый разновидностью, нежели у белого из негром. В самом деле, в некоторых случаях пишущий сии строки едим утку, ты да я неоднократно равно никак не подозреваем, в качестве кого распространена…
      Тут дьявол увидел небольшую красивую птицу, которая поднималась в берег.
      — Смотрите, гляди галстучный лебедь, бедное малютка Канады, явившееся издалека, в надежде проявить нам свое коричневато-серое оперение, собственный черный как смоль галстучек! Смотрите, чешется… Вот великий пуховый гусь, иначе по-другому утка-гага, по-под пухом которой спят наши франтихи. Как симпатия красива!
      Полюбуйтесь держи ее брюшко, белое со красноватым отливом, нате ее ярко-зеленый клюв. Я только лишь сколько присутствовал присутствие соединении, нате которое пишущий эти строки малограмотный смел равно надеяться, — продолжал он. — Бракосочетание совершилось баста счастливо, из огромным нетерпением буду повременить результатов. Льщу себя надеждой выудить сто тридцатка восьмую разновидность, которой, возможно, короче присвоено мое имя.
      Вон они, новобрачные, — сказал он, показывая в двух уток. — Вот сие гусь-хохотун (anas albifrons), сие большая утка-свистун (anas ruffina, сообразно Бюффону). Я целую вечность колебался в обществе уткой-свистуном, уткой-белобровкой равно уткой-широконосом (anas clypeata). Смотрите, пошел чтоб духом твоим здесь не пахло отсюда широконос, жирный коричневато-черный убийца не без; кокетливой зеленовато-радужной шеей. Но утка-свистун была хохлатая, и, ваша милость понимаете, ваш покорный слуга сильнее малограмотный колебался. Нам безвыгодный ешь — не хочу на этом месте всего только утки черноермольчатой. Наши господа естествоиспытатели единогласно утверждают, что-нибудь симпатия ненужное сколок утки-чирка от загнутым клювом; что-нибудь но касается меня… — (Тут симпатия одной удивительной ужимкой выразил вдруг беспритязательность да гордыня ученого — гордость, во которой сквозило упрямство, скромность, на которой сквозило ощущение удовлетворения)-… ведь автор этих строк этак безвыгодный думаю, — прибавил он. — Видите, кроткий государь, автор сих строк на этом месте времени безграмотный теряем. Я в тот же миг занят монографией об утке, на правах особом виде… Впрочем, мы ко вашим услугам.
      Пока они подошли для красивому дому получи и распишись улице Бюффона, Рафаэль уж успел послать шагреневую кожу для зондирование г-ну Лаврилю.
      — Это произведение ми знакомо, — сказал наконец-то ученый, осмотрев чуринга во лупу. — Оно служило покрышкой чтобы какого-то ларца. Шагрень архи старинная! Теперь футлярщики предпочитают тигрин. Тигрин, в духе вы, вероятно, знаете, сие юхта raja sephen, рыбы Красного моря.
      — Но почто а сие такое, скажите, пожалуйста?
      — Это неизвестно что капли другое, — отвечал ученый. — Между тигрином да шагренью такая а разница, в духе в кругу океаном да землей, рыбой да четвероногим.
      Однако рыбья оропон стойче кожи наземного животного. А это, — продолжал он, показывая нате талисман, — это, во вкусе вы, вероятно, знаете, сам изо любопытнейших продуктов зоологии.
      — Что но именно? — воскликнул Рафаэль.
      — Это юхта осла, — усаживаясь поглубже во кресло, отвечал ученый.
      — Я знаю, — сказал молоденький человек.
      — В Персии существует весьма редкая племя осла, — продолжал естествоиспытатель, — древнее заголовок его онагр, equus asinus, татары называют его кулан. Паллас произвел надо ним наблюдения равным образом ес его достоянием науки. В самом деле, сие скотина долгое миг слыло фантастическим. Оно, в духе вы известно, упоминается во священном писании;
      Моисей запретил его случать от ему подобными. Но уже большую признание доставил онагру оный поверхность разврата, объектом которого возлюбленный бывал да в рассуждении котором зачастую по слухам библейские пророки. Паллас, во вкусе вы, вероятно, знаете, во Acta Acad Petropolitana, томишко второй, сообщает, аюшки? персы да ногайцы до этих пор да нынче религиозно чтят сии странные эксцессы, в духе превосходное инструмент возле болезни почек да воспалении седалищного нерва. Мы, бедные парижане, принципы никак не имеем об онагре! В нашем музее его нет. Какое замечательное животное! — продолжал ученый. — Это-существо таинственное, его шары снабжены отражающей оболочкой, которой народ Востока приписывают волшебную силу; козлина у него тоньше да глаже, нежели у лучших наших коней, симпатия весь во ярко-рыжих равно бледно-рыжих полосах да архи похожа получи и распишись кожу зебры. Шерсть у него мягкая, волнистая, шелковистая сверху ощупь; полиопия его соответственно своей остроте далеко не уступает зрению человека; кулан небольшую толику крупнее наших лучших домашних ослов да наделен чрезвычайной храбростью. Если нате него нападут, возлюбленный ослепительно успешно отбивается через самых свирепых животных; в чем дело? а касается быстроты бега, ведь его дозволительно провести параллель чуть со полетом птицы; элита арабские да персидские конюшня неграмотный угнались бы ради онагром. По определению, данному пока что отцом добросовестного ученого Нибура — недавнюю кончину коего мы, в качестве кого вы, вероятно, знаете, оплакиваем, — средняя стремительность бега сих удивительных созданий равна семи географическим милям во час. Наш выродившийся онагрь да представления безвыгодный может наделить об этом осле, независимом да гордом животном.
      Онагр проворен, подвижен, представление у него здравомыслящий равно хитрый, осанка изящная, движения полны игривости. Это грубый агамемнон Востока! Суеверия турецкие да персидские приписывают ему таинственное происхождение, равно титул Соломона примешивается ко повествованиям тибетских да татарских рассказчиков насчёт подвигах сих благородных животных. Надо заметить, сколько одомашненный кулан имеет смысл огромных денег: нагнать его во горах приблизительно невозможно, возлюбленный скачет, во вкусе косуля, летает, в качестве кого птица. Басни насчёт крылатых конях, насчёт нашем Пегасе, минуя сомнения, родились на тех странах, идеже пастухи могли постоянно видеть, в духе катапульта прыгает со скалы для скалу. Верховых ослов, происшедших на Персии через скрещивания ослицы из прирученным онагром, красят во красноватый цвет, — круглым счетом принято не без; незапамятных времен. Быть может, отсель ведет зачаток наша пословица: «Зол, в духе червленый осел». В те времена, эпизодически естествознание было вот Франции на большом пренебрежении, который скиталец завез ко нам, вероятно, сие любопытное животное, которое беда плохо переносит житьё-бытьё на неволе.
      Отсюда да пословица. Кожа, которую ваша сестра ми показали, — продолжал ученый, — сие кордуан онагра. Ее названьице толкуется по-разному. Одни полагают, зачем Шагри — речение турецкое, прочие склонны думать, что такое? Шагри — город, идеже сии зоологические мощи подвергаются химической обработке, не мешает описанной у Палласа, она-то равным образом придает коже своеобразную зернистость, которая нас эдак поражает. Мартеленс писал мне, что-то Шаагри — сие ручей…
      — Благодарю вам вслед за разъяснения; даже если бы бенедиктинцы снова существовали, в таком случае какому-нибудь аббату Кальмэ до этого времени сие послужило бы основой в целях превосходных примечаний, а автор имею чистота убедить ваше заинтересованность нате то, что-то настоящий лоскутик кожи сначала был величиною… гляди со эту географическую карту, — сказал Рафаэль, показывая получи и распишись официальный атлас, — да следовать три месяца спирт осязаемо сузился…
      — Да, — отвечал ученый, — понимаю. Останки живых организмов подвержены естественному уничтожению, которое свободно обнаруживается равно во своем ходе зависит с атмосферических условий. Даже металлы расширяются равным образом сжимаются чувствительным образом, бо инженеры наблюдали будет значительные промежутки среди большими камнями, которые раньше всего были скреплены железными полосами. Наука обширна, а бытие человеческая архи коротка. Поэтому автор далеко не претендуем держи то, так чтобы уяснить до сей времени явления природы.
      — Заранее прошу прощения вслед особенный вопрос, — порядочно конфузливо продолжал Рафаэль. — Вполне ли вам уверены во том, зачем каста шелуха подчинена общим законам зоологии, аюшки? возлюбленная может расширяться?
      — О, разумеется!.. А, черт! — проворчал г-н Лавриль, пытаясь распялить талисман. — Впрочем, благорасположенный государь, — добавил он, — сходите ко Планшету, знаменитому профессору механики, — спирт конечно найдет дорога делать погоду возьми эту кожу, ослабить ее, растянуть.
      — Ах, автор этих строк вы обязан жизнью!
      Рафаэль раскланялся из ученым-естествоиспытателем и, оставив доброго Лавриля во его кабинете, средь банок да гербариев, помчался для Планшету.
      Теперь, затем сего посещения, он, самолично того невыгодный сознавая, владел всей человеческой наукой-номенклатурой! Добряк Лавриль, на правах Санчо Панса, если оный рассказывал Дон-Кихоту историю со козами, забавлялся тем, зачем перечислял животных равно перенумеровывал их. Стоя одной ногой во гробу, профессор знал только что крохотную частицу того неисчислимого стада, которое бог от неведомою целью рассеял за океану миров.
      Рафаэль был доволен.
      — Буду сдерживать своего осла на узде! — воскликнул он.
      Еще вплоть до него Стерн сказал: «Побережем осла, коли хотим дойти до точки до самого старости! « Но скотина норовиста!
      Планшет был высок, сухощав — истовый поэт, обмакнутый на непрестанное созерцание, бессменно читающий на бездонную пропасть, прозвание которой движение. Обыватели считают безумцами ученых — людей из возвышенным умом, сих непонятных, привет равнодушных для роскоши да светскости людей, которые по мнению целым дням сосут потухшую сигару равно входят на гостиную, застегнувшись накось да вкось. Настает день, в некоторых случаях они, продолжительно на пороге тем измеряя нескладица протяженность либо — либо а нагромождая иксы перед Аа-Gg, проанализируют какой-то врождённый правило равным образом разложат какое-нибудь простейшее начало; равно чисто орава поуже любуется новой машиной или — или какой-то тележкой, строй которых поражает равным образом сбивает нас со толку своей простотой.
      Скромный доктор от улыбкой говорит своим почитателям: «Что а моя персона создал!
      Ничего. Человек далеко не изобретает силу, симпатия направляет ее, доктрина заключается во подражании природе».
      Когда Рафаэль вошел для механику, оный стоял по образу вкопанный, равно позволено было подумать, в чем дело? сие повешенный, который, сорвавшись со виселицы, стал стоймя.
      Планшет следил ради агатовым шариком, катавшимся по мнению циферблату солнечных часов, да ждал, при случае некто остановится. У бедняги безграмотный было ни ордена, ни пенсии, бо симпатия невыгодный умел представить мал лицом. Он был счастлив тем, ась? есть смысл нате страже открытия, равно невыгодный думал ни по отношению славе, ни что до свете, ни относительно самом себе, дьявол жил наукой, про науки.
      — Это неизъяснимо! — сказал он. — Ax! — воскликнул он, заметив Рафаэля. — Я ко вашим услугам. Как поживает ваша матушка?.. Зайдите ко жене.
      «Ведь автор равно самоуправно был в силах бы обретаться так», — подумал Рафаэль. Он показал ученому фетиш и, спросив, равно как сверху него воздействовать, вывел Планшета изо задумчивости.
      — Вы, может быть, посмеетесь по-над моим легковерием, — сказал во решение маркиз, — хотя пишущий эти строки далеко не скрою через вы ничего. Мне кажется, ась? каста козлина обладает такого типа поневоле сопротивления, которую ничто отнюдь не может преодолеть.
      — Светские народище шибко свободно обращаются со наукой, — начал Планшет, — целое они во беседе из нами напоминают некоего франта, тот или другой сказал астроному Лалан-ду, приведя для нему впоследствии затмения нескольких дам: «Будьте добры, начните сначала». Какое деяние нужно вы произвести? Цель механики — приспосабливать законы движения или — или а нейтрализовать их. Что касается движения самого соответственно себе, так ваш покорнейший слуга со по всем статьям смирением вынужден признать вам: автор сих строк бессильны его определить. Ограничив себя таким образом, ты да я наблюдаем некие постоянные явления, которые управляют действием твердых да жидких тел. Воспроизведя первопричины подобных явлений, ты да я можем переводить тела, докладывать им движущую силу близ определенной скорости, бросать их, дробить их нате части не ведь — не то нате безгранично малые частицы, глядючи по части тому, дробим да мы вместе с тобой их alias а распыляем; можем крутить их, иметь связь им вращательное движение, изменять их, сжимать, расширять, растягивать. Вся наша памятка зиждется нате одном только лишь факте. Видите шарик? — продолжал Планшет. — Он видишь нате этом камне. А в настоящее время возлюбленный там. Как наша сестра назовем сие действие, физиологически так естественное, только непостижимое на ума? Движение, передвижение, перемещение? Но тем отнюдь не менее шиш но малограмотный стоит только после этими пустыми словами. Разве звание питаться ранее урегулирование задачи? Вот, однако, равным образом все наука. Наши аппаратура используют не так — не то разлагают сие действие, текущий факт. Этот второстепенный феномен, коли пустить в дело его для веществам, взорвет Париж. Мы можем дополнить бойкость ради цифирь силы да силу ради расчёт скорости. Что такое во сколько равно скорость? Наша доктрина никак не может возьми сие ответить, что неграмотный может образовать движение. Движение, вона бы оно ни было, очищать огромная энергия, а смертный энергии невыгодный изобретает. Энергия едина, равно как равно движение, представляющее собою самую сущность энергии. Все принимать движение.
      Мысль глотать движение. Природа основана сверху движении. Смерть глотать движение, цели коего нам бедно известны. Если бог вечен, — поверьте, да некто неусыпно во движении. Бог, может быть, да кушать само движение. Вот благодаря этому продвижение неизъяснимо, по образу он, глубоко, что он, безгранично, непостижимо, неосязаемо.
      Кто со временем осязал движение, постиг равным образом измерил его? Мы ощущаем следствия, никак не видя самого движения. Мы можем хоть не признавать его, наравне отрицаем бога. Где оно? И идеже его нет? Откуда оно исходит? Где его начало? Где его конец? Оно объемлет нас, воздействует в нас да ускользает. Оно очевидно, в духе факт; темно, как бы абстракция; оно да произведение равным образом источник вместе. Ему, как бы да нам, нужно пространство, а который такое пространство? Оно открывается нам токмо во движении; сверх движения оно токмо пшено слово. Это задача неразрешимая; типа пустоте, сиречь сотворению мира, бесконечности, — передвижение смущает помысел человеческую, равно человеку имеется постигнуть только что одно: ась? спирт в жизни не безвыгодный постигнет движения. Между каждыми двумя точками, постепенно занимаемыми во пространстве сим шариком про разума человеческого находится пропасть, бездна, гораздо низвергся Паскаль. Чтобы возбуждать бери неизвестное вещество, которое ваш брат хотите согнуть в дугу неведомой силе, да мы вместе с тобой должны первоначально освоить сие вещество; на зависимости ото природных своих свойств оно alias лопнет ото применения силы, сиречь но окажет ей сопротивление; если бы оно распадется сверху части, а во ваши ожидание безграмотный входило разбивать его, пишущий сии строки малограмотный достигнем цели. Если вам хотите сдавить его — надобно заявить равное перемещение по всем статьям частицам вещества, так, с целью во равной степени сбавить разделяющие их промежутки.
      Угодно вы распялить его — я должны попытать счастья заявить каждой молекуле равную центробежную силу, понеже не принимая во внимание точного соблюдения сего закона автор произведем разрывы непрерывности. Существуют бесконечные способы, безграничные комбинации движения. Какого результата ваш брат хотите добиться?
      — Я хочу выхлопотать такого давления, которое могло бы распялить эту кожу прежде бесконечности… — на нетерпении проговорил Рафаэль.
      — Вещество — оказательство конечное, а благодаря тому что равно безграмотный может фигурировать долговато предварительно бесконечности, — возразил математик, — но раздавливание неотвратимо расширит его плоскость после итог толщины: кожу дозволяется вытягивать впредь до тех пор, сей поры достаточно ее вещества.
      — Добейтесь такого результата, да ваш брат держите миллионы! — воскликнул Рафаэль.
      — Брать после сие взрослые деньжонки без труда нечестно, — вместе с флегматичностью голландца сказал профессор. — В двух словах моя персона расскажу вас об машине, которая раздавила бы самого бога, как бы муху. Она способна сплющить человека, в такой мере сколько симпатия хорэ похож возьми листок пропускной бумаги, — человека во сапогах со шпорами, во галстуке, шляпе, не без; золотом, из драгоценностями, со всем…
      — Какая ужасная машина!
      — Вместо того с тем метать детей во воду, китайцы должны были бы пользоваться их так, — продолжал ученый, безграмотный думая по отношению том, вроде черт их подери его пропорция для потомству.
      Весь отдавшись своей идее, Планшет взял незначимый цветочный мазница от дырой во донышке равным образом поставил его получи и распишись плиту солнечных часов, после езжай во садишко после глиной. Рафаэль был на восторге, на правах ребенок, которому охранник рассказывает волшебную сказку. Положив глину получи плиту. Планшет вынул с кармана садовый нож, срезал двум ветки бузины да принялся выучивать их, насвистывая, правильно возлюбленный был единовластно на комнате.
      — Вот составные части машины, — сказал он. При помощи вылепленного с глины коленца спирт прикрепил одну с сих деревянных трубочек ко дну цветочного горшка так, дабы ее пролет примыкало для отверстию горшка.
      Сооружение напоминало огромную курительную трубку. Затем спирт размял возьми плите пласт глины, придал ему форму лопаты из рукояткой, поставил цветочный вазон получи и распишись широкую ее делянка да укрепил трубочку с бузины по-под пирушка части глиняной лопатки, которая напоминала рукоятку. Потом некто прилепил комочек глины у другого конца бузинной трубки и, воткнув в этом месте такую но трубку положительно вертикально, подле помощи снова одного коленца соединил ее из горизонтальной трубкой, эдак ась? круг иначе какая-либо ликвор могли ходить во этой импровизированной машине равным образом протекать с вертикальной трубки от межеумочный яйцевод на незначительный цветочный горшок.
      — Этот аппарат, — заявил спирт Рафаэлю со серьезностью академика, произносящего вступительное слово, — одно изо самых неоспоримых свидетельств касательно праве великого Паскаля получи и распишись наше преклонение.
      — Я малограмотный понимаю…
      Ученый улыбнулся. Он отвязал ото фруктового дерева пузырек, на котором фармацевт прислал ему липучее лекарственное средство с муравьев, отбил основание и, превратив склянка на воронку, вставил ее во вертикальную бузинную трубку, которая прилажена была ко горизонтальной трубке, соединенной от большим резервуаром на виде цветочного горшка; по прошествии времени налил с лейки столько воды, зачем возлюбленная наполнила до самого одного уровня большущий баллон да вертикальную трубочку…
      Рафаэль думал по отношению своей шагреневой коже.
      — Вода, милосердый государь, по сию пору уже ходят слухи веточка несжимаемым, невыгодный забудьте сего основного положения, — предупредил механик, — правда, возлюбленная сжимается, однако приближенно незначительно, зачем прессуемость ее пишущий сии строки должны провести параллель ко нулю. Видите катеноид воды, заполнившей до самого краев цветочный горшок?
      — Да.
      — Так вот, предположите, что такое? каста катеноид на тысячу крат свыше перпендикулярного сечения бузинной трубочки, путем которую мы налил жидкость.
      Смотрите, ваш покорнейший слуга снимаю воронку…
      — Так.
      — И вот, доброжелательный государь, когда пишущий эти строки каким-нибудь образом увеличу количество этой массы, введя уже некоторое сумма воды вследствие прорубь трубочки, ведь ликвор принуждена довольно двинуться равно достанет взмывать во резервуаре, коим является цветочный горшок, временно вторично невыгодный достигнет одного уровня равно затем равно тут.
      — Это ясно! — воскликнул Рафаэль.
      — Но, — продолжал ученый, — различие видишь во чем: разве искусный столбик воды, прикинутый во вертикальную трубочку, представляет собой силу, равную, положим, одному фунту, ее принуждение непредотвратимо передается всей массе жидкости, равно его испытает во каждой своей точке геликоид воды во цветочном горшке, — этак что такое? тысяча столбиков воды, стремясь подняться, как бы ежели бы ко на каждого была приложена сила, равная той, которая заставляет спускаться влага во вертикальной бузинной трубочке, неизбежно произведут здесь… — Планшет показал получай цветочный горшок, — энергию во тысячу крата большую, нежели та, которая действует оттуда.
      И профессор показал пальцем держи деревянную трубочку, воткнутую во глину стоймя.
      — Все сие адски просто, — сказал Рафаэль. Планшет улыбнулся.
      — Другими словами, — продолжал возлюбленный не без; праздник упрямой логичностью, которая свойственна математикам, — с тем содовая безвыгодный выливалась с большого резервуара, следовало бы взять на вооружение для каждой частице ее поверхности силу, равную силе, действующей во вертикальной трубке, только буде уровень нашего водяного столбика короче равна целому футу, ведь градус тысячи маленьких столбиков во большом сосуде хорош до боли незначительна. А теперь, — щелкнув в соответствии с бузинным палочкам, сказал Планшет, — заменим таковой уморительный аппаратишко металлическими трубами соответствующей прочности равно размера, равно вот, ежели да мы не без; тобой покроем грань жидкости во большом резервуаре крепкой да сменный металлической доской равно симультанно ей точно вкопанный укрепим другую, равным образом достаточной прочности, а возле этом получим вероятность всечасно увеличивать воду ко жидкой массе вследствие вертикальную трубу, так предмет, закрытый в среде двумя прочными поверхностями, неотвратимо принуждён хорэ безвыездно пуще равным образом хлеще расковываться лещадь действием приложенных для нему огромных сил. Непрерывно подключать воду во трубку равно посылать энергию жидкой народ доске — сие в целях механики обязанности пустячное. Достаточно двух поршней да нескольких клапанов.
      Понятно вам, по пути мой, — спросил он, взяв Валантена лещадь руку, — почто отсутствует такого вещества, которое, суще помещено в лоне двумя безгранично увеличивающимися силами давления, неграмотный принуждено было бы расплющиваться?
      — Как! Это изобрел писатель «Писем ко провинциалу»? — воскликнул Рафаэль.
      — Да, то есть он. Механика никак не знает ни аза побольше простого равно сильнее прекрасного. На противоположном принципе — расширяемости воды — основана паровая машина. Но водыка расширяется лишь только впредь до известной степени, о ту пору вроде ее несжимаемость, суще во некотором роде принудительно отрицательной, непременно на деле вечно большой.
      — Если каста юхта растянется, — сказал Рафаэль, — автор обещаю вас возвести гигантский девташлар Блезy Паскалю, создать премию на сто тысяч франков вслед резолюция важнейших проблем механики, присуждаемую каждые червон лет, одарить имущество вашим двоюродным равным образом троюродным сестрам, наконец, сотворить богадельню чтобы математиков, впавших во сумасшествие другими словами а на нищету.
      — Это было бы весть хорошо, — отозвался Планшет. — Завтра пойдем вместе с вами для Шпигхальтеру, — продолжал возлюбленный со спокойствием человека, живущего во сфере как никогда интеллектуальной. — Шпигхальтер — великолепный механик, равным образом некто всего лишь почто построил по мнению моему проекту усовершенствованную машину, рядом помощи которой малолетний может хлопнуть во своей шляпе тысячу копен сена.
      — До завтра.
      — До завтра.
      — Вот что-то около механика! — вскричал Рафаэль. — Разве так отнюдь не прекраснейшая с наук! Лавриль со своими онаграми, классификациями, утками, разновидностями, со всякими уродцами на банках годился бы неужто который на маркеры.
      На другой породы праздник Рафаэль во отличном расположении духа заехал вслед Планшетом, да они совместно отправились получи улицу Здоровья, во каковом названии позволено было примечать хорошую примету. Вскоре ранний куверта очутился во огромной мастерской Шпигхальтера, промеж множества раскаленных равно ревущих горнов. То был целостный ливмя льёт огня, наводнение гвоздей, океан поршней, винтов, рычагов, брусьев, напильников, гаек, видимо-невидимо чугуна, дерева, клапанов равным образом стальных полос. От железных опилок першило во горле. Железо было во воздухе, железом были покрыты люди, ото лишь смердело железом; у гипофиз была своя жизнь, оно было организовано, плавилось, ходило, думало, принимая совершенно формы, подчиняясь по всем статьям прихотям. Под гуд мехов, около совершенно прибывающий звук молотов, лещадь посвист станков, получи и распишись которых скрежетало железо, Рафаэль прошел во большое помещение, чистое равным образом мирово проветренное, да со временем ему была предоставлена вероятность обзыркать кайфовый всех подробностях немалый пресс, об котором вчерашний день толковал Планшет. Его поразила упитанность чугунных досок равным образом железные стойки, соединенные несокрушимой подушкой.
      — Если вас бегло повернете семь крат во эту рукоятку, — сказал Шпигхальтер, показывая для уравнитель с полированного железа, — ведь стальная пласт разлетится сверху пропасть осколков, равным образом они вопьются вы во ноги, равно как иголки.
      — Черт возьми! — вскричал Рафаэль.
      Планшет собственноручно сунул шагреневую кожу посредь двумя досками всемогущего кинопресса и, объятый тою уверенностью, которую придает научное мировоззрение, сильно повернул рукоять балансира.
      — Ложитесь все, иным способом убьет! — сверх ожидания крикнул Шпигхальтер равным образом сам по себе бросился получи и распишись пол.
      В мастерской послышался громкий свист. Вода, находившаяся во машине, проломила чугун, хлынула со страшной силой, но, для счастью, устремилась держи благообразный горн, тот или иной симпатия опрокинула, перевернула, скрутила винтом, подобна тому, во вкусе буря обвивается кругом какого-нибудь на дому да уносит его от собой.
      — Ого! — безучастно заметил Планшет. — Шагрень цела равным образом невредима!
      Господин Шпигхальтер, вероятно, была майна на чугуне иначе но скупердяй во большущий трубе?
      — Нет, нет, ваш покорный слуга знаю особенный чугун. Берите, сударь, эту штуку, на ней сидит черт!
      Немец схватил печной молот, бросил кожу в наковальню да из праздник силой, которую придает гнев, нанес талисману самый ух удар, каковой в свое время раздавался во его мастерских.
      — На ней равно следа безвыгодный осталось! — воскликнул Планшет, поглаживая непокорную шагрень.
      Сбежались рабочие. Подмастерье взял кожу равным образом бросил ее во каменноугольную топку горна. Выстроившись веером вблизи огня, до сей времени вместе с нетерпением ожидали поведение огромных мехов. Рафаэль, Шпигхальтер равно ученый стояли во центре притихшей черной толпы. Глядя возьми сии сверкавшие белки глаз, возьми сии лица, испачканные опилками железа, получи черную равным образом лоснящуюся одежду, бери волосатые груди, Рафаэль в душе перенесся на ночной невозможный мироздание немецких баллад. Помощник мастера, подержав кожу минут десятеро на печи, вынул ее щипцами.
      — Дайте, — сказал Рафаэль.
      Помощник мастера играючи протянул ее Рафаэлю. Тот, равно как ни на нежели неграмотный бывало, смял кожу голыми руками — возлюбленная была всегда такая но тюрьма равно гибкая. Раздался вой ужаса, трудящиеся разбежались, на опустевшей мастерской остались исключительно Валантен равным образом Планшет, — Положительно, во ней убирать в некоторой степени дьявольское! — со отчаянием во голосе вскричал Рафаэль. — Неужели никакая человеческая уйма неграмотный властна поклониться ми ни одного лишнего дня?
      — Милостивый государь, сие моя вина, — печально отвечал математик, — нужно было подвергнуть эту необыкновенную кожу действию прокатных вальцов. Как сие ми взбрело во голову угостить вы пресс?
      — Я своевольно вы просил об этом, — возразил Рафаэль. Ученый вздохнул, в духе обвиняемый, которого двунадесять присяжных признали невиновным. Однако, заинтересовавшись удивительной загадкой, которую задала ему кожа, спирт подумал из секунду равно сказал:
      — Нужно оказывать влияние держи сие неведомое материал реактивами. Сходим ко Жафе, — бытовать может, ядохимикаты склифосовский удачливее механики.
      Валантен во надежде найти знаменитого химика Жафе на его лаборатории пустил тяжеловоз рысью.
      — Ну, археологический друг, — сказал Планшет, обращаясь ко Жафе, тот или другой сидел во кресле равно рассматривал какой-то осадок, — в духе поживает химия?
      — Она засыпает. Нового ничего. Впрочем, Академия признала дни салицина, однако салицин, аспарагин, вокелин, дигиталин — сие целое никак не открытия…
      — Будучи малограмотный во силах создавать вещи, вы, кажется, дошли поперед того, который изобретаете наименования, — заметил Рафаэль.
      — Совершенно верно, новобрачный человек!
      — Послушай, — сказал мастак Планшет химику, — пойди разложить смотри сие вещество. Если твоя милость извлечешь с него некоторый элемент, ведь пишущий эти строки загодя называю его дьяволин, ибо, пытаясь его сжать, ты да я лишь в чем дело? сломали гидромеханический пресс.
      — Посмотрим, посмотрим! — ликующе вскричал химик. — Быть может, оно окажется новым простым телом.
      — Это только часть ослиной кожи, — сказал Рафаэль.
      — Сударь!.. — раздраженно заметил химик.
      — Я безграмотный шучу, — возразил маркиз равным образом подал ему шагреневую кожу.
      Барон Жафе прикоснулся для коже шершавым своим языком, привыкшим испытывать соли, щелочи, газы, и, серия крата попробовав, сказал:
      — Никакого вкуса! Дадим-ка ему немножечко фтористой кислоты.
      Кожу подвергли действию сего вещества, столько памяти разлагающего животные ткани, так на ней малограмотный сотворилось никаких изменений.
      — Это безграмотный шагрень! — воскликнул химик. — Примем таинственного незнакомца после минерал да щелкнем его в области носу, ведь убирать предполагать на шамотовый тигель, идеже у меня, в духе нарочно, червленый поташ.
      Жафе вышел равным образом в тот же миг но вернулся.
      — Позвольте ми возьми хоть кусочек сего необычайного вещества, — сказал симпатия Рафаэлю, — оно эдак необыкновенно…
      — Кусочек? — вскричал Рафаэль. — И из микроволосок бы неграмотный дал. Впрочем, попробуйте, — прибавил спирт плохо равно во в таком случае но времена насмешливо.
      Ученый сломал бритву, стремясь надрезать кожу, спирт попытался разъединить ее сильным электрическим током, подверг ее действию вольтова столба — безвыездно молнии науки нуль невыгодный могли поделать со страшным талисманом. Было семь часов вечера. Планшет, Жафе равным образом Рафаэль на ожидании результата последнего опыта невыгодный замечали, в качестве кого бежит время. Шагрень вышла победительницей с ужасающего столкновения от немалым счетом хлористого азота.
      — Я погиб! — воскликнул Рафаэль. — Это — требование самого бога. Я умру.
      Он оставил обеих ученых на полном недоумении. Они продолжительно молчали, невыгодный решаясь открыть кореш не без; другом впечатлениями; наконец. Планшет заговорил:
      — Только невыгодный будем вызвездить об этом происшествии на Академии, а в таком случае коллеги засмеют нас.
      Оба ученых были похожи для христиан, которые вышли изо гробов своих, а бога на небесах безвыгодный узрели.
      Наука? Бессильна! Кислоты? Чистая вода! Красный поташ? Оскандалился!
      Вольтов стела равно молния? Игрушки!
      — Гидравлический давило разломился, что часть хлеба, — добавил Планшет.
      — Я верю во дьявола, — задним числом минутного молчания заявил магнат Жафе.
      — А ваш покорный слуга — на бога, — отозвался Планшет. Каждый был верен себе. Для механики мегагалактика — машина, которой полагается запускать рабочий, с целью химии — основание демона, тот или другой разлагает все, а подлунный мир лакомиться газ, обладающий способностью двигаться.
      — Мы никак не можем отметать факт, — продолжал химик.
      — Э, чтоб нас утешить, господа доктринеры выдумали туманную аксиому: глупо, наравне факт.
      — Но невыгодный забывай, почто твоя истина — однако равным образом факт! — заметил химик.
      Они рассмеялись да невозмутимо сели обедать: для того таких людей феномен — всего лишь любопытное действие природы.
      Когда Валантен возвратился домой, его охватило заливное бешенство; ныне симпатия ни закачаешься в чем дело? сделано неграмотный верил, мысли у него путались, кружились, разбегались, вроде у всякого, который встретится со чем-то невозможным. Он снова допустил бы ожидание по отношению каком-нибудь скрытом изъяне на машине Шпигхальтера, — изнеможение механики равным образом огня безвыгодный удивляло его; же податливость кожи, которую дьявол ощутил, при случае взял ее во руки, а совместно вместе с тем несокрушимость, которую возлюбленная обнаружила, в отдельных случаях однако находившиеся во распоряжении человека разрушительные ресурсы были направлены насупротив нее, — чисто ась? приводило его во ужас. От сего неопровержимого факта кружилась голова.
      «Я сошел от ума, — думал он, — от утра мы околесица малограмотный ел, да ми малограмотный свербит ни есть, ни пить, а на тити аккуратно жжет огнем».
      Он повесил шагреневую кожу сверху быль помещение и, вновь обведя контуры талисмана красными чернилами, сел во кресло.
      — Уже восемь часов! — воскликнул он. — День прошел, что сон.
      Он облокотился держи ручку кресла и, подперев голову рукой, век сидел так, поглощенный на в таком случае мрачное раздумье, на те гнетущие размышления, тайну которых уносят из собой осужденные возьми смерть.
      — Ах, Полина, бедная девочка! — воскликнул он. — Есть бездны, которых малограмотный преодолеет инда любовь, вроде ни сильны ее крылья.
      Но шелковица дьявол явственно услышал подавленные вздохи и, по причине одному с самых трогательных свойств, которыми обладают влюбленные, узнал дух Полины.
      «О, вишь да приговор! — подумал Рафаэль. — Если в самом деле симпатия здесь, моя особа хотел бы кончиться во ее объятиях».
      Послышался веселый, раскованный смех. Рафаэль повернулся на вывеску ко кровати да через лессирующий гардина увидел личико Полины; симпатия улыбалась, во вкусе ребенок, ублаготворенный тем, ась? удалась его хитрость; прекрасные ее кудерьки рассыпались соответственно плечам; на сие морг возлюбленная была подобна бенгальской розов в середине букета белых роз.
      — Я подкупила Ионафана, — сказала она. — Я твоя жена, этак неужто каста шлямка безвыгодный принадлежит мне? Не сердись сверху меня, муж дорогой, ми всего только желательно започивать недалеко тебя, сверх ожидания родиться пред тобою. Прости ми эту глупость.
      Она по образу киса прыгнула изо постели, весь словно бы сияя во белом муслине, равно села для Рафаэлю получи и распишись колени.
      — О кой бездне твоя милость говорил, страсть моя? — спросила она, равным образом рыло ее приняло озабоченное выражение.
      — О смерти.
      — Ты меня мучаешь, — сказала она. — Есть такие мысли, для которым нам, бедным женщинам, полегче никак не обращаться, они нас убивают. От силы ли сие любви, через недостатка ли мужества — далеко не знаю. Смерть меня далеко не пугает, — продолжала возлюбленная со смехом. — Умереть вкупе не без; тобой, даже если бы грядущее утром, на окончательный крата целуя тебя, было бы в целях меня счастьем. Мне кажется, ваш покорный слуга прожила бы из-за сие пора свыше столетия. Что пользу кого нас сумма дней, коли на одну ночь, на сам по мнению себе период наш брат исчерпали всю жизнь, полную решетка равным образом любви?
      — Ты права, твоими милыми устами говорит само небо. Дай автор этих строк поцелую тебя, равно умрем, — сказал Рафаэль.
      — Что ж, да умрем! — со шутки ради отозвалась она. Было почти девяти часов утра, сверкание проникал через щели жалюзи; его смягчал муслин занавесок, равно всё-таки но были видны яркие менструация ковра да обитая шелком мебель, которой была уставлена спальня, идеже почивали влюбленные. Кое-где искрилась позолота. Луч солнца скользнул по части мягкому пуховому одеялу, которое посредь игр любви было сброшено в пол. Платье Полины, висевшее получи и распишись высоком зеркале, казалось неясным призраком. Крохотные туфельки валялись поодаль ото постели. Соловей прилетел возьми подоконник; его лусканье равным образом шелест крыльев, когда-никогда дьявол вспорхнул, улетая, разбудили Рафаэля.
      — Если ми принято умереть, — сказал он, додумывая то, который ему пришло во голову нет слов сне, — значит, на моем организме — на этой машине изо костей да мяса, одушевленной моею волей, сколько равно делает изо меня личность, — имеются серьезные повреждения. Врачи должны испытывать симптомы смертельной опасности равным образом могут ми сказать, здравствуй автор либо — либо болен.
      Он посмотрел в спящую жену, которая одной рукой обнимала его голову, выражая равно в сне нежную заботливость любви. Прелестно раскинувшись, как бы ребенок, да повернувшись для нему лицом, Полина, казалось, до этого времени покамест смотрела для него, протягивая ему красивые домашние губы, полуоткрытые чистым равно ровным дыханием. Мелкие, безошибочно фарфоровые, зубки оттеняли алость свежих уст, получи и распишись которых порхала улыбка; во текущий час возьми ее лице играл румянец, равно белоснежность ее кожи была, коли дозволительно приблизительно выразиться, уже белее, нежели во дневные часы, во вкусе ни были полны они страсти. Грациозная непосредственность ее позы, милая ее недоверие придавали очарованию возлюбленной шарм уснувшего ребенка; пусть даже самые искренние нежный пол — равно те на дневные время покамест подчиняются некоторым светским условностям, сковывающим их наивные сердечные излияния, хотя неясный согласно правилам возвращает их ко непосредственности чувства, составляющего обшивка детского возраста. Одно изо тех милых небесных созданий, чьи движения лишены всякой нарочитости, во чьих глазах безвыгодный сквозит затаенная мысль, Поляша ни с почему отнюдь не краснела. Ее калевка как на блюдечке вырисовывался нате тонком батисте подушек; пышные кружевные оборки перепутались не без; растрепанными волосами, придававшими ей веселый вид; хотя симпатия заснула во побудьте здесь наслаждения, длинные ее ресницы были опущены, равно как бы защищая взгляд ее с сверх меры яркого света иначе помогая фиксирующийся душе, которая стремится удлинить минута страсти, всеобъемлющий, так скоротечный; ее розовое ушко, окаймленное прядью шерстка равным образом обрисовывавшееся получи фландрских кружевах, свело бы со ума художника, живописца, старика, а безумному, являться может, вернуло бы разум. Видеть, равно как ваша она спит равно улыбается кайфовый сне, уютно прижавшись для вам, равным образом продолжает вздыхать до ком вы на сонном забытьи, когда-никогда всякое труд во вкусе бы перестает существовать, по образу возлюбленная целое покамест протягивает ко вы уста, молчаливо говорящие вас относительно последнем поцелуе; видать женщину доверчивую, полунагую, же облаченную покровом любви равным образом целомудренную промежду беспорядка постели; взирать получи разбросанные ее одежды, возьми безропотный чулок, какой-никакой возлюбленная накануне чтобы вам в такой мере спешно сдернула; в разбинтованный пояс, свидетельствующий в рассуждении бесконечном доверии ко вам, — аль сие отнюдь не несказанная радость? Разве неграмотный целая книга сей пояс? Женщина, которую возлюбленный охранял, более безграмотный существует за пределами вас, симпатия принадлежит вам, возлюбленная стала фрагментарно вам самих. Растроганный Рафаэль обвел глазами комнату, напоенную любовью, полную воспоминаний, идеже само изложение принимало сладострастные оттенки, равным образом снова обратил взгляд в эту женщину, фигура которой были чисты равно юны, которая равным образом неотложно до текущий поры излучала пристрастие и, зачем превыше всего, всеми чувствами своими неограниченно принадлежала ему. Он хотел бы пробывать вечно. Когда его мнение упал бери Полину, возлюбленная точно по волшебству а открыла глаза, точно бы на них ударил безоблачный луч.
      — Доброе утро, милый, — сказала она, улыбаясь. — Как твоя милость красив, злодей!
      Эти двум головы, дыша прелестью, придаваемой им равным образом любовью равным образом молодостью, полумраком да тишиной, представляли собой божественную картину, восхищение которой до поры до времени равным образом принадлежит как только первым дням страсти, равно как невинность равно точность свойственны детству. Увы, сим весенним радостям любви, в духе да улыбкам юного нашего возраста, предназначено сойти равно водиться всего лишь на нашей памяти, дабы за прихоти наших тайных дум раздражать нас предварительно отчаяния другими словами но задувать получай нас утешительным благоуханием.
      — Зачем твоя милость проснулась? — спросил Рафаэль. — Я вместе с таким наслаждением смотрел, в духе твоя милость спишь, ваш покорнейший слуга плакал.
      — И ваш покорный слуга тоже, — сказала она, — да пишущий эти строки плакала ночью, глядя, во вкусе твоя милость спишь, да плакала никак не слезами радости. Слушай, Рафаэль, слушай! Во сне твоя милость горестно дышишь, нечто отдается у тебя на груди, да ми становится страшно. У тебя ёбаный но короткий, немалафейный кашель, как бы у мои отца, некоторый умирает ото чахотки. Я уловила признаки этой болезни за особому шуму во твоих легких. А спустя время тебя лихорадило, пишущий эти строки на этом уверена, — у тебя была влажная равно горячая рука… Дорогой мой… Ты покамест молод, — добавила она, вздрогнув, — твоя милость до этих пор можешь выздороветь, если, ко несчастью… Но нет, — светло воскликнула она, — никакого несчастья нет: люди в белых халатах говорят, что-нибудь буква недомогание заразительна.
      — Обеими руками обняла возлюбленная Рафаэля да поймала его перспирация тем поцелуем, на котором впиваешь душу. — Я малограмотный хочу обитать прежде старости, — сказала она. Умрем пара молодыми да перенесемся для твердь со снопами цветов на руках.
      — Такие желания тешат нас, доколе ты да я совсем здоровы, — заметил Рафаэль, играя волосами Полины.
      Но после этого спирт глядишь закашлялся тем глубоким равно гулким кашлем, что-то в духе личиной исходит изо гроба, зловещим кашлем, ото которого больные бледнеют равным образом их бросает на вздрагивание равным образом во пот, — поперед экой степени напрягаются у них всё-таки нервы, сотрясается тело, утомляется дорсальный диэнцефалон равно наливаются тяжестью кровеносные сосуды. Бледный, измученный, Рафаэль шаг за шаг откинулся нате подушку, — дьявол ослабел так, наравне мнимый у него иссякли последние силы. Поля во все глаза взглянула получай него барином раскрытыми глазами равным образом замерла бледная, онемевшая с ужаса.
      — Не полагается вяще безумствовать, моего ангел, — в конечном счете сказала она, стараясь сохранить в тайне через Рафаэля домашние ужасные предчувствия.
      Она закрыла моська руками, — предварительно глазами у нее стоял глаза бы мои не видели мощи смерти. Лицо Рафаэля посинело, зенки ввалились, оно напоминало череп, который-нибудь извлекли с могилы не без; научной целью. Полине вспомнилось восклицание, вырвавшееся в канун у Валантена, равно возлюбленная подумала: «Да, поглощать бездны, которых хоть бескорыстная малограмотный преодолеет. Но позднее ей нужно погрести после себя».
      Однажды мартовским утром, минуя мало-мальски дней по прошествии этой тяжелой сцены, Рафаэль находился у себя на спальне, охваченный четырьмя врачами, которые посадили его во мебель у окна, рядышком ко свету, да в области очереди со подчеркнутым вниманием щупали пульс, осматривали его равно расспрашивали.
      Больной старался разведать их мысли, следил из-за каждым их движением, ради малейшей складкой, появлявшейся у них получи и распишись лбу. Этот обсуждение был его последней надеждой. Верховный ареопаг в долгу был выбросить ему приговор: бытие иначе говоря смерть. Для того воеже выудить у человеческой науки ее последнее слово, равно созвал Валантен оракулов современной медицины. Благодаря его богатству равно знатности не долго думая на пороге ним предстали весь три системы, посередь которыми колеблется человеческая мысль. Трое изо сих докторов, олицетворявшие борьбу в лоне спиритуализмом, анализом равно некиим насмешливым эклектизмом, принесли из на вывеску всю философию медицины. Четвертый мануальщик был Орас Бьяншон [70] , всесторонне развитой ученый, вместе с большим будущим, пожалуй, огромнейший с новых врачей, малый с головой да воздержанный уполномоченный трудолюбивой молодежи, которая готовится получить сокровища, ради полтинник планирование собранные Парижским университетом, и, составлять может, воздвигнет, наконец, мемориал с множества разнообразных материалов, накопленных предшествующими веками. Друг навес да Растиньяка, спирт поуже малость дней лечил Рафаэля, а днесь помогал ему оспаривать бери вопросы трех профессоров равно когда-никогда из некоторой настойчивостью обращал их чуткость в симптомы, свидетельствовавшие, сообразно его мнению, по отношению чахотке.
      — Вы, вероятно, позволяли себя излишества, вели рассеянную жизнь? Или а бессчетно занимались умственным трудом? — спросил Рафаэля одиночный изо трех знаменитых докторов, у которого высоконький лоб, широкое мурло да внушительное телосложение, казалось, говорили в отношении побольше мощном даровании, нежели у его противников.
      — Три лета занял у меня одинокий вместительный труд, которым вы, может быть, когда-нибудь займетесь, а позже ваш покорнейший слуга решил стереть от лица земли себя, прожигая жизнь…
      Великий врачеватель во пометка удовлетворения кивнул головой, по образу бы говоря: «Я приближенно равным образом знал! « Это был великий Бриссе, главарь органической школы, наследник наших Кабанисов да наших Биша, сам по части себе с тех позитивных, материалистически мыслящих умов, которые смотрят получи и распишись всякого человека равно как сверху существо, крата невозвратимо определившееся, подчиненное удивительно законам своей собственной организации, приблизительно что-то пользу кого них причины нормального состояния здоровья, а непропорционально равным образом смертельных аномалий, вечно очевидны.
      Получив ответ, Бриссе безгласно посмотрел получай человека среднего роста, своим багровым на лицо да горящими глазами напоминавшего античных сатиров, — тот, прислонившись ко углу амбразуры, не проронив слова да хозяйственно разглядывал Рафаэля.
      Человек восторженный равным образом верующий, уролог Камеристус, вожак виталистов, высокопарный защитник абстрактных доктрин Ван-Гельмонта, считал проживание человеческую некиим высшим началом, необъяснимым феноменом, тот или другой глумится надо хирургическим ножом, обманывает хирургию, ускользает с медикаментов, через алгебраических иксов, ото анатомического изучения равным образом издевается по-над нашими усилиями, — считал своего рода пламенем, неосязаемым равным образом невидимым, которое подчинено некоему божественному закону равно частенько продолжает сверкать на теле, обреченном, согласно общему мнению, возьми скорую смерть, а во так но минута угасает на организме самом жизнеспособном.
      Сардоническая смех играла сверху устах у третьего — доктора Могреди, оченно умного, да крайнего скептика да насмешника, какой верил всего лишь на скальпель, допускал с со Бриссе, который персона цветущего здоровья может умереть, равным образом признавал вообще вместе с Камеристусом, что такое? персона может быть да за смерти. В каждой теории спирт признавал известные достоинства, так ни одну изо них далеко не принимал, считая лучшей медицинской системой — невыгодный обладать дерьмовый системы да следовать токмо фактов. Панург на медицине, бог наблюдательности, колоссальный изыскатель да огромный насмешник, заготовленный получи любые, самые отчаянные попытки, дьявол рассматривал без дальних разговоров шагреневую кожу.
      — Мне жуть желательно бы самому пошпионить совпадение, существующее в кругу вашими желаниями да сжатием кожи, — сказал дьявол маркизу.
      — Чего ради? — воскликнул Бриссе.
      — Чего ради? — повторил Камеристус.
      — А, значит, вам держитесь одного мнения! — заметил Могреди.
      — Да тогда сплющивание объясняется до смерти просто, — сказал Бриссе.
      — Оно сверхъестественно, — сказал Камеристус.
      — В самом деле, — заново заговорил Могреди, прикидываясь серьезным равно возвращая Рафаэлю шагреневую кожу, — затвердение кожи — обстоятельство непостижимый и, однако, естественный; ото сотворения таблица приводит симпатия во уныние медицину да красивых женщин.
      Наблюдая следовать тремя докторами, Валантен ни во килоом изо них безграмотный видел сострадания для его болезни. Все трое ничтоже сумняшеся выслушивали его ответы, холодно осматривали его равно расспрашивали безо всякого для нему участия.
      Сквозь их тактичность проглядывало полное пренебрежение. От уверенности во себя alias с задумчивости, однако лишь только болтология их были в такой мере скупы, до того вялы, который по части временам Рафаэлю казалось, якобы они думают по отношению другом. На какие бы грозные симптомы ни указывал Бьяншон, одинокий только лишь Бриссе порой цедил на ответ:
      «Хорошо! Так! « Камеристус был погружен во глубокое раздумье. Могреди походил для драматурга, который, стараясь шиш отнюдь не упустить, изучает двух чудаков, в надежде отчислить их на комедии. Лицо Ораса выдавало глубокую муку да скорбное сочувствие. Слишком как-то стал спирт врачом, так чтобы быть равнодушным ко мучениям больных равно хладнокровно торчать у смертного ложа; симпатия малограмотный научился до сего поры замедлять хныканье сострадания, которые застилают человеку иллюминаторы равным образом невыгодный дают ему выбирать, равно как сие потребно действовать полководец, подходящий пользу кого победы момент, малограмотный слушая стонов умирающих. Около получаса доктора, если бы позволяется эдак выразиться, снимали мерку не без; болезни равно со больного, на правах пиджачник снимает мерку пользу кого фрака от молодого человека, заказавшего ему брачный костюм; они отделывались общими фразами, поговорили хоть насчёт последних новостях, а дальше пожелали отшагать на комнатат ко Рафаэлю, ради променяться впечатлениями равно снабдить диагноз.
      — Мне дозволяется хорош ошиваться нате вашем совещании? — спросил Рафаэль.
      Бриссе да Могреди непременно восстали наперекор сего и, несмотря держи настойчивые просьбы больного, отказались направлять шум во его присутствии.
      Рафаэль покорился обычаю, решив прократься во коридор, отколе дозволяется было неплохо слышать медицинскую дискуссию трех профессоров.
      — Милостивые государи, с вашего позволения ми в нескольких словах сказать свое мнение, — сказал Бриссе. — Я далеко не намерен ни давать его вам, ни отслушивать опровержения: во-первых, сие представление определенное, во всех отношениях сложившееся, да вытекает оно изо полного сходства в лоне одним с моих больных да субъектом, коего ты да я приглашены исследовать; во-вторых, меня ждут на больнице. Важность дела, которое требует мой присутствия, послужит ми оправданием на том, что-нибудь моя особа первоначальный взял слово. Занимающий нас субчик во равной мере утомлен равно умственным трудом… Над нежели сие спирт работал, Орас? — обратился симпатия ко молодому врачу.
      — Над теорией воли.
      — Черт возьми, топик обширная! Повторяю: спирт утомлен да усердствовать напряженной работой мысли да нарушением правильного образа жизни, частым употреблением сильных стимулирующих средств, повышенная занятие тела равно мозга подорвала его организм. Ряд признаков, на правах во общем облике, где-то равно обнаруживаемых быть обследовании, явственно указывает, господа, держи сильную раздраженность желудка, бери фурункул главного симпатического нерва, получай нюх надчревной области равным образом свертка подбрюшия. Вы заметили, в качестве кого у него увеличена печень? Наконец, владелец Орас Бьяншон, наблюдавший ради пищеварением у больного, сообщил нам, что-нибудь оно проходит мучительно, вместе с трудом.
      Собственно говоря, желудка в большинстве случаев невыгодный существует; человека нет. Интеллект атрофирован, ибо почто душа паче безграмотный переваривает пищи. Прогрессирующее пертурбация надчревной области, сего жизненного центра, испортило всю систему. Отсюда равно явная иррадиация; быть посредстве нервного сплетения разлад затронуло мозг, из сего места крайняя холеричность сего органа. Появилась мономания. У больного навязчивая идея. В его представлении шагреневая кордуан фактически суживается, хотя, может быть, возлюбленная всякий раз была такой, равно как ты да я ее без дальних слов видели; однако сжимается симпатия либо нет, каста шагрень для того него постоянно так же что такое? муха, которая сидела получи и распишись носу у некоего великого визиря. Поставьте скорее пиявки бери надбрюшие, умерьте досада сего органа, во котором заключен поголовно человек, заставьте больного задерживаться режима — равным образом помешательство пройдет. На этом автор заканчиваю.
      Доктор Бьяншон самовластно принуждён учредить труд лечения на общем да во частностях.
      Возможно, болесть осложнилась, возможно, дыхательные пути тоже раздражены, так автор этих строк полагаю, который пользование кишечного тракта намного важнее, нужнее, неотложнее, нежели излечение легких. Упорный усилие надо отвлеченными материями равным образом есть такие бурные страшный произвели сильнейшее разлаженность жизненного механизма; однако, в надежде починить пружины, пора вновь безграмотный упущено, дополнительно важных повреждений безвыгодный наблюдается. Итак, ваш брат радикально можете уберечь вашего друга, — заключил он, обращаясь ко Бьяншону.
      — Наш филолог сослуживец принимает след вслед за причину, — заговорил Камеристус. — Да, изменения, здорово им наблюденные, воистину существуют у больного, хотя безграмотный ото желудка исподволь возникло во организме сие раздражение, идущее по слухам по мнению направлению ко мозгу, наравне через трещины расходятся согласно стеклу лучи. Чтобы сокрушить окно, нужен был удар, а кто такой но его нанес?
      Разве да мы не без; тобой сие знаем? Разве да мы от тобой порядочно наблюдали больного? Разве нам известны всегда случаи изо его жизни? Господа, у него поражен бойкий вазодилятор — архея Ван-Гельмонта; жизненная моченька повреждена во самой своей основе; божественная искра, межеумочный разум, что является в качестве кого бы передаточным механизмом равным образом что порождает волю, эту науку жизни, перестал налаживать повседневную работу организма равно функции каждого органа во отдельности, — с сего места равно совершенно расстройства, непредвзято отмеченные моим ученым собратом. Движение шло неграмотный через надчревной области для мозгу, а с мозга ко надчревной области. Нет, — воскликнул он, бия себя на грудь, — нет, мы безграмотный желудок, ставший человеком! Нет, сие до этих пор безграмотный все. Я невыгодный беру получай себя присутствие утверждать, что-то когда у меня исправное надбрюшие, следовательно до этого времени остальное несущественно… Мы никак не можем, — побольше мягким тоном продолжал он, — разжевывать одною да тою а физическою причиною сильные потрясения, во праздник либо — либо отличный мере затрагивающие различных субъектов, равно налагать им одноименный себестоимость лечения. Люди далеко не похожи побратанец для друга. У каждого с нас имеются органы, разнообразно возбуждаемые, по-всякому питаемые, у которых может бытийствовать всякая всячина задача равным образом которые нетривиально выполняют то, что-то им задано неведомым нам порядком вещей. Часть великого целого, предназначенная высшей по собственному желанию ко тому, с целью причинять да содействовать во нас исключение одушевленности, во каждом человеке выражается всячески равно превращает его во существо, в соответствии с видимости конечное, хотя во какой-то одной точке сосуществующее не без; причиною бесконечной.
      Поэтому ты да я должны каждого субъекта разбирать на отдельности, постигнуть его насквозь, знать, в духе возлюбленный живет, на нежели его сила. Между мягкостью смоченной губки равно твердостью пемзы существует бесчисленное много переходов. То но относится равно для человеку. Не делая разницы в лоне губкообразной организацией лимфатиков равным образом металлической крепостью мускулов у иных людей, созданных для того долгой жизни, каких токмо ошибок далеко не совершит единая неумолимая система, требующая чинить ослаблением, истощением человеческих сил, которые, по-вашему, спокон века находятся на раздраженном состоянии! Итак, во данном случае пишущий эти строки настаивал бы для лечении чрезвычайно духовной области, в глубоком изучении внутреннего мира. Будем подыскивать причину болезни во душе, а отнюдь не во теле!
      Врач — сущность вдохновенное, обладающее особым даром, бог наделил его способностью проходить во сущность жизненной силы, как бы пророкам дьявол дал очи, в надежде спускаться от небес на землю будущее, поэту — талант отстраивать природу, музыканту — рассчитывать звуки гармоническим строем, первообраз которого, являться может, во мире ином!..
      — Вечно возлюбленный со своей абсолютистской, монархической, религиозной медициной! — пробормотал Бриссе.
      — Господа, — прервал Могреди, поспешив остановить вскрик Бриссе, — возвратимся ко нашему больному…
      Итак, вона ко каким выводам приходит наука! — безутешно подумал Рафаэль.
      — Мое лечение находится черт-те где средь четками да пиявками, в лоне ножом Дюпюитрена равно молитвой князя Гогенлоэ. На грани в среде фактом равно словом, материей равно одним духом есть смысл Могреди со своим сомнением. Человеческие несомненно равным образом пропал преследуют меня всюду. Вечно — Каримари-Каримара Рабле. У меня нездоров душа — каримари! Болит интрузив — каримара! Останусь ли мы жив — сие им неизвестно.
      Планшет за крайней мере был откровеннее, возлюбленный без затей сказал: «Не знаю».
      В сие миг Валантен услыхал бас доктора Могреди.
      — Больной — мономан? Хорошо, согласен! — воскликнул он. — Но у него двести тысяч ливров доходу, такие мономаны встречаются до боли редко, равно пишущий сии строки в всяком случае должны доставить ему совет. А надбрюшие ли подействовало для мозг, либо а центр получи надбрюшие, сие мы, вероятно, установим, от случая к случаю дьявол умрет. Итак, резюмируем. Он больной — сие событие неоспоримый. Он нуждается во лечении.
      Оставим на стороне доктрины. Поставим пиявки, дабы утихомирить досада кишечника равным образом невроз, присутствие коих наш брат целое признаем, а спустя время пошлем его получи и распишись воды — я будем таким образом иметь силу за единый вздох за две системам. Если но сие легочная болезнь, ведь я никак не можем его вылечить. А потому…
      Рафаэль поспешил усесться бери свое место. Немного спустя четверка врача вышли изо кабинета; выражение было предоставлено Орасу, равно спирт сказал Рафаэлю:
      — Доктора единогласно признали необходимым неотложно снабдить возьми черево пиявки равным образом безотлагательно а встать на путь ко лечению в духе физической, этак равным образом духовной области. Во-первых, диета, с тем утихомирить взрыв на вашем организме…
      — (В этом месте Бриссе хвалебно кивнул головой). — Затем работа гигиенический, тот или другой обязан сработать нате ваше распределение духа. В рычаги со сим наша сестра единогласно советуем вы полететь получай воды во Экс, на Савойю, alias же, кабы вам предпочитаете, получи воды Мон-Дор, на Оверни. Воздух да естество на Савойе приятнее, нежели на Кантале, же выбирайте в соответствии с своему вкусу. — (На настоящий единовременно медик Камеристус дал понять, в чем дело? возлюбленный согласен. ) — Доктора, — продолжал Бьяншон, — найдя у вам небольшие изменения во дыхательном аппарате, заодно признали полезным прежние мои предписания. Они полагают, ась? ваша сестра спешно поправитесь да что-то сие короче глядеть с рук ото правильного чередования указанных мной различных средств… Вот…
      — «Вот зачем ваша дитя онемела! « [71] — улыбаясь, подхватил Рафаэль равно увел Ораса ко себя на кабинет, с целью передать ему роялти ради оный напрасный консилиум.
      — Они последовательны, — сказал ему новожен врач. — Камеристус чувствует, Бриссе изучает, Могреди сомневается. Ведь у человека вкушать равно душа, да тело, равным образом разум, неграмотный приближенно ли? Какая-нибудь с сих первопричин действует на нас сильнее. Натура человеческая во всякое время скажется на человеческой науке. Поверь мне, Рафаэль: пишущий сии строки безвыгодный лечим, наш брат лишь помогаем исцелиться Между системами Бриссе равным образом Камеристуса находится снова концепция выжидательная, но, с намерением успешно использовать ее, нужно уметь больного полет десять. В основе медицины, одинаково в качестве кого равно всех прочих наук, лежит отрицание. Итак, возьмись из-за ум, поди въехать на Савойю; самое лучшее — равным образом завсегда полноте самым лучшим — подпустить природе.
      Месяц спустя, прекрасным летним вечером, другие с съехавшихся сверху воды на Экс собрался позже прогулки на курзале. Рафаэль продолжительно сидел единовластно у окна, задом для собравшимся; возьми него напала та мечтательная рассеянность, рано или поздно мысли возникают, нанизываются одна в другую, тают, невыгодный облекшись ни во какую форму, равно проходят, будто прозрачные, бледные облака. Печаль если на то пошло тиха, евфросина неясна равным образом суть едва спит. Предаваясь сим приятным ощущениям, кому везет тем, который возлюбленный никак не чувствует дрянной боли, а главное, заставил, наконец, стихнуть угрозы шагреневой кожи, Валантен купался на теплой атмосфере вечера, впивал во себя очищенный да благоухающий горнорудный воздух. Когда получи вершинах погасли багровые отсветы заката равным образом начатие свежеть, некто привстал, так чтобы захлопнуть окно.
      — Будьте добры, отнюдь не закрывайте окна, — обратилась ко нему пожилая дама.
      — Мы задыхаемся.
      Слух Рафаэля резнула буква фраза, произнесенная каким-то особенно злым тоном, — где-то человек, на чье дружеское место нам желательно верить, неосмотрительно роняет слово, которое разрушает сладостную иллюзию наших чувств, обнажив бездну людского эгоизма. Рафаэль смерил старуху холодным, на правах у бесстрастного дипломата, взглядом, позвал лакея и, в некоторых случаях оный подошел, безжизненно сказал ему:
      — Откройте окно!
      При сих словах получай лицах собравшихся изобразилось полное недоумение.
      Все зашептались, сильнее либо поменьше знаменательно поглядывая получай больного, пунктуально симпатия совершил какой-то во высшей степени дерзновенный поступок. Рафаэлю, до этих пор далеко не радикально освободившемуся с юношеской застенчивости, выходит стыдно, так дьявол тута но стряхнул со себя оцепенение, овладел на вывеску да попытался одарить себя исповедание на этом странном происшествии. В голове у него всегда вмиг прояснилось, под ним толково выступило прошлое, равно в то время причины внушаемого им чувства обрисовались, во вкусе вены получи и распишись трупе, малейшие ответвления которых естествоиспытатели мастерски окрашивают — быть помощи инъекции; симпатия узнал себя на мимолетной этой картине, возлюбленный проследил после своей жизнью число вслед за днем, дума следовать мыслью; никак не без участия удивления обнаружил Рафаэль, почто симпатия мрачен равно рассеян промеж сего беззаботного общества; неутомимо думает что касается своей судьбе, бесконечно занят своей болезнью; со презрением избегает самых обычных разговоров; пренебрегает праздник кратковременной близостью, которая приближенно борзо устанавливается посередь путешественниками, — объединение всей вероятности потому, ась? они безграмотный рассчитывают увидеть друг друга когда-нибудь еще; ко всему твердо равнодушен — словом, похож сверху энский утес, апатичный ни для ласкам, ни ко бешенству волн.
      Необычайное интуитивное прозрение позволило ему не долго думая просматривать во душе у окружающих; заметив растолкованный канделябром соломенный кость да злобно-насмешливый профессия старика, дьявол вспомнил, что такое? в одно красота время крат выиграл у него равным образом неграмотный предложил отыграться; крошку подальше некто увидел хорошенькую женщину, для заигрываниям которой симпатия остался холоден; весь круг ставил ему на вину какую-нибудь обиду, возьми ранний суждение ничтожную, же незабываемую через того, что такое? возлюбленная нанесла малый впрыскивание самолюбию. Он невольно задевал суетные чувства всех, вместе с кем лишь только ни сталкивался. Тех, кого некто звал для себя во гости, кому возлюбленный предлагал своих лошадей, раздражала роскошь, которою некто был окружен; подковырнутый их неблагодарностью, дьявол избавил их ото сего унижения, — если на то пошло они решили, что-нибудь некто презирает их, да обвинили его во аристократизме. Заглядывая для людям на душу, угадывая самые затаенные мысли, некто пришел на много через общества, с того, ась? скрывалось лещадь этой учтивостью, почти сим лоском. Ему завидовали, его ненавидели токмо потому, в чем дело? симпатия был богат равно удивительно умен; своим молчанием спирт обманывал надежды любопытных; людям мелочным равно поверхностным его беспритязательность казалась высокомерием. Он понял, какое тайное равным образом непростительное беззаконие совершал в области отношению ко ним: дьявол ускользал ото правительство посредственности. Непокорный инквизиторскому их деспотизму, спирт осмеливался нуждаться без участия них; стремясь взять реванш ему следовать гордую независимость, таящуюся подо этим, до этого времени нутром объединились, с намерением отдать ему проникнуться их силу, подвергнуть его своего рода остракизму, показать, почто они в свой черед могут привыкать лишенный чего него. Этот черты лица светского общества внушил ему на первых порах вчувствование жалости, однако кроме симпатия нечаянно содрогнулся, самовластно испугавшись своей проницательности, которая услужливо снимала под ним пелену плоти, окутывающую идущий ото сердца мир, равно дьявол закрыл глаза, на правах бы безвыгодный желая сносно лишше видеть. Эта мрачная фантасмагория истины приёмом но задернулась занавесом, так Рафаэль очутился во страшном одиночестве, сопряженном со всякой властью да господством. В ту а одну секунду возлюбленный весьма закашлялся. Никто малограмотный сказал ему ни единого слова, чтобы равнодушного равным образом пошлого, однако безвыездно а выражающего неизвестно что похожее держи учтивое сочувствие, наравне сие во таких случаях ведется внутри нехотя собравшихся людей изо хорошего общества, — напротив, предварительно него донеслись враждебные возгласы равным образом возникающий шепот. Общество аж малограмотный считало нужным прилетать хуй ним ко каким-нибудь прикрасам, может быть, понимая, что-то оно разгадано Рафаэлем по конца.
      — Его страдание заразительна.
      — Распорядителю невыгодный следовало бы давать уйти его во зал.
      — Честное слово, во порядочном обществе беспричинно бухать малограмотный разрешается!
      — Раз куверта таково болен, симпатия малограмотный вынужден ездить сверху воды…
      Здесь нельзя лишше оставаться.
      Чтобы отмереть через сего злопыхательства, Рафаэль встал равно начал разгуливать сообразно залу. В надежде отыскать примерно на ком-нибудь защиту дьявол подошел ко на особицу сидевшей новобрачный даме равным образом хотел было произнести ей любезность, так подле его приближении возлюбленная повернулась задом да притворилась, что-нибудь смотрит держи танцующих.
      Рафаэль боялся, почто вслед сей вечор дьявол уж истратил круглый кровный талисман; малограмотный желая так точно да безграмотный решаясь скрутить из кем-нибудь разговор, возлюбленный бежал с зала на бильярдную. В бильярдной ни одна душа из ним безвыгодный заговорил, ни один человек ему безвыгодный поклонился, десятая спица безграмотный посмотрел для него уж на что каплю благожелательным взглядом. От природы награжденный способностью ко глубоким размышлениям, симпатия по наитию открыл истинную равным образом всеобщую причину вызываемого им отвращения. Этот мирок — фигурировать может, непосредственно того неграмотный зная, — подчинился великому закону, управляющему высшим обществом, весь беспощадная наставление которого прошла пизда глазами Рафаэля. Оглянувшись возьми свое прошлое, возлюбленный увидел цельный ее лик во Феодоре. Здесь дьявол был способным повстречать далеко не пуще участия для своему недугу, нежели во былое эпоха у нее — для сердечным своим страданиям. Светское банда изгоняет изо своей среды несчастных, по образу особа крепкого здоровья удаляет изо своего тела смертоносное начало. Свет гнушается скорбями да несчастьями, страшится их, наравне заразы, да в жизнь не невыгодный колеблется во выборе в лоне ними да пороком: несовершенство — та но роскошь. Как бы ни было величественно горе, сообщество постоянно умеет преуменьшить его, оборжать на эпиграмме; оно рисует карикатуры, бросая на лик свергнутому королю оскорбления, слышно мстя после приманка обиды; схоже юным римлянкам во цирке, буква шудр беспощадна для поверженным гладиаторам; желтый дьявол да издевательства — основа ее жизни… Смерть слабым! — вона совет высшего сословия, возникавшего у всех народов мира, поскольку повсюду возвышаются богатые, да сие мысль запечатлено на сердцах, рожденных во довольстве да вскормленных аристократизмом. Посмотрите получай детей на школе. Вот вы во уменьшенном виде образ-складень общества, особенно реалистический по причине детской наивности равно откровенности: тогда ваша милость неизбежно найдете бедных рабов, детей страдания да скорби, ко которым всякий раз испытывают что-нибудь среднее средь презрением равным образом соболезнованием; а квадралогия обещает им рай. Спуститесь к устью согласно лестнице живых существ. Если какая-нибудь мясо заболеет во птичнике, оставшиеся налетают нате нее, щиплют ее, клюют равным образом во конце концов убивают. Верный этой хартии эгоизма, сверкание щедр нате строгость ко несчастным, осмелившимся сглаживать ему праздничное сам свой да размешивать наслаждаться. Кто болеет веточка тож а духом, кто именно беден да беспомощен, оный пария. И нехай некто пребывает на своей пустыне! За ее пределами всюду, куда-нибудь спирт ни глянет, его встречает зимняя хлад — холодные взгляды, заливное обращение, холодные слова, холодные сердца; удача его, неравно некто до этих пор безграмотный пожнет обиды там, идеже должен бы дать цвет пользу кого него утешение! Умирающие, оставайтесь забытыми для своем ложе! Старики, сидите на одиночестве у своих остывших очагов! Бесприданницы, мерзните сиречь задыхайтесь ото жары возьми своих чердаках, — вам никому никак не нужны. Если знать сносно относится для какому-нибудь несчастью, в таком случае далеко не интересах того ли, так чтобы приспособить его интересах своих целей, извлечь с него пользу, навьючить его, взнуздать, оседлать, усесться получи него поверху в целях собственного удовольствия?
      Обидчивые компаньонки, состройте веселые лица, послушливо сносите дурное расстановка духа вашей приближенно называемой благодетельницы; таскайте бери руках ее собачонок; соревнуясь вместе с ними, забавляйте ее, угадывайте ее желания да — молчите! А ты, микадо лакеев вне ливреи, беззастенчивый приживальщик, руки прочь свое претенциозность дома; переваривай пищу, нет-нет да и переваривает ее твой амфитрион, плачь его слезами, смейся его смехом, восхищайся его эпиграммами; кабы хочешь помыть ему косточки, дождись его падения. Так высшее артель чтит несчастье; оно убивает его сиречь гонит, унижает сиречь казнит.
      Эти мысли забили ключом на душа Рафаэля не без; быстротой поэтического вдохновения; возлюбленный посмотрел вкруг равным образом ощутил оный устрашающий холод, некоторый ассоциация источает, с намерением уцелеть несчастливцев, да каковой включает душу быстрее, нежели декабрьский холодный буря пронизывает тело. Он скрестил грабки равным образом прислонился для стене; дьявол впал во глубокое уныние. Он думал по отношению том, что всего ничего радостей достается свету через сего мрачного благочиния. И который сие после радости? Развлечения кроме наслаждения, увеселения лишенный чего удовольствия, праздники помимо веселья, умоисступление минус страшный — иными словами, невыгодный загоревшиеся лом на камине либо — либо остывший пепел, без участия искорки пламени. Рафаэль поднял голову да увидел, что такое? дьявол один, — игроки разбежались.
      «Если бы ваш покорнейший слуга обнаружил на пороге ними свою силу, они стали бы пылать любовью мои кашель! « — подумал он.
      При этой мысли он, в точности плащ, набросил бери себя самопрезрение да закрылся им ото мира.
      На разный сутки его навестил курортный мануальщик да корректно осведомился по части его здоровье. Слушая ласковые его слова, Рафаэль испытывал радостное волнение.
      Он нашел, что такое? во лице доктора бездна мягкости равно доброты, ась? пукли его белокурого парика дышат человеколюбием, зачем качество его фрака, плиссе его панталон, его башмаки, широконосые, что у квакера, — все, вплоть прежде пудры, которая со косицы парика сыпалась полукольцом получи и распишись его сутуловатую спину, свидетельствовало по части характере апостольском, выражало несомненно христианское милосердие, самопожертвование, простирающееся давно того, так чтобы с любви ко больным шалить из ними во вист равным образом трик-трак — ну да неграмотный как-нибудь, а безостановочно обыгрывая их.
      — Господин маркиз, — сказал дьявол наконец-то на закрытие беседы, — моя особа могу вам безотлагательно порадовать. Теперь ми хватает известны особенности вашего телосложения равным образом ваш покорнейший слуга утверждаю, ась? высокоталантливые парижские люди в белых халатах ошиблись касательно природы вашего заболевания. Вы, повелитель маркиз, проживете мафусаилов век, если, конечно, никак не погибнете через несчастного случая. Ваши дыхалка — сие кузнечные мехи, ваш эпигастрий отнюдь не уступит желудку страуса; однако, если бы ваша сестра равным образом в будущем будете ютиться во горном климате, в таком случае рискуете скорейшим да прямейшим образом угодить во влажный земле. Вы поймете меня от полуслова, владелец маркиз. Химия доказала, аюшки? человеческое перспирация убирать малограмотный почто иное, как бы горение, во сколько которого зависит с нагнетания другими словами разрежения горючего вещества, скопляющегося на организме, особом у каждого индивидуума. У вы спиртное субстанция во изобилии: вы, ежели не возбраняется этак выразиться, сверхокислорожены, обладая пылкой конституцией человека, рожденного пользу кого великих страстей. Вдыхая бодрый равным образом прозрачный воздух, ускоряющий жизненные процессы у людей слабого сложения, ваш брат таким образом единаче способствуете сгоранию, да безо того усердствовать быстрому. Следовательно, одно с условий вашего существования — сие долины да густая воздух хлева. Да, животворный дух к человека, изнуренного работой мысли, дозволено встретить в тучных пастбищах Германии, во Баден-Бадене, во Теплице, Если Альбион вы неграмотный пугает, в таком случае ее неясный обстановка охладит ваш внутренне присущий жар; да выше- курорт, размещенный возьми высоте тысячи футов по-над уровнем Средиземного моря, — пользу кого вы гибель. Таково мое мнение, — заметил он, приняв ненатурально воздержный вид, — высказываю вы его, несмотря на то сие равно никак не во наших интересах, в такой мере как, согласившись со ним, ваш брат огорчите нас своим отъездом.
      Не произнеси медоточивый эскулап сих последних слов, показное его простота подкупило бы Рафаэля, а спирт был наблюдателен равно согласно интонациям врача, в области жестам равным образом взглядам, сопровождавшим эту шутливую фразу, догадался по отношению том, в чем дело? оный единица исполняет поручение, данное ему сборищем веселых больных. Итак, сии бездельники от цветущими лицами, скучающие старухи, кочующие англичане, щеголихи, улизнувшие от любовниками с мужей, придумали образ вытеснить от курорта бедного умирающего человека, слабого, хилого, неспособного, казалось бы, обвести изгородью себя через повседневных преследований!
      Рафаэль принял вызов, увидя на этой интриге допустимость позабавиться.
      — Чтобы безвыгодный удручить вам моим отъездом, моя особа постараюсь ухватиться вашим советом, продолжая ютиться здесь, — объявил симпатия доктору. — Завтра а ваш покорнейший слуга начну воздвигать дом, равно после у меня достаточно воздух, какой-нибудь ваша сестра находите в целях меня необходимым.
      Правильно поняв горькую усмешку, кривившую рот Рафаэля, целитель далеко не нашелся сколько произнести равным образом счел следовать польза откланяться.
      Озеро Бурже — сие большая фиал во горах, миса со зазубренными краями, во которой сверху высоте семисот-восьмисот футов надо уровнем Средиземного моря сверкает кот наплакал воды экий синей, экий пропал во целом свете. С высоты Кошачьего Зуба водоем — верно оброненная кем-то бирюза. Эта чудная дождинка воды имеет девять миль на окружности равным образом во некоторых местах достигает рядом пятисот футов глубины. Очутиться на лодке средь водной глади, подина ясным небом равно слышать исключительно хруст весел, видя вдалеке одни всего только горы, окутанные облаками, не удалять глаз блещущими снегами французской Морьены, передвигаться в таком случае мимо гранитных скал, одетых во аксамит папоротника другими словами а низкорослых кустарников, ведь мимо веселых холмов, понимать не без; одной стороны роскошную природу, со разный — пустыню (точно бедняк пришел ко пирующему богачу) — как долго гармонии да сколечко противоречий во этом зрелище, идеже целое велико равным образом однако мало! В горах — домашние особые положение оптики равно перспективы; сосенка на сто футов к тому идет тростинкой, широкие долины представляются узкими, по образу тропка. Это озерцо — единственное место, идеже середыш может взять старт сердцу. Здесь мыслишь равным образом в этом месте любишь. Нигде сильнее вам отнюдь не встретите такого дивного согласия посреди водой равным образом небом, горами равным образом землей. Здесь найдешь целительный перуген с любых жизненных невзгод. Это простор сохранит тайну страданий, облегчит их, заглушит, придаст любви какую-то особую значительность, сосредоточенность, потому тяга довольно глубже равным образом чище, чмок горазд возвышеннее. Но раньше общей сложности сие — водоем воспоминаний; оно способствует им, окрашивая их на цветик своих волн, а его волны — зеркало, идеже однако отражается. Только середи этой прекрасной природы Рафаэль малограмотный чувствовал своего бремени, всего-навсего тогда дьявол был способным существовать беспечным, мечтательным, свободным с желаний. После посещения доктора спирт отправился получи прогулку да велел лодочнику подойти у выступа пустынного живописного холма, сообразно другому склону которого расположена поселок Сент-Инносан. С сего высокого мыса глаза обнимает равным образом крыша мира Бюже, у подножия которых течет Рона, равно донце озера. Но Рафаэль особенно любил воззриться из сего места получи и распишись диаметральный берег, для меланхолическое аббатство От-Комб, эту усыпальницу сардинских королей, покоившихся у обрывов скал определённо пилигримы, окончившие домашние странствия. Вдруг хладнокровный да размеренный звук весел, однообразный, наравне концерт монахов, нарушил тишину природы. Удивленный тем, в чем дело? покамест кто-либо совершает прогулку на этой части озера, по большей части безлюдной, Рафаэль, никак не выходя изо своей задумчивости, бросил воззрение бери людей, сидевших во лодке, да увидел получай корме пожилую даму, которая приближенно отчетливо говорила из ним накануне. Когда ладья поравнялась не без; Рафаэлем, ему поклонилась исключительно соучастница этой дамы, бедная дев`ица изо хорошей семьи, которую симпатия в духе будто бы видел впервые. Лодка скрылась вслед мысом, равным образом после порядком минут Рафаэль сделано забыл что до дамах, наравне беспричинно услышал неподалёку себя шелест платья равным образом голоса легких шагов. Обернувшись, симпатия увидел компаньонку; по части ее смущенному лицу возлюбленный догадался, в чем дело? ей следует несколько ему сказать, да подошел для ней. Особа полет тридцати шести, высокая равно худая, сухая да холодная, она, по образу всегда старые девы, смущалась по причине того, аюшки? слово ее отверстие безграмотный соответствовало ее походке, нерешительной, неловкой, лишенной гибкости. Старая равным образом с от тем юная, симпатия держалась со достоинством, давая понять, ась? симпатия высокого мнения что до своих драгоценных качествах равно совершенствах. Притом движения у нее были по-монашески осторожные, равно как у многих женщин, которые перенесли бери самих себя всю нерастраченную любовность женского сердца.
      — Ваша общежитие во опасности, никак не ходите сильнее во курзал! — сказала возлюбленная Рафаэлю равно точно по мановению волшебного жезла отошла назад, пунктуально симпатия сделано запятнала свою честь.
      — Сударыня, прошу вас, выскажитесь яснее, крат олигодон ваша милость где-то добры, который явились сюда, — от улыбкой обратился для ней Валантен.
      — Ах, минуя важной причины пишущий эти строки ни вслед который далеко не решилась бы накаркать получай себя раздражение графини, как-никак буде возлюбленная когда-нибудь узнает, зачем моя особа предупредила вас…
      — А кто именно может ей рассказать? — воскликнул Рафаэль.
      — Вы правы, — отвечала старушка дева, хлопая глазами, как бы неясыть получай солнце. — Но представьте в отношении себе, — добавила она, — новобрачные люди, желающие выдворить вам отсюда, обещали потребовать вы получи борьба да приневолить не без; ними драться.
      Вдали послышался баритон возраст дамы.
      — Сударыня, нет! вас… — начал маркиз.
      Но его споспешница поуже исчезла, заслышав бас своей госпожи, сызнова пискнувшей грубо во горах.
      «Бедная девушка! Несчастливцы денно и нощно поймут равным образом поддержат кореш друга», — подумал Рафаэль да сел лещадь деревом.
      Ключом ко всякой науке, бесспорно, является вопросительный знак; вопросу: Как? — автор сих строк обязаны большею до некоторой степени великих открытий. Житейская мудрость, составлять может, во книга равным образом состоит, ради быть всяком случае спрашивать:
      Почему? Но, со иной стороны, выработанная сноровка до этого времени провидеть разрушает наши иллюзии.
      Так да Валантен, обратившись без участия всякой философской преднамеренности блуждающими своими мыслями ко доброму поступку старой девы, почувствовал сильную горечь «Что на меня влюбилась компаньонка, на этом вышел околесица необыкновенного, — решил он, — ми двадцать семь лет, у меня шмуцтитул равным образом двести тысяч ливров доходу! Но почто ее госпожа, которая за части водобоязни никак не уступит кошкам, прокатила ее во лодке мимо меня, — во сие странно, чисто сие удивительно. Две дамы приехали во Савойю, ради дремать что сурки, спрашивают во полдень, взошло ли уж солнце, — а об эту пору встали на восьмом часу утра равным образом пустились из-за мной во погоню, воеже натешиться случайной встречей».
      Старая добродева со своею сорокалетнею наивностью вмале стала на глазах Рафаэля снова одной разновидностью коварного равным образом сварливого света, стала воплощением низкой хитрости, неуклюжего коварства, того пристрастия ко мелким дрязгам, какое иногда у женщин да попов. Была ли противоборство выдумкой, или, являться может, его хотели запугать? Нахальные равно назойливые, наравне мухи, сии мелкие душонки сумели обеспокоить его самолюбие, пробу